Сахарное перо

Они собираются в Выручай-комнате, дважды в неделю. Их пока немного. Луна - пусть Гермиона и говорит ей, что ходить абсолютно необязательно, и что никто не обидится, выбери она клуб игроков в Плюй-камни, который, так уж случилось, проходит в то же время, - всякий раз обнаруживается где-то в дальнем углу. Ее руки сжимают подушку, ее взгляд сосредоточенный и абсолютно нечитаемый. Драко Малфой притаскивает целую коробку старых значков "Поттер - смердяк" и, отводя взгляд, предлагает трансфигурировать слоган в подходящий им. Все так же отводя взгляд, он остается. Прибегает розовощекая хаффлпаффка с шестого курса. Сгибаясь под тяжестью нумерологических томов, удивляет всех своим появлением профессор Вектор. Они пока еще никак не называются. Гермиона придумывает несколько аббревиатур, среди которых - ГОВ (Общество Геев-Волшебников, порядок букв изменен для симметричности), но пусть Луна и хвалит ее за милозвучность, все остальные протестуют. Наконец они сходятся на том, что с названием разберутся позже. Регламента у них нет тоже. Приходя на собрание, никто не знает, чего ожидать: заплачет ли кто-то, расскажет ли взахлёб о маггловском мире, истории о котором, как бы Гермиона за этим не следила, быстро приобретают оттенок легендарности, поделится ли переживаниями, а то и заговорит о чем-то и вовсе отвлеченном, и слушать все будут все равно. Вот и когда профессор Вектор плюхает на стол увитый цепями темный фолиант, все обращаются в слух. Септима облизывает губы и несмело - куда только ушла привычная строгость - заговаривает: - Я... нашла это в Запретной секции. Это текст шестнадцатого века, история о любви двух волшебниц, написанная женщиной. Все ахают. - Это многое меняет, - продолжает Вектор. - Во-первых, это прецедент - это первое обнаруженное нами письменное описание однополых связей между магами, которому много веков. А во-вторых... у нас, похоже, есть свой язык. Она по-доброму улыбается, как до этого улыбалась только Гермионе на занятиях. - Волшебница, написавшая книгу, использует особые слова. Слова для обозначения идентичностей. Это говорит о том, что существует наша собственная традиция, и мы можем не переносить на наш опыт термины маггловского мира, как хотели раньше - потому что у нас есть совсем свои слова, понимаете? Луна пронзительно вскрикивает, как раненная птица. Все оборачиваются к ней. Необычно ровным голосом она говорит: - Профессор Вектор, сейчас произойдет что-то неприятное. Я ещё держусь и использую это время, чтобы сказать: вы или ваши слова тут ни при чем. Просто они стали тем последним пёрышком, переломавшим верблюжью спину. Гермиона недоуменно оглядывает Луну, не в силах понять, что происходит, о чем предупреждает Луна. Та говорит совсем нетипичными для нее словами, как если бы используя лексику самой Гермионы. Прижав руки к голове, Луна снова кричит. Она стремительно выскакивает из своего угла и уносится в коридор, хлопнув дверью. На Гермиону она даже не оглядывается. Гермиона бросается за ней. Коридор, другой, пробежать мимо гобелена, не споткнуться о подставленную рыцарскими доспехами подножку. Лестницы! Луна шумно спускается вниз, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, пока Гермиона переминается с ноги на ногу, глядя вниз: ей не хватило какой-то секунды, и лестница плавно переместилась к другому этажу. Ей долго приходится ждать. Когда она наконец ловит лестницу, за ней ещё одну и ещё, и бежит за Луной до самого низа, на самый первый этаж, то обнаруживает, что та успела скрыться из виду. Стоя на пороге школы, Гермиона теряется. В какую сторону бежать, что думать, какие сценарии снова и снова проигрывать в голове? Под ее ногами что-то хрустит. Гермиона наклоняется и растерянно вертит в руках сахарное перо. Перья