Мятный леденец

POV Пак Чимин Я пошёл в больницу. Сразу сделал, то что делаю всегда. Обычные профилактические процедуры, что обычным людям не мешают жить, но мне же от них на стенку лезть хочется! Ненавижу их… — Стойте! Подождите, пожалуйста, юноша. Вы же… — подошёл ко мне мужчина, бесцеремонно вглядываясь. — Да, точно. Я узнал вас, вы же Пак Чимин, верно? Я помн- — Мне пора, — перебил его, надевая капюшон и идя вдаль. …Тем более, что с каждым разом это становится всё сложнее. В кабинете холодно и воняет. Хочу побыстрее уйти. Под одеяло или в объятия Юнги. Нет, и то, и то. — Пак… — Сняла она маску, смотря в мои бумажки. — Пак Чимин… Да, вы довольно давно приходили ко мне. — Я знаю. Я был занят, простите. — Да, я видела, — начала она светить мне в глаза, начиная осмотр. Я чувствовал себя странно и неловко. И дело было не только в этих тикающих на мозг больших часах. На меня смотрели… С осуждением? Но, возможно, это просто усталость и паранойя. Я надеюсь на это, правда. Иногда я думаю о том, что мне не стоит вообще совать нос туда, где сомневаешься хоть на каплю, даже если это твоя мечта. Но так не хочется, чтобы страх был сильнее… Это заденет мою гордость, что не меньше за страх жрёт меня изнутри, запивая моей же кровью, потом и слезами. Но я пытаюсь откинуть эти сомнения, ведь это ничто по сравнению с отчаянием, когда стараешься впустую. Я слишком далеко зашёл, чтобы отступать. И даже если это азарт, который поглотит меня и спалит — я всё равно готов рискнуть! Дело не в мечте, дело в том, что я сделал и что предстоит. Я вложил огромный труд в это дело. Диеты, танцы, вокал, проблемы со здоровьем из-за этого всего… Это всё равно, что вложить в дело все свои деньги и разориться на этом. Без вокала я банкрот, без танцев — я мёртв. — Пак Чимин ваши глаза сильно напряжены. Вы недавно надевали линзы? — Да, — без колебаний говорю я, думая о том, сколько ещё раз мне нужно будет надеть их в будущем. — Я же вам не однократно напоминала о том, что вам нельзя. — Я знаю, но это мне нужно будет делать и в будущем в рамках работы. — Будете рисковать своим здоровьем? Дело не в гетерохромии. Ваша сетчатка глаза плохо принимает их. Ничего не отвечаю. Сомневаюсь… Нет, скорее обдумываю. Обдумываю то, что в работе к-поп индустрии нет права даже на сомнения в чём-то. Ты либо берёшь, либо отдаёшь всё. В этом мире нет золотой средины. Тебе нужно всё больше, тебе чего-то не хватает. Как бы ты этому не сопротивлялся. Это не честно, но ничего с этим сделать нельзя. Только ты виноват в своих желаниях, поэтому нужно быть чертовски осторожным. Ведь вину и ответственность в итоге ты будешь нести сам. — Да. Я готов сделать всё ради своего дела. Вы врач. Готовы ли вы сидеть допоздна и делать операцию человеку целую ночь, потому что от этого зависит его жизнь? — Жизнь и работа это разные вещи, Пак Чимин. Поверьте мне, вы многого не знаете. Печально видеть, что у шестнадцатилетнего юноши «жизнь» и «работа» — синонимы. Вы очень перспективны, мистер Пак, но так можно и надорваться… Понимаете? Можно дать вам совет? — Да? — Если видите, что плохо — бросайте и убегайте. Чтобы то ни было. Вам решать, по какому пути жизни идти дальше, но не нужно стараться перенести камень, который больше Вас в сто раз, руками. Понимаете о чём я? — Кажется… — Вы поймёте, когда почувствуете это, — ненавязчиво улыбается мне, меняя перчатки. — Но, надеюсь, Вам не придётся познать это, — и суёт мне таблетку. — Нет, не хочу… Это снова та- — Просто расслабиться. После неё стоит поспать, — настаивает женщина. Я неуверенно сглотнул и всё же выпил её, запивая водой и сощурился до разноцветных пятен в глазах. А после ушёл, тихо поблагодарив. Естественно, не за таблетку, я их дико ненавижу. А за совет… Я знаю, она права. И меня пугает то, что однажды я не смогу отступить, когда это действительно нужно будет сделать. Надо написать брату, я обещал ему, что напишу, как справлюсь. Я достал телефон, но с томным уставшим выдохом обнаружил, что зарядка села. Я достал из сумки павербанк, быстрым движением начиная снова мучить и эксплуатировать свой телефон. Но как только я включил его, сразу же начали приходить странные сообщения от Юнги и менеджера компании. А когда я прочитал новость, ссылку на которую мне кинул последний, голова начала кружиться от нахлынувшей паники. «— Что это… Я? И Юнги?» — Мои пальцы начали листать статью быстрее, а глаза отказывались видеть. Я был