Маска безразличия

Меня подняли рано утром и отвели в левое крыло дворца. Сказать, что я была раздражена — ничего не сказать. Как мне объяснила Илона, место, где меня настигнет кара, предназначалось для наказания прислуги. Это меня не сильно оскорбило, в отличие от того факта, что мой суженый тоже придёт посмотреть на мучения своей жены. Раз Царю так хочется меня проучить, то я даже пискнуть не посмею. Поделом ему это всё, я буду терпеть что есть силы, лишь бы не доставить блондину удовольствия от увиденного представления. — Ох, и как же Вы умудрились так разгневать Царя, госпожа? — выдохнула Илона. Пожалуй, расстроена была только она. Остальная челядь либо едва заметно усмехалась, хихикала, либо прятала глаза в пол. Не знаю, в чем дело, но меня недолюбливали. Неужели о моей непокорности знают все, или же эти дурехи так завидуют? Было бы чему. — Должно быть, Вам невыносимо стыдно. Мне так жаль… Так жаль… — Переживу, — сухо ответила я, опуская рукава своего платья-халата. Я обнажила спину, а затем прошла в место, где меня и должны были… выпороть. Это была небольшая улочка, засыпанная песком. В самом эпицентре скромного уголка торчало три каменных столба, вокруг которых обвили широкие веревки. Я сглотнула и вышла за крыльцо. Илона прошла следом. К нам подошла пышная дама с сухой плетью и медным тазом. Везде и всюду торчали головы евнухов и челяди. Не прошли мимо и некоторые наложницы, которым было всласть понаблюдать за наказанием Царицы. Я поёжилась и сняла свои сандалии. Женщина с плетью ничего не сказала. Лишь оглядела меня холодным взглядом и повела в сторону первого столба. — Обнимите столб, — скомандовала надзирательница. В её тоне чувствовались стальные нотки. Я молча выполнила просьбу незнакомки и обвила руками столб. Кисти туго перевязали веревкой, и теперь моя грудь намертво приросла к каменной глади. Ощущения были не из приятных, но мне ничего не оставалось, кроме как терпеть. Послышался плеск воды, но к чему это было, я не поняла. Не в состоянии даже глянуть за свою спину, я разнервничалась. Неизвестность пугала, а ожидание заставляло вздрагивать всем телом. Где-то на веранде послышались тихие, но уверенные шаги. Я сразу поняла, кому они принадлежали, ибо гомона челяди поубавилось точно так же, как и злорадных усмешек. — Я готов проявить щедроты душевные и опустить тебе сей грех, моя Царица, — послышался ровный тон за моей спиной. Я нахмурилась и шёпотом выругалась. Почему-то я была уверена, что Гильгамеш метит в издёвки. — Обезображенность твоей строптивости поражает, но в тебе ведь есть ничтожная доля рассудка? Очевидно, тебе стоит молить о прощении. Я промолчала. В груди разбушевалась толика обиды и злости. Молить о прощении я ни в коем случае не собиралась, кроме того, не будь я связана, наверняка бы бросила юноше пару едких фраз. Да, не будь я связана… какой позор. Челядь снова зашушукалась, а я коснулась щекой холодного камня. Карательница подошла ко мне со спины и окунула плеть в медный таз с водой. Я заранее прикусила губу и краем уха услышала, как плеть рассекает воздух. Острый и хлёсткий удар хлыста рассёк плоть на моей спине. Глаза тотчас прослезились, но не от того, что мне хотелось беспомощно рыдать: просто реакция моего организма. Прежде я имела «удовольствие» испытать подобную пытку, но я впервые ощущала такую боль. Царапины что-то разъедало, и до меня дошло, что в медном тазе не вода, а раствор из соли. Все молчали, боясь лишний раз вздрогнуть. За первым ударом последовал второй, а затем и третий. Наказание действительно было жестоким, но даже так пыла во мне не убавилось. — Терпение — роскошное