устилают весь путь до Запретного леса. По крайней мере, теперь она знает, где искать Луну. *** Луну легко найти, потому что она и не прячется. Она кружится посреди залитой светом поляны, изредка отступая за деревья. Гермиона нерешительно подходит к ней. Раскидывает руки, но они напоминают ей самой силок для птиц, и она их с отвращением опускает. - Луна, что случилось? - ее голос дрожит. Луна резко останавливается и фиксирует взгляд на Гермионе. - Ты! Любишь меня, как? - заводит привычное. - Да, да, я люблю тебя, как, - Гермиона надеется, что это успокоит Луну, как успокаивало ее раньше. Но Луна только шипит, как загнанная в угол кошка. - Ты любишь меня, как, - и, после паузы, продолжает, - как мой папа любил мою маму? И возвращается к танцу. Кружась на месте, она продолжает: - Любил так, что она была несчастлива! Гермиона в растерянности: - Твоя мама что, тоже была... встречалась с женщиной? Луна досадливо болтает головой. - Да нет, она встречалась с моим папой. Но она... понимаешь, она занималась экспериментальной магией, и неслучайно. Вот, например: ты знаешь, как ее звали? И, не дождавшись ответа, говорит сама: - Она меняла имя каждый день, а то и по два раза на дню. У нее и заклинания были такие же: текучие, совсем как она. Но - она повстречала папу, вышла замуж, родилась я. И она стала матерью, понимаешь? Стала женой. И всегда была ими. И не то, чтобы она не хотела быть с папой, воспитывать и любить меня, совсем нет. Просто... Ее всегда обозначали одни и те же слова. И она устала от слов! Заведя руки выше головы, Луна вспоминает движения танца против нарглов. Ее слова похожи на продолжение танца: - Ее последний эксперимент, после которого она умерла, должен был превратить ее в дерево. Разве не хорошо быть деревом? Не надо ничего определять, не нужны слова, забыты знаки. Ты просто колышешь листьями на ветру и ты по-настоящему счастлива, потому не знаешь слов ни для счастья, ни для ветра, ни для себя. Гермионе становится страшно. Луна говорит о безумии. Луна еще рассказывает о том, что верит в то, что ее мама не умерла, а стала деревом в Запретном лесу, и что этот танец для и про нее, пока Гермиона лихорадочно соображает. Что сделать, что сказать, чтобы Луна не ушла за грань? Наконец решает быть искренней: - Луна, ты самый дорогой человек в моей жизни, и я бы очень, ужасно не хотела, чтобы ты стала деревом. Но даже если ты решишь стать деревом или даже кем-то неназванной, я все равно буду тебя любить. - Но ты ведь любишь меня, как? - неуверенно говорит Луна. Гермиона улыбается и твердо говорит: - Да, я люблю тебя, как. Но если ты захочешь - я полюблю тебя, так. А если ещё захочешь - полюблю совсем иначе. Как только ты скажешь, я перестану называть тебя Луной и буду говорить о тебе, как ты захочешь. Буду запоминать твои новые имена пусть и по десять раз в минуту. Но прошу тебя, не надо жить вне символов ("Не оставляй меня среди них одну," - хочется добавить ей, но тут она прикусывает язык) . - Они ведь не плохие сами по себе. - продолжает Гермиона. - Они даже чем-то похожи на движения в танце. - Движения в танце? - эхом отзывается Луна. Она подбирается ближе. - Да, движения в танце. Ты можешь выдумывать их сама и использовать готовые, или не использовать вовсе, а если соединишь их - получится танец, как тот, который ты танцуешь сейчас. Гермиона думает и добавляет: - Если, конечно, ты хочешь назвать это танцем. Гермиона на лету ловит перо, которое вот сейчас, в эту секунду выпадает из Лунного кармана, и протягивает ей. Луна принимает перо, их руки соприкасаются, и внезапно им обеим становится так легко, так невесомо, как будто они оторвались от земли и взмывают ввысь, цепляясь юбками за листву. Гермиона и Луна: парят в воздухе, как две сахарные птицы.