в панике и замешательстве. Что если это испортит мою карьеру? Или карьеру Мина? А если он меня за это не простит?! Или брат за карьеру любимого айдола?! Так много вопросов вдруг резко налетели в мою голову, и ни одного ответа… А что же скажут родители и компания? Такое чувство, будто с каждой секундой я теряю всё больше всё то, что потсроил. Будто на мой карточный замок дунул незаметный ветерок, сметая карту из-под низа. Прямо как она… Да, ты же видишь это, милая? Я — неудачник. Ты была права. Всё это снова повторяется со мной, я опозорен. В моей голове каша со лжи, отчаянья и тревоги. Неужели ты и правда этого хотела? Неужели я и правда всё это должен стерпеть?.. В глазах темнеет всё больше, но я знал, куда иду. Поворот, ещё один, и я уже в RM Entertainment. Студия звукозаписи «Agust D». Её голос всё ещё в моих ушах. Почему я всё ещё её слышу? Она делает мне больно. С каждым годом это всё более невыносимо. Я так больше не могу. Я должен сдаться. Должен. Должен… Надеяться, что он поймёт меня, что не оставит. В глазах мелькают картинки прошлого. Хватит. Я закрыл руками глаза. Юнги. Ты моя последняя надежда. Но заслужил ли я быть с тобой? — Не жалеешь? — Тихо спросил я, входя в его «нору» и с изнеможением подходя ближе. Он обнял меня. Крепко-крепко. Это и было его ответом. Мне больше ничего и не нужно… — Жалею, Чимин. Жалею, что собственноручно пытаюсь задушить твоё будущее. Я отстранился. Он казался таким вялым… В глазах будто темно, пелена тумана. Я весь горю и сонный. — Тебе плохо? — Обеспокоенно спрашивает он меня, а я лишь истерически хихикаю, на что он насупился. — Задушить? Мое будущее? Юнги, я давно умер внутри. Я сейчас не в себе и знаю что завтра пожалею о том что расскажу тебе. Я уверен, что ты не готов и не хотел услышать такое от меня, но я больше не могу. Я пойму, если ты захочешь покинуть меня… — опускаю голову. Он же насторожился. Оглянулся по сторонам, будто здесь мог быть кто-то ещё в полумраке, а после посадил меня на старый добрый диван и сам сел рядышком возле, кабы давая понять, что он рядом и поддерживает меня. — Может ты лучше сначала отдохнёшь, Чим? Он заботится обо мне. Изменится ли он если узнает? Страшно. Но я должен сделать это, если решил. — Юнги… Я просто правда не понимаю, за что ты меня полюбил? — Тереблю край кофты. — Но… я не могу тебе постоянно врать.Что же… — сделал я глубокий вдох, а после тяжело и судорожно выдохнул. — Когда мне было 6 лет, у меня была очень близкая подруга. Она была самым дорогим человеком в моей жизни, помимо брата. Можно было сказать, что она мне нравилась, я любил её детской любовью. Мы дали друг другу обещание стать теми, кем хотели быть и никогда не предавать друг друга. Но… Судя по её поступку, для неё это были лишь слова, — я закрыл глаза. Не хотел проживать тот кошмар вновь, но мне нужно отправиться в прошлое, чтобы рассказать всё, как было на самом деле. — Когда мне было 10, в театре проходил небольшой конкурс. Это был первый ответственный шаг к моей карьере, поэтому я очень переживал. Это было важно для меня, понимаешь? Лизбет… Тоже была рада. Она улыбалась, говорила, что я лучший, — полная боли полуулыбка подрагивала на моём лице в уголках губ. — Не думал, что уже тогда все это было ложью. Когда я выходил на сцену, я был таким наивным… Думал о том, какое удовольствие испытаю, несмотря на мандраж и трепет в груди. Но в сцене была трещина. Как оказалось, специально сделанная. Это было что-то вроде засады. -Я открыл глаза и поднял голову к нему, жалобно смотря на старшего. — Я провалился Юнги. Представляешь? Я слышал, как ползала надо мной тихо хихикало, а пол жала жалостно смотрели на меня. Эта жалость была убогой. Будто я неизлечимо болен, — я приподнял свою чёлку, где возле виска на рамке волос красовался шрам. Уже затянутый, но являющийся вечным напоминанием о переломных событиях. — Тогда я посмотрел на неё. Она тихо хихикала с меня. Это было не из-за того, что я упал, она насмехалась надо мной. Как позже оказалось… Она предала меня, — с болью в голосе прорычал последнее. — Она скооперировалась с какими-то ублюдками, чтобы они помогли ей выиграть. И оказалось, что. Тот, кого я всю жизнь считал самым близким другом, оказался самым близким врагом. А самое обидное то, что сговорилась она с ними за три месяца до этого. Представляешь? Три месяца… И все это время она мне лгала. А я пошёл у неё на поводу. Но она получила свое. А потом…

