Ночной гость

Это началось как некое безумие. Ее бросили в эти катакомбы потому, что не признавали в ней жителя деревни. Их можно понять, она и вправду здесь недавно. Странно появилась на глазах чунинов, с объективной точки зрения. Главным остается то, что сейчас она находится в тюрьме для женщин, хорошо что не для мужчин. Женщины оказались не такими уж простыми. Тут всякие есть поломанные жизнью личности: одна отравила любовника ядом, и ей выжгли все тенкецу; другая оказалась двойным агентом и тайно готовилась передать информацию врагу, но какую, уже сама не вспомнит – мозгоправы, и конечно же, тенкецу. Все тут бывшие куноичи. На какое-то мгновение они показались ей миролюбивыми и благовоспитанными. Но на самом деле они сломленные и озлобленные. И все до последней очень хитроумные. Никто ни у кого не крал – слишком опасно. Только к ней относились как к шавке – не чуяли силу. Одна лишь оказалась по-настоящему миролюбивой. Она и заметила на беглый взгляд невидимые глазу «признаки насилия». Эта женщина была спокойной и говорила редко, но тенью следовала за ней, потому что иначе ее бы загнобили. Насилие? Наверное, все-таки нет. Этот в маске пришел в первую ночь заключения и сказал прямо, что ему приказано ее сломать физически и морально, но он не станет опускаться до физического насилия. Просто спрыгнул с потолка, солидно напугав этим и прижав всем весом к кровати. Так и нависал, не шелохнувшись, держа в стальных объятиях. Оками боялась пошевелиться. Она не сомкнула глаз, отчего на следующее утро у нее появились синяки. А потом на десятое утро не заметила, как стала думать о своем ночном госте в положительном ключе. Не станет. Так он сказал. Таким тоном, что и не поспоришь. Боже упаси перейти такому дорогу. Как же они все опасны. Тут то и подсела эта женщина бальзаковского возраста с седыми волосами, сохранившая в этой заперти красивое лицо. Сидела тихо и ела свой завтрак. Потом они прогуливались вместе в колонне других женщин на свежем воздухе и с улыбкой переглядывались. Как хорошо, что слов не надо. Оками начало казаться, что эта женщина все отлично знает. Знает, как это происходит. Следующая ночь не обошлась ей без визита. Он снова до икоты напугал своим внезапным появлением и закрыл рот, нависая сверху. Смотрел, не шелохнувшись. На этот раз Оками прикорнула, к самому утру. Третью неделю он выныривал из ночной темноты. А днями она думала о нем совсем иначе. Не станет, да? Какой же он хороший. А как он справляет собственные нужды, если двадцать одну ночь подряд его задание не дает ему отвлечься? Оками месяца хватило на то, чтобы начать реагировать на него не с паническим испугом, а вполне сформировавшимся желанием, которое скручивало низ живота и заставляло сердце биться всякий раз от неожиданного появления. Видно, он почуял разницу. Потому, что начал реагировать. Единственное, что выбивалось из колеи. Он продолжал нависать сверху и чуть ли не душить, а в Оками теперь начал упираться очень горячий большой орган. Это было бы смешно, если б не было так грустно. Даже дыхание у него оставалось ровным. Боже, он и это делает с таким спокойствием? Все равно, он заводил, это казалось уже игрой. Оками каждый раз ждала его появления. В последний раз она не смогла удержаться, и заерзала. Тут он неожиданно сорвал дыхание. Оками замерла. Так, значит, не спокоен? Что, и теперь не станет? Она очень мягко и неторопливо протянула руки к его, держащей за горло. Закрыла глаза, все равно ничего не видно, и погладила одной ладонью его кисть и пальцы. Тихо вздохнула. Мужчина решал именно сейчас. Она продолжила ласкать его плечи, шею, волосы. К лицу прикоснуться не дали. Тогда она опустила руку на грудь, в которой сердце гулко билось, так, что пальцы слабо задрожали. Пальцами второй руки она коснулась запястья