качество, но жизнь непомерно коротка, чтобы подолгу терпеть, — выдал Гильгамеш. В голосе Царя я отчётливо слышала нотки скрываемого раздражения и, возможно, злости. Мнимое спокойствие дало трещину, и, наверняка, это поняла только я. — Я должен сказать тебе, что я презираю и поднимаю на смех глупых женщин, которые стесняются своей немощной сути. — Мне все равно, — тихо изрекла я, поёжившись. Плеть снова окунули в соленую примесь, а затем наказание продолжилось. За спиной послышалось недовольное цоканье. — В ваших краях женщины — украшения мужчин. А это самый бесчеловечный акт, который может совершить человек — превратить кого-либо в вещь. — Все верно, — Гильгамеш усмехнулся. — Ты — мое украшение и моя вещь. Женщины созданы, чтобы радовать глаз мужей и повиноваться им. Я бы сказал, что ты изводишь жизнь зазря, ибо ни того ни другого тебе доселе не дано. — Бред, — тихо прошептала я. Это действительно было унизительно. Только подумать: я — чья-то вещь! — Мало того, что я теперь вещь, так ещё и никчемная. В чем смысл? Пока моя голова думала, язык её сто раз опозорил. Я говорила под давлением обиды и подавляемой мною ярости. Все мысли запутались, вытесняя здравые идеи. Я впервые за долгое время дала слабину. — Так ты до сих пор не дошла до сути? — я готова была поклясться, что Царь ухмылялся. Гильгамеш сильно задел меня, и ему об этом было хорошо известно. — Ценность не в вещи. Ценность в моем желании её. Обо мне говорили, как о побрякушке, но я ничего не могла сделать. Всю свою жизнь я грезила о свободе, но что теперь? Я игрушка в руках совершенно бесчеловечного Царя, и весь мир против меня. Отчего Гильгамеш так любим народом? Чем они восхищаются, когда смотрят в его сторону? Неужели власть и сила так привлекательны? Я громко сглотнула, ощутив на себе ещё один удар. Душевная боль и глубокое разочарование полностью оттенили физическую, и теперь я мечтала пережить это унижение и скрыться в своей комнате от посторонних глаз. Представление челяди наскучило, и, после ухода Царя, прислуга разбежалась по своим дворцовым делам. Наконец, мое наказание закончилось. Илона тут же повела меня в купальню с прохладной водой. Последствия порки были просто ужасными. На моей спине живого места не осталось. Повсюду зияли длинные полосы рваной плоти. После ванных процедур, девушка убежала за мазями к лекарю при дворе, а я в свою очередь поплелась в спальню. По пути в свою комнату я встречалась с ехидными взглядами служанок. Пускай они и не смотрели мне прямо в глаза (это было под запретом), но уважения к моей персоне у девушек явно поубавилось. Тому виной слова Гильгамеша. Если даже великий Царь втаптывает свою Царицу в грязь, то о должном отношении посторонних даже говорить не стоит. Благодаря слухам о наших натянутых отношениях будет известно всем. И дурой во всей этой истории окажусь непосредственно я. По приходе в опочивальню я достала из громадного сундука лёгкое льняное платье и аккуратно накинула его на своё изувеченное тело. Ощущения так себе, но, в принципе, боль была терпимой. Ближе к обеду Илона нагрянула ко мне с лекарствами. Девушка обработала мои раны и снова покинула меня, ссылаясь на то, что по всему городу идут подготовки к предстоящему празднику жертвоприношения. Его назначили на завтрашний день, и мое участие в этой вакханалии было неизбежно. Вечером меня позвали в тронный зал Царя. Как мне рассказал евнух, Гильгамеш с Энкиду покинули дворец к полудню, дабы наведаться в храм Нинсун. Там они духовно очищались перед праздником. Мне же начали читать лекции и посоветовали не гневить Царя. Мол, завтра священный праздник, и мне следует