У каждого из нас своё море

«Вас, юная трагическая леди, Никто не спас!» - Анна Ахматова

      В самом начале Она совершала довольно много попыток, чтобы его забыть; но это привело к тому, что, в конечном итоге, Она запомнила Его навсегда.       Воспоминания преследовали Её настойчивее, если на улице шёл дождь, что последние несколько лет повторялось чертовски часто, ведь Англия – Мерлин бы её побрал –тонет в дожде неприлично чаще, чем постоянно.       Дождь – Её вечное состояние души. Дождь стал Её жизнью.       Но порой солнце всё же отвоёвывало собственное право на существование, и в такие редкие, но премерзкие дни Она считает кощунством много думать о Нём… но думает. У Неё ведь муж, дети - она не может поступать с ними столь эгоистично… но Она поступает. И это чувство с годами лишь преобладает над Нею и никаким образом не соглашается дать отступную; да Она и не настаивает.       Ей легче, если Она будет знать о том, что где-то в недрах сознания – потаённых уголках Её потухшей души – есть самое любимое и самое родное место в хорошие и плохие дни – Его (несуществующие в реальности) объятия; Ей жизненно необходимо было знать, что там всегда ждёт Он – Её судьба, Её сердце, Её любовь, и … Её самая сильная боль. Каждая мысль о Нём сковывает Её душу и сердце колючими, неразрушающимися тисками боли; с каждым упоминанием о Нём Она умирает; но эти же упоминания заставляют Её возвращаться назад – снова и снова, пока не убьют вновь. Это Её бесконечные мучения и бесконечное счастье – счастье быть с Ним хотя бы умирая сердцем.       Она помнила всё: их первую встречу, первое слово, сказанное Им в Её адрес, первую улыбку, которую никогда теперь не забудет, Его походку и вредные привычки, которые Она любила больше всего.       Она помнит и день, когда всё Её существование перевернулось с ног на голову – день, когда Он стал для Неё чем-то большим, чем просто друг; нет, значительно большим. Он просто улыбнулся Ей в один ничем не примечательный школьный день, а Она так и не смогла этого пережить… влюбилась, - как говорится, – окончательно и бесповоротно, без шансов на выздоровление. Да Ей и не хотелось выздоравливать – Она отдала бы всё, что у Неё есть, лишь бы никогда не выздороветь, ибо выздоровление будет означать нечто более ужасающее, нежели смерть, оно будет означать глубочайшую дыру в Её жизни – пустоту и отсутствие смысла чего-либо в этом мире.       Чувство, которое Он в Ней пробудил, стало Её основой, Её жизнью – всем тем, что у Неё есть сейчас… Иногда ей казалось, что это и не любовь вовсе… Любовь по сравнению с тем, что чувствовали они – лишь капля, брошенная в огромнейший океан.       Едва глаза Её закрываются, она видит Его – Его взгляд, полный счастья и обожания, Его улыбку – ту самую, которую он дарил лишь Ей…       Порой Ей даже чудится Его голос. Такой тёплый и уютный, бархатно-нежный и в особенные моменты с сексуальной хрипотцой. Она готова поклясться бородой Мерлина – однажды Она действительно слышала его смех – совсем рядом, близко-близко, настолько близко, что Ей казалось, вполне может к нему прикоснуться…       Но это лишь одно из бесчисленных видений. Они посещали Её всё чаще, словно каждый прожитый Ею день ознаменовывал новую ступень в предрасположении наблюдать несуществующих людей и ситуации. Они – ведомые Её же собственным страхом забыть о Нём – зачастили на огонёк к Ней домой, словно не подозревали о том, что одиночество, от которого Она страдала – было понятно только Ей, ведь муж и дети совершенно не считали Её одинокой.       Но одиночество всё же было Её лучшим другом. С тех самых пор, как всё в её жизни разлетелось на миллионы крохотных осколков; с тех самых пор, как угрюмое тучное небо Англии разразил отчаявшийся, душераздирающий крик любви, оборвавшейся в тот самый момент. Даже дождь сочувствовал Её горю, даже ветер успокаивал Её сердце. Даже гроза, сопроводившая Её страдания, прогремела куда тише, чем рана на Её сердце и на сердце всех тех, кому также не посчастливилось потерять Его.       Он ведь был Солнцем – не одним из его лучей, а самим Солнцем, освещающим путь и дарящим счастье. Для Неё он был единственным существовавшим источником света, после исчезновения которого потухло всё остальное.       Хотя осталось кое-что, будоражащее неиссякаемую искорку, теплящуюся где-то глубоко – что-то, что всё ещё горит внутри Её уставшего сердца – воспоминания, те самые, которые всё ещё удерживают Её на непостоянных волнах устоявшейся семейной жизни. Но они – насколько счастливые, настолько и печальные – причиняют Ей боль невыносимо сильную и медленную, поедавшую всё Её существо… Как оказалось, не только плохие воспоминания могут заставить нас грустить, но и самые счастливые – которые никогда больше не повторятся.       