Flashback

|Haley Reinhart — Undone|

***

— Стой! Дома. Небо. Пасмурно, будто белоснежных овц покрасили в тёмно-серые тона и запустили в небо. Высота искажает реальность, становится страшно. Слишком высоко, в висках сильно и ощутимо пульсирует. Хочется взглянуть вниз, но непроизвольно боюсь. Боюсь (i) провалиться (i), не стать снова очередной жертвой чьей-то глупой шутки. Когда я читал книги, в них частенько клешировано писали, мол слёзы обжигают то ли щёки, то ли губы. Но это действительно так. Сейчас я убеждаюсь в этом сам. Нет, ей-богу, я бы соврал, если сказал бы, что раньше не плакал. О, ещё как и очень много. Но почему-то раньше я этого не замечал. А сейчас мне очень больно… И хотелось бы оправдать их злостью, но нет. Кому мне врать? Я просто отчаянный ребёнок, которого слишком сильно обидели. Чувствую себя просто потерянным ребёнком, коим я и был. Нет мечтам, нет счастью, я закрываю глаза — сцена. Я танцую так, будто я прекрасный лебедь, будто это мой последний танец в жизни. Полностью отдаюсь ему, в последствии стану пеплом, и хоть отчаянно, но станцую его. Идеально. Разрушающе. Очаровующе. Будто исповедь Богу перед всеми грехами. Я в агонии молю прощения. Да, я молюсь, чтобы этот решающий танец стал идеальным. Но когда открываю глаза, понимаю, что это не так… Я всё ещё грешен. — Ты куда вылез? — Обратился тоненький бархатный, но при этом отвратно писклявый женский голос. Я сразу узнал кто это. — Лизбет, уйди. — Нет. Слезай отсюда, здесь опасно. — Блять, уйди! — Жизнь на том не заканчивается. Подумаешь, выступление провалил… И что? — Нет… Нет, я не хочу слышать тебя, предательница! Уйди! Уйди! — Поговори мне тут… Ты ведь и без меня понимаешь, что ты слабак? Просто слабак. — Уйди… — Ох, во всем я виновата? Нет. Это ты. Твоя подружка неуверенность предала тебя. — Это ты. Ты подставила. Двуличная- — Ах, я? Сколько раз я тебя поддерживала? А толку?! Ты как был, так и остался сопляком. Посмотри на себя, тебе никогда не быть на сцене. Даже сейчас сопли текут, фу, отвратительно, вытрись. — Лучше бы ты упала вместо меня… — бормотал я, вытирая сопли рукавом, хотя это без толку. — Ахахах, — балетной походкой весело передвигалась она к краю крыши. — Лучше бы… Я умерла? М? — Да. — Да? — Угу, — развернулся я к ней и увидел, как она ходит по краю крыши. — Ст-стой… Прошу тебя. Что ты там делаешь, это опасно. — Опасно? — Всё так же улыбалась она мне, смотря на моё перепуганные глаза своими кошачьими. — Потому что ты слабак. — Нет. Я не… Прошу, Бетти, слезь! — Пытался подойти я к ней. — Разберись в себе, Чиминни, ты хочешь, чтобы я умерла или нет? — Что? Но я не хотел этого. Не хотел, чтобы ты падала с крыши, прошу… — А я и не падаю… Больно надо. Я просто хожу по краю, — держала она равновесие, будто парящая в небе пташка. А я и этому удивлялся… У неё всегда был дар к сцене. Она права… Мне никогда не быть столь прекрасным лепестком сакуры на сцене, как Лизбет. — Видишь? — Да… Вижу… «— То, что я слишком далеко от тебя… Мне никогда… Не превзойти…»

