Принц и нищий

— Он на меня совсем не похож. Ты не видишь? Как ты можешь не видеть? — у Арти срывается голос, и он швыряет тяжелым бластером в дверь, чуть раньше закрывшуюся за человеком, больше известным как Смерть. Тем, кто после «чистки» на Хааране на всю галактику прославился как "лейтенант Корь". Человек без лица, оставляющий за собой кровь и прах вместо следов. Тихий ужас, безмолвней, чем крик в безвоздушном пространстве. Беспринципный мудак и убийца с глазами холодней пустоты. Той самой, что за бортом космолета в момент уничтожит живое, превратит в подобие себя, в ледяное ничто. — Пошел ты!!! Пошел ты, Кей Дач или Альтос или под каким еще тебя именем знают. Пошел ты. Просто, сука, пошел... Артур сползает вниз по стене, сжимая ладони на своей тощей шее. Хватает ртом воздух, хрипит, как будто Маржан... механистка вернулась и снова пытает его своей ненормальной лаской и извращенной любовью. Как будто раздробленной гортани почти уже нет, и на металлический пол он сплевывает ошметки плоти и запекшейся крови. аТан лечит тело, но психика ему неподвластна. Если разум сходит с ума, если он поврежден — ни одно перерождение уже не поможет. Женщина по имени Каль, что, наверное, до сих пор томится в большом, похожем на старую терранскую крепость, здании на далеком Граале, наверное, могла бы ему рассказать. Прошлое не смогло умереть до конца. Прошлое оставило слишком много рубцов и породило еще больше вопросов. Ненавижу... ненавижу вас всех. Просто... почему не дали мне сдохнуть? — Арти... Им обоим на вид по шестнадцать. Артур Кертис думает иногда, что это — шестнадцать веков. Ему двадцать три, и он никогда не хотел себе брата. Ему двадцать три, а он не знал ни мать, ни отца, только Ван Кертиса — только матрицу, только основу. Кукловода, за которого умирал столько раз, чтобы возродиться опять и начать все сначала. Бессмысленный бег сквозь галактику к Богу. Богу, для которого тысячи лет — краткий миг между сном и его пробуждением. — Арти, ну чего ты опять?.. Томми выше и немного смуглее. Его взгляд царапает льдом, а о скулы — Арти как-то пытался проверить, он мог бы разрезать ладонь без труда. Томми... все же Томми был первым. Пока чужие не забрались в его мозг и не стерли всю личность. До конца. Подчистую. Томми. ...когда то он — это был я. Томми костяшками сбитыми мажет по шее, перехватывает взметнувшуюся для удара узкую кисть. — Ох, ну какой же дурак. Успокойся. — Ты для него... все время был ты. Другому он бы не простил попытку убийства. Такая мучительная, позорная смерть. Так долго я думал, что для него был единственным... первым. Но это был ты. Расстрелял из алгопистолета его в номере голым. Он никогда не забыл... И вся ваша жизнь без меня. Джиенах... — Что ты несешь? Зачем разделяешь? Глупый маленький принц. Ты и я — это одно. — Я всегда стоял между вами, — Артур толкает по горлу слюну и зло мотает головой, пытаясь смахнуть неуместные слезы. — Для Кея я будто сын, а ты... ты — его наваждение. Томми огорченно вздохнет, изо всех сил прижимая к себе непутевого брата. Запустит пальцы в мягкие пряди, зароется носом, вдохнет. Он пахнет полем и солнцем, клубникой и клёном. Он пахнет свободой и жизнью. Он — и есть эта жизнь. — Я — это ты. Мы — одно. Ты забыл? Я никогда не буду без тебя полноценным. Без тебя меня просто нет. Как и Кея. Без тебя вся вселенная — пшик, один бескрайний полигон для войнушки. Ты даешь этому миру смысл и цель. Ты, Артур. Для меня и для Кея. Может быть, ты однажды поймешь? Он целует его. Осторожно прихватит губами нижнюю, втянет. Отстранится, с отмашкой лизнет и тут же проглотит шумный, сорванный выдох. — Я не хочу быть чьей-то игрушкой. Смешок, больше похожий на сдавленное рыдание. Игрушкой? Ты так и не понял, Артур? Игрушкой? Но ведь это ты с нами играешь. Ты устанавливаешь правила и указываешь на цель. Ты в нашем мире — прообраз и подобие Бога. Которым ты, может быть, стал. Тогда еще, очень давно, когда бросил нас вдвоем на пороге пред обителью Бога. Неведомого существа из машины. Артур, ты помнишь Грааль? Об этом мы не говорили ни разу... — Артур... — Я знаю. Я все знаю. Дурак — это я. И навзничь Томми на лежанку роняет, накрывает горячим собой и целует, втискивая между ними ладонь, сжимая, гладя, царапая и лаская... И вспышки перед глазами — как тот хоровод, что планеты по небу водят, выстраиваясь как на парад. Огромные луны взрываются в вакууме совершенно беззвучно. Он подается навстречу и отдает себя до конца. Он каждый раз перед ним — не пасует и не сдается. Он просто вот так говорит о любви. Пока там, за дверями, он точно знает об этом, стоит и смотрит Кей Дач. Тот, делить кого будут до смерти и после. Тот, кто ни одного из них не отдаст. Ни людям, ни чужим, ни тому, кто был их отцом очень долго. Галактика может исчезнуть вся подчистую в потоках расплавленной плазмы, но этих двоих Кей непременно спасет. * — Кей, кого ты любишь больше — меня или Томми? Ответишь? Тихий смешок и подзатыльник, что ощущается будто ласка. — Отвечу, малыш. Если скажешь, ты выберешь свой правый глаз или левый? Которую руку? Отдашь одну почку? Поменяешь ногу на совершенный протез? Кей наклоняется к нему и целует, раскрывая языком влажный рот. Артур закрывает глаза, когда губы Томми в это же самое время трогают синюю венку на шее, а руки пробираются под резинку штанов.