Самое отвратительное – Она всё ещё не перестала надеяться на обратное; в Её самых смелых мечтах однажды Он вернётся – откуда-то, куда он вдруг исчез много лет назад – вернётся и, в свойственной лишь Ему манере, скажет «привет» и по-особенному назовёт Её по имени… Вот тогда-то всё вернётся на круги своя: Он вновь примется выводить Её из себя самыми что ни на есть изощрёнными способами – разумеется! Он ведь не будет собой, если каждая последующая попытка сделать это не будет превосходить предыдущую…       Но философия реальности такова, что абсолютно всегда присутствует нюанс - подобные мысли и ожидания лишь ранят Её душу. Порой Она думает, что осознаёт худшее, но … всё равно продолжает цепляться за надежду – а это и есть самое поганое; это-то и убивает.       Он был частью Её. И если вдруг в жизни Её случалось нечто интересное или хотя бы выходящее за рамки обыденного, Она думает: «Он придёт, и я ему всё расскажу», забывая о том, что … Он больше не придёт. Он мёртв. А когда близкий человек умирает, мы в одну секунду испытываем боль, равную всему тому теплу, какое получили от него за многочисленные мгновения вместе.       Сколько лет своей жизни Она отдала бы лишь ради того, чтобы повторить один из самых особенных моментов, что им посчастливилось провести в обществе друг друга? Один год? Десять лет?       И всё ради того, чтобы вновь ощутить то, чего ей не удавалось уже очень давно… Чувство, которое накатывало Её – их – когда шёл дождь, и когда они под ним гуляли. Как бы Ей хотелось снова посмотреть на Него – такого вымокшего и забавного, с весело скатывающимися ручейками дождливых капель по щекам (которые Она собрала бы губами с превеликим удовольствием), с волосами, прилипшими ко лбу, скулам и шее…       Как бы хотелось снова – прямо под сильным британским прохладным дождём - поцеловать Его так, чтобы затеряться, пропасть, утонуть в этом поцелуе и никогда больше не вернуться; Ей хотелось целовать Его так страстно и так долго, соединившись мокрыми телами, чтобы никогда-никогда не расставаться, чтобы провести целую вечность прямо в том самом моменте – под тем самым дождём, под тем самым небом – серым, грустным, но поистине потрясающим для тех счастливчиков, которым важно в данный момент отнюдь не это.       В памяти Её было чертовски много моментов, пройтись по которым для Неё было бы невероятным счастьем – но и небывалой грустью. Так долго Она не испытывала того душевного спокойствия, что дарил Ей именно Он – их посиделки у горящего камина в крепких объятиях друг друга, забавные перебранки; для них обоих не было в тот момент ничего важнее кроме их самих, слабого потрескивания брёвен, тихих причитаний и веселого смеха их друзей и родственников…       Они могли столько всего успеть, столько узнать и много о чём поговорить, но время – о бессердечное, премерзкое условие – распорядилось ими как нельзя отвратительно и несправедливо; оно – подобно злой ведьме – отняло у них бесчисленное количество счастливых моментов, но одарило завидным постоянством: если когда-то давно им зачастую приходилось спать порознь, то сейчас – много-много лет спустя – каждую ночь они проводят исключительно вместе: Она спит, а Он Ей снится...       Но это вряд ли сможет продолжаться долго; проводя практически всё свободное время в собственных мечтах и воспоминаниях, Она совершает нечто более грандиозное, чем просто пренебрежение всем прочим, что не входило в Её личный уютный мирок. Мирок, у которого было имя…       Она постоянно оглядывалась назад, что, разумеется, казалось неблагодарностью, это значило искушение судьбы – когда перестаёшь ценить настоящее, рискуешь лишиться всего. Но – чем чёрт не шутит – Она была готова рискнуть, ведь иначе Она не могла; Она не имела возможности высвободиться из пленяющих сердце и разум мыслей, ведь тогда Ей пришлось бы буквально убежать, скрыться от своей же сущности, чего – Она уверена – ещё никому не удавалось…       Однажды Ей становилось чуть легче; боль на ненадолго отступала, освобождая место привычным делам, на которые не было времени раньше. Она словно вспоминала о существовании прочих важных задач, отвлекалась на мужа, детей, друзей; в такие минуты ей казалось, что всё теперь будет в полном порядке, как вдруг случайно Она улавливала песню, что тотчас же разрывала Ей душу в сотни раз сильнее, чем когда-либо раньше.       Их песню.       Хотя так думала только Она, ведь Он не был любителем «слишком сопливых» песен, о чём старательно помалкивал, ведь Её глаза – когда комнату заволакивала приглушённая мелодия песни – светились необычайно «звёздным» светом. И поэтому Он – по-своему – любил эту песню. Песню, которая сейчас – спустя двадцать лет – возвратила Ей заимствованные тогда глаза, светившиеся «звёздами»; то была песня, со звучанием которой Она вновь ощутила на себе Его тёплые руки, ощутила бьющееся близко-близко сердце – Его сердце, что билось исключительно для Неё, сердце, что слишком рано остановилось...