повиноваться беспрекословно. Это предупреждение показалось мне странным, видимо, даже этому мужчине было известно о моих «выходках». Ей Богу, такими темпами от меня снова попытаются избавиться. Половину сказанного евнухом я пропустила мимо ушей. Мне было неинтересно знать, зачем жрица Инанны раскрашивает своё тело рыжей хной, или же почему Гильгамеш должен будет убить двух буйволов. Мне хотелось побыстрее узнать, что требовалось именно от меня, но не более. — Рано утром Вы пройдётесь по Уруку с Царем, — начал лысый мужчина. — После шествия Великий Царь расправится с двумя буйволами, а Царица омоется в их крови. — Ясно, — я слегка кивнула. Обычаи показались мне довольно приемлемыми. В моей эпохе подобное тоже встречалось. Кровь животных и жертвоприношения были мне не в новинку. — Ночью будет пир, я полагаю? — Совершенно точно, — мужчина улыбнулся. Почти искренне. — На пир заявится Кишский Царь Акки и его старший сын. Поговаривают, что срок мирного договора подходит к концу, поэтому пир будет нести в себе политический характер. — Вот оно как, — я снова кивнула. — Они хотят продлить договор? — Кто знает, — евнух приподнял плечи. — Может продлят, а может мы станем врагами. В любом случае, Вас это не должно волновать, Царица. — Потому что я женщина? — я скривилась в лице. — Впрочем, неважно. Я, пожалуй, пойду. Я вернулась в покои и попросила Илону выйти со мной в сад на прогулку. Сад под покровом темени раскрылся для меня с совершенно другой стороны. Жара отступила, да и ветер порадовал приятной лаской. Почему-то утреннее наказание забылось, а обида утихла. Как мне показалось, я начала привыкать к этой неразберихе, и, черт возьми, за это я злилась на саму себя ещё хлеще. Будто я смирилась с утратой своей свободы. Будто могло быть и хуже. А ведь хуже быть уже не могло… Меня взяли силой, лишили права слова, заперли в золотой клетке и постоянно утверждают, что я вещь. Да, отношение ко мне было, как к райской птице, но это ни разу не радовало. В любом случае, я к такому не привыкла, и меня жутко раздражали золотые прутья моей клетки.

***

Разбудили меня спозаранку. Из-за боли в спине я спала исключительно на боку и животе. Это досаждало, ибо я была ярой любительницей изрядно покрутиться во сне. Но деваться от боли было некуда, точно так же как и от рук прислуги, которые меня мигом переодели в странный наряд: в роли основного элемента выступало невероятно короткое платье, увешанное золотыми монетами. Поверх него надевалась прозрачная накидка в пол ярко-красного цвета с шёлковыми вставками на рукавах и подоле. Образ дополняла не то золотая корона, не то диадема. Она имела форму лавровых листов по периметру и мелких ягодок, названия которых я даже не знала. Я первым делом отправилась в покои к Царю и застала того за переодеванием. За время ожидания мы даже не обмолвились словом. Гильгамеш кидал на меня коварный взгляд, упиваясь моим тихим поведением. Наверняка он возомнил, что наказание дало свои плоды, а это было не так. Я смирилась со своей судьбой несчастной Царицы лишь на день. Наконец, прислуга поднесла Гильгамешу корону на расшитой подушке. Она была в разы роскошнее моей, но в целом напоминала те же лавровые листы с какими-то ягодами. — Покорность тебе к лицу, моя Царица, — в кроваво-алых глазах парня плескался ядовитый огонёк. Я притупила взгляд и прислонилась в стене, позабыв о ранах. Из губ тут же вырвалось едва слышное шипение. — В следующий раз мне стоит самому тебя наказать. Наверняка это принесёт мне массу удовольствия. — Как Вам угодно, — безразлично кинула я и заставила себя поднять взгляд на блондина. Выражение