Сахарное перо

Обнаженная кожа Гермионы соприкасается с обнаженной кожей Луны. Аннигиляции не происходит. У Гермионы не хватает дыхания. - Можно? - хочется спросить ей, но она молчит. - Можно, - ни капли не сомневаясь, говорит Луна. Гермиона скользит рукой по воздуху, и ей кажется, что она чувствует его текстуру. Потом она касается груди Луны, и она понимает, что раньше не знала даже, что это, текстура. Теперь ей словно бы открывается, делается доступным новое чувство, и она оглядывается на окружающие их предметы, ожидая, что они явят ей новые свойства, которые на самом деле всегда были здесь, просто Гермиона их не видела, не знала, что их можно увидеть. На каждый свой вдох и на каждое Гермионино ласковое, несмелое касание Луна на мгновение отклоняется, как маятник, на время выпадающий из пространства, но всякий раз возвращается. Луна молчит, и Гермиона слушает это молчание, пытаясь истолковать его, как пророчество. Внезапно Луна резко, почти незаметным движением смыкает пальцы на Гермионином запястье и тянет ее руку вниз. Гермиона вспоминает уроки анатомии, и перед ее взглядом возникают иллюстрации, диаграммы, мышцы в разрезе, латинские названия, все давно известно и каталогизировано, все определено. Она холодеет: вместо Луны ей видится нагромождение органов и тканей, обозначенных стрелками и цифрами. Усилием воли Гермиона стряхивает с себя наваждение. Луна дышит часто-часто, и Гермиона жадно вглядывается в ее лицо. Ее рука наконец опустилась вниз. К Гермиониному удивлению, она не встречает там текстов и знаков. Средств языка и даже неязыковых символов не хватает, чтобы выразить то, что сейчас происходит. Навстречу Гермиониной руке раскрывается что-то неизведаное, но вместе с тем такое знакомое. Цветок ли это, рыбьи внутренности, плоть ли самой Гермионы? Луна протяжно стонет, поет, хихикает, бранится на незнакомом языке. Время слипается, склеивая Гермионины пальцы, и Гермиона с Луной устраиваются в кармашке между окончанием этой секунды и началом следующей, в интерлюдии - зачем она? зачем ничего не случается? - между их бесконечным, как будто закольцованным, блужданием по замку, в пробеле между словами.