Я могу бодрствовать лишь для того, Чтобы слышать твое дыхание Смотреть на твою улыбку, пока ты спишь, Пока ты далеко в своих снах Я провел бы всю жизнь в этой капитуляции, Я бы остался в этом моменте навсегда Каждый момент, проведенный с тобой — это сокровище Не хочу закрывать глаза И засыпать, Ведь я скучаю без тебя, детка, И не хочу ничего пропустить. Ведь даже когда я мечтаю о тебе, Это самая сладкая мечта, Я все еще скучаю без тебя, И не хочу ничего пропустить. Лежать рядом, слушать биение твоего сердца, Интересно, что ты видишь во сне, Быть может, меня Я целую твои глаза Слава Богу, что мы вместе Я лишь хочу оставаться с тобой В этом моменте навсегда И во веки веков Не хочу закрывать глаза И засыпать, Ведь я скучаю без тебя, детка, И не хочу ничего пропустить. Ведь даже когда я мечтаю о тебе, Это самая сладкая мечта, Я все еще скучаю без тебя, И не хочу ничего пропустить. Я не пропущу ни одной улыбки, Ни одного поцелуя, Я лишь хочу быть с тобой, Здесь, как сейчас Я хочу ощущать тебя рядом, Чувствовать близость твоего сердца И оставаться в этом моменте Навсегда

      Эта песня всегда влияла на Неё особенно необыкновенно и необъяснимо; с последними её нотами Она поняла совершенно точно: Ей остро необходимо повидать Его. Они чертовски давно не виделись.       Она честна с собой – Ей откровенно всё равно на почти неразличимые запреты мужа: он ей вечно всё запрещал, вернее, пытался. «Но он хотя бы что-то пытается, в отличие от меня» - думала Она, сопровождаемая таким вот осуждающе-равнодушным взглядом мужа; тогда Она понимала, что скоро – в ближайшем будущем – равнодушие в его к Ней отношении перевалит за допустимые пределы, перевесит осуждение и даже всё ещё живущую в нём к Ней любовь. Однажды ему надоест удерживать Её – удерживать то, что у него от Неё осталось, ведь всё живое и более или менее целостное Она отдала Тому, к которому прямо сейчас мчится Её сердце, к Тому, кто постоянно ждёт Её у своей могилы.       И сегодня Он дождался. Она пришла. Она не могла не прийти.       Он всё тот же.       Но вот Она изменилась до неузнаваемости – вот что с Ней сделала Его смерть, вот что с Ней сделала их взаимная, но трагичная любовь…       В тот день Она старалась как можно детальнее запомнить Его – Его могилу, Его имя, выгравированное на ней, даты его рождения и смерти и такую чертовски мучительную надпись: «Сын, брат, друг, жених». Каждый Её приход к Нему дрожащими пальцами она медленно обводила последнюю надпись, которая – более остальных – причиняла Ей боль. Они собирались пожениться после последней Битвы с Волдемортом. Об этом Ей сказал Его брат. И отдал Ей кольцо – то самое, которое так чертовски раздражает Её мужа, то самое, которое Она носит у сердца – но не сейчас; сейчас оно надето на правильный палец. Она чувствовала, что Ему будет приятно.       Но Ему было не приятно - Он был счастлив. Но сказать Ей об этом Он не мог, но знал – Она чувствует. Она всегда Его чувствовала, как никто другой – это-то и восхищало! Сейчас Он отдал бы многое, чтобы увидеть Её улыбку; ту самую, что Она дарила только Ему. Но Ему нечего отдать; у Него и так всё забрали: время, жизнь, любовь; всё, что было Ему так дорого – у Него отняли; как, собственно, и у Неё. Но сегодня Его желание сбудется – Она улыбнётся самой яркой из всех своих улыбок, ведь некоторое время назад Его брат выполнил своё обещание, данное Ему двадцать лет назад…