лица Гильгамеша меня смутило. Отчего-то он был доволен по самое не хочу. Ухмылка как всегда красовалась на устах Царя, и это меня раздражало. Что бы я не сказала, ответ всегда повторялся: либо усмешка, либо гнев. Второе мне нравилось больше. Прошло около часа, прежде чем мы смогли выйти в город. У меня перехватило дыхание, ибо люди были повсюду. К нам тянулись смуглые мозолистые руки мужчин, а также слышался гомон детей и женщин. Знойная жара народ не смущала, точно так же как и сопровождающее нас войско. Экипировка солдат была под стать погоде: лишь их грудь и руки были облачены в лёгкие доспехи, а все остальное — воздушные ткани. У каждого мужа было копьё, но никто даже не думал им воспользоваться. Люди радушно встретили и меня и своего Царя. Крики не прекращались ни на секунду, но это, как ни странно, не угнетало. В конце назначенного маршрута стоял высокий алтарь, где бултыхалось два привязанных к нему буйвола. Неподалеку от алтаря находилось корыто размером с человека, и стоял Энкиду. Я отошла от супруга и легла в ту самую посудину. Послышались визг животного и восклицание народа. Я представляла, насколько это все было зрелищно, но даже не смела шелохнуться. Повторюсь, сколько бы я не убивала -жестокость мне не приелась. И мне она даром не нужна. — Закрой глаза, — предупредил Энкиду, прежде чем на меня вылилась горячая густая кровь. Она мигом покрыла мое тело, а затем наполнила корыто. Я вынырнула из алой жидкости и сделала короткий вздох. Ощущения были крайне неприятные. Наряд испачкан, а о волосах я вообще предпочла бы промолчать. — Поднимайся. Зеленоволосый протянул мне руку, и я крепко вцепилась в неё. Оглядевшись по сторонам, я обнаружила резвящихся детей у тушек животных, что остались лежать на алтаре. Все торжество казалось мне дикостью, но пытаться соскочить с обычаев или причитать не было смысла. Гильгамеш кинул на меня многозначительный взгляд, и я ответила тем же. Представляю, как я выглядела в данный момент: не то девушка, не то чудо-юдо. Царь остался с Энкиду, а меня отвели обратно во дворец, дабы подготовить кровавое чудовище к пиру. Здесь наряд уже подбирала я. Синее платье с ожерельем из ляпис-лазури буквально прикипело к моему сердцу. Оно не выделялось особой дороговизной или же изыском, но я видела себя в нем. И все на этом. Находясь в своих покоях, я уже чувствовала атмосферу торжества. Прислуга без устали бегала из крыла в крыло, а Илона никак не могла угомониться. Девушка была раздосадована, что мне придётся идти на пир без сережек. Ещё перед свадебной церемонией мне предлагали сделать проколы, но я отказалась. — Госпожа, Ваш наряд уж больно прост, — всплакнула смуглянка. Я усмехнулась. Илона действительно стала мне чуть ли не родной. — Может, все-таки остановитесь на пурпурном платье? — Нет, — я подошла к зеркалу и лишний раз убедилась, что меня все полностью устраивает. — Все в порядке. Не переживай. — Как пожелаете. За мной послали невысокую девушку, и именно на ее плечи легла ноша разливать в сей вечер мне вино. Завалившись на пир, я стала оглядывать гостей. Многие лица мне были уже знакомы со свадебной церемонии, но были и совершенно незнакомые мне гости. За центральным столом как всегда сидел Гильгамеш. По левую руку от Царя было уготовано место для меня, а Энкиду располагался по правую сторону от друга. Сегодня зеленоволосый был как никогда сосредоточен и холоден. Парень то и дело кидал подозрительные взгляды на крупного розовокожего мужчину и молодого юношу. Я сразу же сообразила, что именно они и были кишскими гостями. Мои глаза буквально приросли к лицу Царя Киша, а затем я принялась