The end of flashback

***

— И тогда… Вдруг был слишком сильный ветер и… Я не сумел… — вытер я слезу, что накатилась на глаз. — Тогда я с полудня до самого утра просидел в кладовке театра. А после пошёл в то место, куда я тебя водил… Это было наше с ней место. Была ночь, мне было бы страшно, если бы я что-то начал чувствовать. Тогда я чувствовал лишь опустошённость. Я смотрел на звёзды и был уверен — она одна из них. Она всегда была звездой. Она прошептала мне ветром сакуры, что всегда будет рядом, пока я буду всё таким же слабаком. А вернулся домой лишь на утро, не сказав ни слова. Я боялся рассказать… Что это из-за меня Лизбет… Я не смог её остановить, я слабак. Всегда таким был, — с силой сжал челюсть и руки до побеления костяшек. — Всегда… — но я не плакал, хотя хотелось настолько, что ком резал горло изнутри. Теперь я должен быть сильным. — Я… Всё ещё не рассказал никому, что это всё моя вина. Это я… Спровоцировал её. Я не увёл её оттуда. Я… Пошёл туда, а она за мной. Это всё… Моя вина. Моё выступление провалилось, но её жизнь… Она рухнула, как карточный домик. Ещё такой маленький и кр- Крошечный. В моих глазах пустота. Не передать ту боль, что я сейчас чувствую где-то внутри. Ни ножи, ни пуля, это всё не то… Это… Это большие шипы прекрасной розы, что проросла прямо в моём сердце. Она — прекрасная роза моего сердца. Что останется лишь там навсегда. Ведь моя кровь питает её. То, что я делаю с того момента лишь её. Но теперь у меня есть Мин Юнги. Он прекрасная белая лилия, что погубит розу. Возможно, что погубит меня. Но и. Исцелит. Ведь роза так же беспощадно губит меня, как и я когда-то погубил жизнь Лизбет. И мысль о том, что теперь я потеряю всё — невыносима. Действительно сложно… Передать что-то, сказать вслух или даже подумать об этом. Кажется, будто мир несправедлив, но и я ничего не заслужил. Я чувствую лишь глухую боль, хочу скрыться под одеяло или уехать куда-то безнадёжно веря, что убегу от проблем. Я на полном серьезе пытаюсь убежать от своей же тени на солнце. — Прости… — Встал я, пытаясь выйти. POV Мин Юнги Он рассказывал… Нет, изливал мне душу. Я видел, насколько сложно ему это даётся. Но он настолько мне доверяет…? Почему? Я же могу сдать его в полицию или ещё что хуже… Когда он перешел на крик, я хотел его успокоить, сказать, чтобы он не кричал, будто сквозь звуконепроницаемую дверь всё равно все всё могли услышать. Но… Почему я всё ещё хотел защитить его? Из-за своей раны? Из-за своих страданий? Я внимательно его слушал. Вникал в каждое слово. Точнее, пытался изо всех сил. правда. Но в ушах звенело. И с каждым словом Чимина звук усиливался. Меня охватил страх. Из-за его действий? Нет. Из-за прошлого? Возможно. Он подорвался с места. Я ухватил его за руку. — Нет! Не уходи! — Сказал я громче, чем хотел, пытаясь вернутся в реальность из своих мыслей. — Не смей уходить от меня, Чимин! Я… Я должен тебя защитить… Почему? — Ты… Ты дорогой мне человек, Минни. И чтобы не случилось, чтобы ты не сделал — я буду рядом. Почему я