на горле. Подставилась, выгнула шею и спину. Не сильно, насколько смогла, потому что он продолжал держать захват, а захват этот неслабый. Такое сопротивление, тихо сдерживаемая мощь – Оками чувствовала, что если ее гость не сдержится, его будет не остановить, и его животная сила не даст возможности ей даже пикнуть. Это пугало и заводило одновременно. Ей хотелось завести его, спровоцировать, удовлетворить, заставить действовать. Понимал ли это он? Оками двинула бедрами, коснулась напряженного естества, прошлась по нему, немножко надавила. Он сдавленно замычал и непроизвольно двинулся навстречу. Все внутри нее пульсировало и мягко щекотало, ей тоже хотелось застонать. Раз уж не дает возможности двигаться свободно, она даст ему вот это – сильнее и сильнее, ритмичнее и глубже. Он уже голову немного запрокинул, не отпуская хрупкого горла, начал двигаться в такт, и Оками шумно выдохнула. «Чего ты ждешь?» - билась мысль в голове. Он сопротивлялся из последних сил. Наклонился. Оками услышала его сбивчивое дыхание. - Пожалеешь. И начал раздевать ее. Стиснул груди, скинув рубашку, опустился вниз, потрогал талию и бедра, стянул штаны и трусики, начал нюхать ее там. Девушка поняла по ощущениям, но на нем фарфоровая маска. Маска приятно холодила кожу. Раздвинула немного бедра, и маска нырнула в глубину между ними. Мужчину несдержанно простонал. А Оками уже ахала, изгибаясь под руками. Он быстро снял с себя одежду и всей тяжестью снова навис. Движением мощных бедер раздвинул окончательно ее, и протиснулся внутрь. Такой остроты и наполненности Оками никогда еще не чувствовала. Может, это обстановка, а может и вправду, но сейчас она чуть не заорала в голос, забыв, что находится в тюрьме. Он ловко закрыл ее рот широкой ладонью, толкнулся еще глубже и мощнее. Она расплылась от неги, охватившей все тело, подставилась, открылась шире и стала двигаться навстречу. Ноги ее обхватили его торс, такой огромный, он что, титан? Ох, как сладко он двигался внутри... Явно наслаждался процессом, изгибаясь под разными углами, вырывая тихие стоны, и не торопился. Толчки были глубокие и мощные, каждый раз как будто целился. Ох, как хорошо. Оками застонала почти в голос, но приглушенно, из-за руки. В этот момент он видимо доходил до пика, и начал толкаться очень быстро. Так резко поменял темп, что теперь, если б не рука и необходимость, Оками бы кричала от восторга долго и распутно. От изнеможения она уже ноги вытянула, потом ей показалось мало, и она уперлась носками в кровать и приподняла бедра насколько смогла, чем вызвала еще более бурную реакцию. Теперь он начал вбиваться так, как должен был с самого начала в первый раз, без ложной скромности и подготовки. Он гортанно простонал, кончая прямо в нее. Но ей было уже все равно. Он припал к ее шее, переводя дыхание и устало лег на ней. - Ай, - не могла дышать Оками. Он тут же перевернулся и лег сбоку на спину, все также устало переводя дыхание. От восторга Оками не могла пошевелиться, и там внизу так сладко потянуло. Вдруг она подняла ноги и согнула их в коленях, прижала руками к груди. Гость приподнял голову в маске, явно намереваясь спросить, что она делает. Лицо Оками выразило целую гамму чувств, она не знала, как сказать, что там внизу… Он понял ее без слов и начал Оками вытирать. Наступила неловкая тишина. Оками продолжала прижимать ноги к груди, но ее ночной гость мягко ухватил коленки и потянул на себя. Не спешил убрать руки, кажется, он смотрел на нее. Она боялась что-нибудь бросить невпопад и этим сгубить весь момент. Ей показалось, что этот мужчина сидит в извиняющейся позе, и держит коленки лишь затем, что не знает, куда деть руки. Оками улыбнулась ему и прикоснулась к ладоням. Она снова гладила пальцы, похожие на толстые бруски в миниатюре, но он дышал уже