изучать черты лица молодого царевича. Отец и сын были похожи, как две капли воды: светлая кожа, тёмные волосы, хитрый взгляд и не сползающая с губ полуулыбка. Мой взгляд поймали. Я смутилась, и мигом опустила глаза. Стыд тут же прильнул к порозовевшим щекам. — Что-то мне дурно, — тихо проговорила я, обращаясь к блондину. Гильгамеш искоса взглянул на меня, а затем расплылся в ухмылке. — Хотел бы я предположить, что причина твоему недомоганию — плод, — Энкиду тоже кинул на меня удивленный взгляд. — Но женщина может понести только в том случае, если мужчина был удовлетворён. — Я не… — я стремительно залилась краской. Как же было стыдно выслушивать подобного рода упрёк в присутствии Энкиду. Мой язык заплетался. Неужели Гильгамешу ничуть не стыдно? — Не смущайся понапрасну, — Царь ухмыльнулся и отпил из бокала. — Поскольку у нас впереди вдоволь бессонных ночей, то это поправимо. — Могу я отойти ненадолго? — я обречённо выдохнула. — Мне действительно не по себе. — Ступай. Я вышла из-за стола и поплелась к высоким колоннам. Именно за этими колоннами находился узкий проход, который вёл на некое подобие веранды. Выйдя на свежий воздух, я глубоко вздохнула и подняла взгляд на беззвездное небо. Голову снова стали атаковать мысли, и я просто не знала, куда от них бежать. По сути, мне ничего не мешало сдаться и отдать свою душу на растерзание этого тирана, но… я Гарпалика - единственное дитя Гарпалика. В честь моего отца я получила своё имя и копьё Гора, однако, кто я теперь? Безвольная женщина? Кукла в руках тирана? Несчастная Царица? Что я такое и как долго продержусь? В конце концов, я сломаюсь. Должна сломаться. — Не думал Вас здесь встретить, — за спиной раздался глубокий голос. По телу пробежались мурашки, и я мигом обернулась в сторону незнакомца. — Новой Царице не по вкусу пирования? — Нет, — я говорила сдержано. Передо мной стоял царевич Киша, и в нем я видела только угрозу. — Просто закружилась голова. — В таком случае я составлю Вам компанию, — брюнет улыбнулся и подошёл ко мне ближе. Я хотела скрыться прочь, но потом подумала, что это будет некультурно, и, кроме того, царевич мог оскорбиться. А накануне были переговоры. — Царица не против? — Нет, — я выдавила из себя улыбку. Мы стояли на веранде, облокотившись о перила. Внутри меня бушевало противное чувство некого страха и предостережения. Все-таки рядом со мной стоял вражеский царь. Ну, или будущий царь. Неважно. — Я знал Гильгамеша ещё мальчишкой, — неожиданно выдал парень. Я делала вид, что любуюсь природой, но на самом деле я усердно перебирала в голове всевозможные причины, по которым кишский царевич объявился здесь. — Никогда бы не подумал, что он женится на такой приятной женщине. — Да, это было неожиданно, — я мысленно усмехнулась. — Его предложение, как гром среди ясного неба. — Даже так? — брюнет расхохотался. Не знаю, что именно его рассмешило, но я говорила искренне. — Вы были наложницей? — Нет, — я качнула головой. Если говорить осторожно, то диалог получится весьма приятным. — Я была воином. — И много завоевали? — мужчина заулыбался. — Помимо сердца Царя. — Издеваетесь? — я спросила это тихо. Почти шёпотом. — Так вы не шутите? — в синих глазах юноши я прочитала удивление. — Прошу прощения. Если верить слухам, Вы действительно явились из ниоткуда. — Извинения приняты, — я горько усмехнулась. — В любом случае, моим битвам пришёл конец. Это давно в прошлом. — Я слышу нотки грусти в Вашем голосе или...? — Царевич принялся изучать мой профиль. — Или, — резко выдала я. Изливаться врагу — глупость несусветная. — Я счастлива, что повстречала Царя. — Вот оно как, — парень