считаю это правильным решением? — Спасибо… Что рассказал мне всё. Я не сдам тебя никому, честно. Потому что он доверяет мне? — С-слушай, — я всё ещё будто в прострации, — не бойся сцены, если ты хочешь её заполучить, ладно! Помни, Пак, я рядом с тобой, слышишь? — Углублённо смотрю прямо в его глаза своими, пытаясь телепатически внедрить эту мысль в его мозг, а после обнял его. Ты мне доверился Чимин. Рассказал свою ложь… — Только… Не покидай меня никогда, ладно…? — я говорил совсем тихо, боялся перед предстоящим ответом. …Но когда же осмелюсь сделать это и я? На его лице читался шок. Он был в не понимании, почему я отреагировал именно так. Это было и понятно. Любой другой бы был в дичайшем шоке, а, в конце концов, заявил об этом случае в полицию, но я здесь и сейчас, утешаю и обнимаю его. Может, всё дело в том, что я тоже безумец?.. — Юнги-хён, спасибо. спасибо что ты меня не предаёшь, — уткнулся юноша в мою грудь. — Спасибо. — Ничего… — гладил Чимина по голове, пытаясь успокоить его и самого себя. — Ничего… Я не могу похвалить тебя, не могу сказать, что твой поступок хороший. Он плохой, — у меня было такое чувство, будто я говорю это больше себе, нежели человеку у меня в объятиях. — Я в замешательстве, правда. Не совсем понимаю, что я должен делать и как реагировать на это. Но я не хочу обвинять тебя в чём-то, я не судьба и не судья. И... У меня слишком болит голова для этого всего. Разбираться что и кто... Было бы проще, если бы жизнь не танцевала, правда? - Горько улыбаюсь. - Но так не будет. И даже если есть препятствия, мы справимся. Я действительно надеюсь на это. Главное, что у тебя есть я, а у меня ты. Мы ведь всегда будем поддерживать друг друга, правда? — Он расслабил свою хватку. — Вот и славно, — сказал я, не дожидаясь ответа. — Хороший мальчик. Ты устал, наверное. Поспи немного… Я положил сонное тело на диван, укрывая тонким пледом, что валялось на нём. — И на счёт СМИ разберемся. Я обязательно тебя защищу, вот увидишь, — я слегка улыбнулся ему. Не уверен, видел он это или нет. Чим был таким сонным… После поцеловал его в лоб и сел за рабочий стол. Мятный леденец всё так же одиноко лежал на просторном, но заваленном хламом столе. Он всё так же аккуратен и красив. Даже если я его распечатаю от прозрачной упаковки, он ведь всё равно останется таким же… Таким же мятным полупрозрачным леденцом, каким был до этого. Таким же красивым и изысканным, но при этом ничем не отличающимся от таких же мятных леденцов, как и он. И только если присмотреться повнимательнее можно заметить на нём свои изъяны, рассмотреть то, как его создавали и через что он прошел. — Это мой мятный леденец с тех пор, как мне его подарил Чимин. Я должен его защищать. Я смотрел сквозь него на всё что попадалось. Мирно сопящий на моем диване Чимин. Кофейный стеклянный столик. Фортепиано. Рабочий стол. Долго смотрел… Думал обо всём, что случилось за эти пару часов… На самом деле, как только в моей жизни появился Минни, я начал обдумывать всё и задумываться о многом.