спокойно. Эта интимная ласка оказалась важнее того, что между ними только что произошло. Оками поймала себя на мысли, что он боролся со своей природой уже давно. И еще, что он как будто сдался в плен. Потом она проснулась в одиночестве, одетая. Возникло ощущение, что ей все приснилось, но нет, снова сладко потянуло. Она расплылась в улыбке и прикрыла глаза. Дни сменялись днями. Она считала сначала дни от начала пребывания в тюрьме, потом от начала ночной жизни. От начала ночной жизни прошло уже шесть месяцев. Ни разу ее цикл за это время не сбился. Ее таинственный друг принес лекарство на следующую ночь и дал запить. Сказал, что надо пить раз в три дня, и проверял ее самочувствие. Такой заботливый. Ей было приятно такое внимание. Никогда в жизни она не испытывала таких ощущений, они били ключом при его появлении. Он был ласков, нежен, мягок, целовал каждую пядь ее тела, словно преклонялся. Иногда Оками казалось, что он на нее молится, так он был трепетен. Оками не оставалась в долгу. Она терлась об него всем телом, и вызывала прилив нежности. Целовала его тело, успела изучить все его шрамы и ожоги. Однажды она сладко растянулась на нем и тихо ахнула, чем вызвала у него ленивый смешок. Начала вырисовывать узоры ногтем. Видимо, он боялся щекотки, потому что передернулся. «Хватит», - улыбчиво прозвучал голос в темноте. Оками продолжила ласку, потому что он был несерьезен. В какой-то момент он снял свою маску на всю ночь и сделал… такое, отчего Оками рисковала привлечь лишнее внимание. Он потом после этого случая начал целовать ее тело. После девичьих восторгов, подождав секунду, начал целовать низ ее живота. Ласково так, бережно. Ей показалось, что они встречаются, и это ее парень. Потому, что так простые любовники обычно себя не ведут. Но видимо, Оками многого не знает. Она лежала в последний месяц года на его плече и мило улыбалась. Вышло так, что Оками не знала еще кое-чего. Ее выпустили из тюрьмы под надзором, привели в суд, на котором присутствовали важные люди. Зачитали приговор и досрочное освобождение, а также что-то об амнистии. Оками, честно говоря, ни в чем не разбиралась, теперь-то уж точно, потому что не считала больше необходимым все эти законы изучать. Она и попала то сюда по очень странным обстоятельствам, и сейчас видимо до них доходит, что посадили они невиновного человека, или что-то вроде этого. Ее всецело поглощала ее интимная жизнь. Отошли на второй план даже обстоятельства, при которых эта жизнь претворялась в реальность. Оками вообще не была дружна с бюрократией, правоведением и прочими «точными» науками. Надзор же ее привел после слушания и дословного освобождения в ее новое место обитания: отдаленная от всех важных точек местность, квартира в маленьком жилом, но опрятном домике. Ей сказали люди в масках, что это ее новое жилище, и добавили, что за ней будут присматривать. Ей было все равно. Ее интересовал вопрос, придет ли таинственный гость еще раз. Сколько это будет продолжаться? В ситуации, в которой она оказалась, ей необходим мужчина, его крепкое плечо и уверенность в завтрашнем дне. Одна Оками боится не справиться. С другой стороны, возможно этот мужчина осложнит ее дальнейшую жизнь. Ведь там, в тюрьме, за дверьми камеры никто не знал, что происходит. В конце концов, у него был приказ об изнасиловании. Вышло, правда, наоборот. Чем дольше Оками думала об этом, тем страннее ей казалась ситуация. Было мерзко от осознания того, что им дают подобные приказы. С такой точки зрения выходила паршивая картина. Ее заключение, ее «помилование», эта старая квартира. Теперь она не уйдет отсюда по собственной воле. И реальность оказалась такова, что этот мужчина, который пообещал не исполнять приказ, в действительности оказался единственным, кто может ее спасти. Где он?