улыбнулся. Очень хитро в точности, как Гильгамеш. — Ветер крепчает, — верно подметила я. — Мне пора возвращаться. Я отпрянула от перил и, не дожидаясь ответа нового знакомого, покинула веранду. Празднество продолжилось. Во время моего отсутствия в зале появились наложницы с невероятно приятными наружностями. Некоторые танцевали в центре помещения, а некоторые вовсе взобрались на столы гостей. У меня уже в ушах трезвонили громкие гоготания мужчин и их утробный смех. Музыка заиграла громче, и я попыталась расслабиться, разглядывая танцующую девушку, что так усердно виляла прелестями перед нашим столом. Волосы незнакомки даже в собранном виде доставали ей до колен. Я с небывалым интересом наблюдала за ее движениями, но так же яро за мной наблюдал Энкиду. Взгляд парня доставлял мне массу дискомфорта. Я сразу догадалась, что Энкиду прожигает во мне дыру из-за того, что заметил наше одновременное отсутствие с кишским царевичем. — Может, выколоть моему старому другу глаза? — неожиданно произнёс Гильгамеш, раздраженно цокнув. Блондин явно разговаривал со мной, но его взгляд падал на соседний стол. Я уже подумала, что Царь имел виду Энкиду, но его алые глаза пали на царевича, у которого глаза приросли к моему лицу. — Не думаю, что это хорошая идея, — тихо выдала я. Золотой Король искоса посмотрел на меня. Мои волосы встали дыбом: настолько взгляд Гильгамеша показался мне страшным. — Мы с царевичем успели познакомиться. Отсюда и наблюдения. — Ты ни черта не смыслишь в мужчинах, — юноша досадливо поморщился, и на его лице появилось злое выражение. Признаться честно, у меня душа покинула тело. Я до смерти боялась гнева Царя, а если быть точнее, его последствий. — Ступай в свои покои. Я пришлю за тобой, когда придёт время. Я слегка кивнула и встала из-за стола. До спальни меня сопроводила та самая служанка, которая разливала мне вино. Я завалилась на кровать и заметила, что мои пальцы нервно вздрагивают. Гильгамеш был зол, и кто знает, что он выкинет в храме Иштар, где мы были обязаны встретить рассвет. Оставаться наедине с Гильгамешем само по себе дело опасное, но когда он в ярости… это едва ли не смертельно. Для меня, во всяком случае. До рассвета ещё оставалось время, но сон не появлялся ни в одном глазу. Илона помогла мне переодеться в белоснежное платье с расшитыми камнями рукавами и покинула мою опочивальню. Я ходила из угла в угол ровно до тех пор, пока в мои двери не постучался смуглый юноша. Уже через пол часа моя нога неуверенно ступила за порог невероятно огромного храма. Внутри построения стоял запах благовоний. Я всем своим телом ощущала некую святость этого места. Словно я попала в другое измерение. С небес на землю меня опустил голос моей недавней знакомой — Иштар. Девушка спустилась с широких лестниц, облачённая в такие же одежды, что и у меня. — Иди за мной, — коротко пролепетала брюнетка. Я послушалась. — Как твои раны? — Заживают, — безразлично кинула я. Мимо нас пробежала обнаженная девушка. У меня чуть глаза на лоб не полезли. Вся атмосфера святости мигом улетучилась. — Разве это не храм? — Храм, — отрезала девушка. Ее губы скривились. — Что-то смущает? Быть может, в твоих краях храмы роскошнее? — Нет. В моих краях я не посещала храмы. — Вот оно как… — иссиня-зеленые глаза блеснули в полумраке. Мы пришли в небольшую комнату, по углам которой стояли обнаженные девушки. В руках у каждой была позолоченная чаша с цветной жижей. Я застыла на месте, ожидая объяснений. Что делать в храме Иштар мне никто не объяснял. Сдаётся мне, евнухам просто о подобном не рассказывали. Обряд какой-то все-таки. Иштар подошла к одной