Flashback

***

Я стоял у PD Бана с опущенной головой. Мне нечего было ему сказать. Я должен признаться? Должен выдать нас и Чимина? А что тогда? Что будет с нами, если он узнает, что у нас рабочий роман? И сколько я буду винить себя в том, что испортил мечту Пак? Как долго он будет меня ненавидеть? «— Нужно было думать, что делаешь, идиот!» — Твердило моё подсознание, ехидно хихикая надо мной. — Юнги… — сказал Бан со всей на что у него есть серьезностью. — Как ты можешь мне объяснить подобные слухи? — Не понимаю о чем вы, — солгал я. — Но даже если обо мне и есть какие-то слухи, то это всего-лишь слухи. Я сразу же пожалел о том, что сказал то что сказал, когда услышал громкий стук кулаком по столу. — Как ты смеешь?! — Он был в ярости. — Как ты смеешь играть с этим?! Не понимаешь о чем я? Да неужели? — Продюсер кричал. Жутко кричал на меня. Да так, что его лицо стало красным, а нижняя челюсть слегка выпирала вперёд. — В таком случае, — Шихек повернул ко мне монитор экрана, где была статья с фото нас садящимися в такси и ещё одна идущих нас по парку. — Как ты объяснишь мне это? — Это всего-лишь фото… У них нет прямых доказательств, продюсер Бан. — Тем не менее, они могут сделать даже с этих фото компромат. Кто знает, какие у них ещё завалялись?! И ты хоть представляешь, сколько с компании потребуют, чтобы не раскрыть вас двоих? Скажи мне честно, Юнги: что между тобой и трейни Пак Чимином? — Мы… Я не могу сказать, что у нас просто рабочие отношения… — Это и так понятно. Скажи прямо. Да. Деваться некуда. Продюсеру Бану мне точно нужно будет рассказать, ведь в случае чего, только он поможет нам прикрыть наши задницы от того, чтобы не вылететь отсюда. Я вдохнул. Выдохнул. Собрал всю свою уверенность, которая ещё оставалась и попытался уместить её в маленькую тесную коробку с предстоящим предложением. — Мы состоим в отношениях, мистер Бан. Мы… — Айщ! Я запнулся. Как бы я не пытался быть максимально уверенным, всё равно чувствовал себе малолетней школьницей, которую отчитывают у директора за то что она надела мини-юбку, вместо школьной формы. — Мы любим друг друга и не намерены разрывать отношения. Я понимаю, что это значит и что мы нарушаем контракт RM, я готов взять на себя всю ответственность. Однако также я понимаю, в каком положении компания, и что её судьба зависит от нас. Поэтому единственное, что я могу, это принести компании финансовую компенсацию и свои глубочайшие извинения за неудобства, — я поклонился ему в качестве извинений. В таком положении я пробыл ещё долго, ведь действительно понимал, что я проебался. Но уже через минуту он устало и тяжело выдохнул большой поток воздуха, будто понимая, что моим аргументам он проигрывает, ведь судьба RM entertainment действительно стоит за нами. — Ладно. Я прикрою вас. Но ты ведь понимаешь, насколько вы в долгу перед компанией? — Да, конечно! Мы сделаем всё, что потребуется. — Как на счёт разорвать отношения пока не поздно? Я отрицательно настойчиво помахал головой. — Нет, поздно. Простите, но этого не будет. Дело в том, что мы нуждаемся друг в друге. Он посмеялся мне в ответ, но с какой-то досадой в голосе. — Ты ещё такой ребёнок, Юнги… Пока что ты не понимаешь, что нет такого понятия как «нуждаться в ком-то», ты можешь нуждаться только в жизненно необходимых факторах, но всё остальное — лишь в твоей голове. — Мне нечего ответить на это, мистер Бан, — поджал губы. Он ещё раз выдал смешок. — Да, ты прав. Пока что тебе нечего на это ответить. Ты слишком юн, чтобы отвечать на подобное, но мне нравится твоя настойчивость и харизма. Всегда нравились. Поэтому-то мы тебя и взяли. — И я искренне благодарен вам за это, — я отвечал четко и уверенно, как на допросе. — Что на счёт этой ситуации, так вы должны будете отчитаться вместе с Паком перед директором Кимом. Он с нетерпением будет ждать ваших объяснений, а я пока что скажу ему, что мы в скором времени исправим эту ситуацию, СМИ также пока что будут у нас под контролем, но надеюсь, что у тебя есть план, как выбраться с этого дерьма, не оставив на агентстве клеймо. — Да, продюсер! Я обязательно что-то придумаю в кратчайшие сроки! Спасибо вам! — Я ещё раз поклонился ему, ведь действительно был благодарен. На самом деле PD Бан хороший дядька, ведь любой другой бы продюсер выгнал меня незамедлительно, если бы был намек на то, что я с кем-то встречаюсь, а в контракте есть на это запрет. Поэтому я с досадой, но надеждой возвращаюсь в студию, начиная думать о том, что могу сделать для благополучия всех сторон.

The end of flashback

***

Я посмотрел сквозь леденец на открытую новость о нас. Часто ловлю себя на мысли, что люблю сквозь него смотреть. Это потому что все вещи сквозь леденец кажутся какими-то искаженными, не такой формы, как на следовало бы. В такие моменты мне кажется, что мир вокруг неправильный, а не я. — Точно… Мир… Мне нужно просто отвести от этих слухов их взгляд, исказить их чем-нибудь другим. Сквозь леденец они увидят в этих слухах не что иное как предстоящее… Мне очень хотелось поделиться планом с Чимином. Но пусть отдыхает, а пока… Я принялся писать песню. Писать. Писать. И ещё раз писать. Нельзя терять ни минуты. Я должен показать им, что они заблуждаются, что наши с Чимином карты изготовлены из камня, и мы намерены строить не домик, а целый замок. Должен. мать его, показать им, что они не имеют права смотреть на мой леденец с желанием: «хочу съесть его!».