из девушек и подозвала меня к себе. Два пальца юной леди окунулись в чашу с красной жижей и прильнули к моему лбу. — Я — жрица Иштар. Мое слово — закон, а мой гнев — смерть, — начала брюнетка. — Сегодняшний день — великая благодать. А эта женщина — олицетворение жертвоприношения. Иштар повела меня к следующему углу. Пламя факела едва освещало помещение, и на фоне жуткой атмосферы слово «жертвоприношение» казалось мне необычайно злобным. У девушки, что теперь стояла напротив, была чаша с зеленой краской. Пока Иштар разукрашивала мои щёки, читая при этом мантру, я принялась разглядывать жриц. На самом деле, одна девушка была краше другой. Их ни разу не стесняла нагота или же сквозняк в комнате. Лица юных дам не выражали ничего, кроме подозрительной теплоты и доброжелательности. — Я дарю тебе своё благословение, — напоследок выдала девушка, когда ритуал «раскрашивания» был закончен. Меня вывели из тёмной комнаты и повели на этаж выше. Я так и не поняла, почему меня назвали «жертвой», да и не хотела в это углубляться. Мы с Иштар остановились у высокой двери. Девушка кивнула в ее сторону, а сама развернулась и зашагала прочь. У меня от волнения даже в горле пересохло, ибо я точно знала, кто стоял там за этой несчастной преградой. Учитывая то, что Гильгамеш был не в духе, я подозревала, что мне действительно придётся отыграть роль жертвы. Иначе и не скажешь. Босыми ногами я почувствовала сквозняк из нижней щели дверей. Я откинула грустные мысли прочь и уверенно толкнула преграждение обеими руками. Я оглянулась по сторонам. В просторной комнате никого не было. Высокая кровать осталась нетронутой, точно так же как и два кубка с вином. Я медленно прошла к небольшому зеркалу у резного столика и усмехнулась. Мое лицо полностью было разукрашено: щёки — зелёным, нос — жёлтым, лоб — красным, а подбородок темно-синим. Я была похожа на дикарку, хотя это вовсе было не далеко от правды. Краем уха я уловила мычание. В комнате горело всего две свечи, поэтому углы не были освещены. Я глубоко вздохнула, надеясь на то, что мне это всего лишь показалось, но из правого угла вновь стали доноситься странные звуки. Я схватила свечу со стола и медленно двинулась к источнику звуков. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, когда тусклый свет упал на обугленное лицо кишского Царевича. Я инстинктивно сделала шаг назад, унимая дрожь. Свеча едва ли не соскользнула из моих рук, но я вовремя одернула себя. Цепи сковали молодого мужчину. Тот замычал с новой силой, и только теперь я заметила отсутствие его правого глаза. Я положила свечу на пол, а сама подошла к мученику поближе. Мое сердце предательски сжалось. Вся правая сторона некогда красивого парня превратилась в обугленную рану. — Пришла наконец? — послышался надменный голос позади. От неожиданности я даже подпрыгнула. Я была права, Гильгамеш пребывал в ярости. — Вечность ещё любоваться им будешь? — К чему это всё? — к горлу подступил вязкий ком. Я обернулась и, как только глаза привыкли к темноте, разглядела силуэт супруга в дальнем углу. — Спрашиваешь ещё? — я услышала усмешку. — Я охотно позволяю созерцать мое сокровище, но этот плебей имел дерзость возжелать его. — Это не так, — мой голос дрогнул. Конечно, царевич действительно глядел на меня в оба глаза, но разве это о чем-то говорит? — Кишский царевич был ко мне добр и радушен. Он не заслужил такого обращения. — Почему же ты так говоришь и чем восхищаешься, о глупая женщина? — украшения Царя блеснули в темноте. Блондин двинулся в мою сторону, и теперь я застыла, ожидая чего угодно. — Пожалуй, тебя невозможно обуздать. Несомненно, бриллиант, упавший в грязь, всё равно бриллиант, а пыль, поднявшаяся до небес, так и остаётся пылью. И лишь мне дано право решать: пыль ты или бриллиант. Я стала озираться по сторонам, лишь бы не встречаться взглядом с дьяволом во плоти. Не успела я даже моргнуть, как мое тело развернули и прижали к мужскому телу. Мысли испарялись без шанса собраться воедино. Теперь я стояла лицом к схваченному мужчине, глядя в его удивленные глаза. Наверняка царевич прежде не подозревал о жестокости Гильгамеша. А если даже и подозревал, то… Впрочем, это было не важно. Тёплая ладонь коснулась моей щеки. Блондин стоял за моей спиной, прижимая меня к себе одной рукой. Сопротивляться у меня даже в мыслях не было. Ум — полон шума, а сердце — молчания. — Красивыми вещами владеют, мой старый друг, — рука Гильгамеша опустилась ниже к моим ключицам. Я все ещё держалась спокойствия, но оно утекало, как вода из ладоней. — Нам, великим Царям, желание обладать чем-то с наименьшим сопротивлением осточертело. — Гильгамеш, — рука юноши легла на мою грудь. Я всеми силами старалась не сталкиваться взглядом с царевичем, но я раз за разом делала это. Брюнет нахмурился и попытался вырваться из оков. Рука, которая держала меня в тисках, теперь медленно задирала моя платье. — Прекрати. — Даже не подумаю, — из уст супруга будто лился яд, а не слова. — Преподать урок вам обоим — довольно заманчивая идея. — Царица ни в чем не провинилась, — хрипло выдал кишский гость. Как мне показалось, каждое слово парню давалось с большим трудом. — Коль так дорожишь своим сокровищем, так какого черта выставляешь его напоказ? Гильгамеш снова усмехнулся. Пуговицы на моем платье сошли на нет, падая прямо на пол. Послышался жалобный треск ткани. Холод окутал мою грудь, но ее тут же обхватили тёплые ладони. Я прикусила губу и попыталась вырваться из захвата. Мне стало так стыдно. Злые слёзы брызнули из глаз мгновенно. — Будучи мертвецом, тебе некому будет похвастать усладой сей ночи, — Гильгамеш распустил мои волосы, откинув диадему куда-то в сторону. — Разве не соблазнителен запретный плод? — Гильгамеш, пожалуйста, — я чуть было не скулила. Царь буквально разорвал льняную ткань, и теперь я скрутилась, прикрывая прелести руками. Я с испугом взглянула на кишского царевича и обнаружила у того на щеках лёгкий румянец. Теперь он отвернулся под гнётом смущения, но мне от этого явно не полегчало. — Хо? — протянул Гильгамеш, отпуская меня восвояси. Я подняла с пола разорванную ткань и прикрылась ею. Блондин медленно подошёл к своему врагу, а затем кинул ехидный взгляд в мою сторону. — Мужчины — те же хищники, моя Царица. Я зло уставилась на блондина. Тот надавил ногой на колено синеглазого, и, черт возьми, я увидела то, чего мне видеть явно не хотелось. К лицу прильнула кровь, когда до меня дошло, что бугорок меж ног супостата — реакция на развернувшуюся сцену. Я резко опустила голову, уткнувшись лицом в ткань. Ноги подкосились, и я села на пол, подогнув под себя колени. Вскоре Гильгамеш присел ко мне на корточки и поднял мое лицо, схватившись длинными пальцами за синий подбородок. — Боги, как ты неопытна, — с наигранной досадой выдал парень. Я даже не думала поднимать взгляд. Стыд, страх, шок — все смешалось. — Возвращайся во дворец. На своих плечах я почувствовала лёгкую шёлковую ткань. Двери в комнату захлопнулись, и я немедля покинула храм, махнув рукой на кишского царевича. Мне были неизвестны последствия такого обращения с сыном Царя Акки, но, честно говоря, меня это мало волновало. Завалившись в свою спальню, я посидела на кровати в полной тишине, а затем разрыдалась как малое дитё.