Группа быстрого реагирования

      - Прекрати кричать, - Чонгук устало провел по лицу, с силой растирая его. Боже, только истерик Чимина ему не хватало. Они друзья и живут вместе, но иногда терпеть Чимина становилось невозможным. - Я работаю, как и все, почему ты так злишься?       - На моей работе не стреляют! - Чимин срывается, машет руками, швыряя вещи и надвигаясь на Чонгука. - Да как ты вообще посмел сравнить цветочную лавку с твоей бандой!       - Группа быстрого реагирования, Чимин. Какая еще банда....       - Закрой свой рот, засранец! Как же я зол сейчас! - Чимин кричит и кричит, даже не собираясь успокаиваться. - Тебе лучше вообще не открывать рот, Чон Чонгук! Иначе я убью тебя, честное слово. Вот же... придурок.       - Чи...       - Закройся!       Чонгук пытался. Он правда пытался. Но когда Чимин злится, то становится совершенно невыносим. Ровно до тех пор, пока Чонгук не принесет домой корзину фруктов, месячный запас тех нелепых диетических батончиков, в которые свято верит Чимин. Но нельзя забывать про главный аргумент Чонгука - Ким Техен. Он как бронежилет, холодное оружие и тяжелая артиллерия в одном лице. Техен - единственный человек в жизни Чонгука, который ни разу не упрекнул его за выбранную им работу. Техен злился, игнорировал, лупил его при каждой встрече, но никогда и слова не говорил. Пыхтел, вздыхал, волновался, подходил ближе к его больничной койке и долго плакал. Но по прежнему ни слова упрека.

***

      На улице холодно, темно и сыро, если посмотреть вдаль, то не видно огней ночного города, лишь расплывчатые силуэты зданий. Хорошо, чтобы прогуляться где-нибудь среди плотно посаженных деревьев, но он в чертовом центре Сеула, где можно найти свою мечту, деньги и любовь. Но не несколько деревьев, среди которых не было бы слышно шумов города. Казалось, что ночью Сеул не становится ни на секунду тише. Чонгуку срочно нужно место, где будет слышно ничего. Абсолютное и совершенное ничего.       Он хочет спрятаться за толстой стеной, сквозь которую не будет проникать ни звука, ни одного звука не должно донестись до него. Нужно такое место, где будет только он и его ненависть к лишнему шуму. Иногда ему очень сложно объяснить то, что Чимин и чонгукова ненависть уживаются вместе, потому представить более восторженного и шумного человека казалось почти невозможным. Чимин радостно повизгивал буквально от всего. Будь то новая одежда или сделанная младшим чашка чая. О его привычке слушать музыку тогда, когда всегда раздражала Чонгука больше всего. И Чимин не любит наушники, потому что считает, что это вредит его ушам, но ни разу не посчитал разумным то, что можно пылесосить и без содрогающих стены битов, ведь «Это так скучно, Чонгук». Но Чонгуку в свои редкие выходные просыпаться от голоса из колонок, который обещает своим языком довести тебя до Гонконга, тоже не нравится. И Чон очень бы хотел испытать этот самый язык в деле, если бы Чимин не любил вставать с рассветом, а Чонгук ложиться с ним же. Это, вероятно, единственное, чем они не устраивали друга друга как соседи. Разъезжаться даже вслух не произносится, потому что нельзя найти человека, который будет терпеть истерики Чимина и злость Чонгука.       А Чонгук зол. Практически всегда. Он превосходно может делать вид, что происходящее вокруг не так волнительно, как кажется остальным, что соседская собака не лает слишком сильно, а пара сверху не трахается слишком громко. Чонгук прекрасно справляется с тем, чтобы сдерживать порывы навредить кому-нибудь максимально долго, но Чимин знает, что все начинается с какого-нибудь пустяка, как например глючный телефон, выроненная палочка для еды, невежливый или чрезмерно вежливый ребенок женщины из квартиры напротив. Любой пустяк может заставить Чонгука кричать так, что Чимин пятился назад и закрывался в своей комнате до тех пор, пока в гостиной не станет тише. Когда он выходит из своей комнаты, квартиру узнать практически невозможно, потому что такой Чонгук ломает все, даже себя. Пак до сих пор помнит, как в полной тишине и беспорядке сидел прямо на полу, потому что диван в хлам, и с аптечкой на коленях, заливал чонгуковы руки антисептиком пожалуй слишком сильно, чем того требовала ситуация, но руки трясутся и слезы текут. Чонгук не умеет злиться понемногу. Много, очень много злости должно накопиться в младшем, чтобы хоть кто-то смог понять, что что-то не так.       Чимин боится. Не Чонгука - боже упаси, нет конечно, - а того, что рядом с ним может оказаться тот, кому Чонгук небезразличен и попытается того успокоить, остановить. В таком состоянии Чонгук может сказать много того, о чем пожалеет, ему будет стыдно и хреново, он будет извиняться долго, просить прощение столько раз, сколько ваши глаза встретятся, потому что даже Техен не сумел скрыть страха, после того, когда не вовремя зашел к ним на обед. Не нужно объяснять, что Чонгук сбежал тем же вечером и вернулся только через несколько дней и со словами «Ходил проветриться» закрылся в ванной на пару часов. Техен осторожно стучал в дверь и говорил, что не сердится, не злится и тем более не боится, просто немного был растерян, потому что никогда не видел Чонгука даже повышающим голос. Потом в квартиру вбежал Чимин, которому между прочим пришлось закрыть свою лавку, поэтому имей уважение к моему времени, засранец, без стука ворвался в ванную, кричал громко и называть Чонгука безответственным сопляком, кидался всеми попавшимися под руку бутылочками. Чимин брал душ, включал ледяную воду и направлял прямо на сидевшего в ванной Чонгука, который матерился и грозил неопознанным трупом, если Пак не прекратит сейчас же. Но это же Чимин и он прекрасно знает, что Чонгук никогда не навредит ему. Ради него - да, может и убить, но его самого даже пальцем не тронет. Поэтому стойко игнорирует угрозы младшего и продолжает называть его эгоистичным ребенком, что пропал на три дня и даже не позвонил. Тогда разрешить ситуацию помог Техен, заходящий в помещение, стыдливо отводя глаза от голого Чонгука, и утаскивая Чимина за рукав куртки, снять которую он даже и не думал при входе.        - Ты опять чуть не помер, да? - сзади запрыгивает Техен, сверкая в него квадратной улыбкой, даже не думая слезать. - Мне Чимин звонил, сказал скинуть тебя с лестницы, если ты заявишься.       - Хорошо, что я ждал тебя на улице, - Чонгук хлопает его по ноге, жирно намекая, что его только что выписали из больницы и швы на боку могут разойтись, даже если он съест слишком много. Техен бухтит, но слезает.       - Подвези меня до вашей квартиры и катись куда-нибудь до утра, - Ким достает ключи из кармана пальто и протягивает младшему. - Можешь остаться у меня, если хочешь.       - Твой дом слишком близко к дороге, - у Чонгука дергается уголок губ. - Слишком шумно, - он напряженно ведет плечом. - Я только вернулся с задания, где пришлось отстреливаться достаточно, чтобы у меня до сих пор стоял звон в ушах, - заводит руку за голову и откидывает ее назад, выдыхая сквозь зубы, с силой сжимая шею. - Мне нужна тишина.       Техен смотрит на все это и понимает, что то, что он видел в квартире друзей несколько лет назад повторяется. Чонгук также сжимал кулаки и часто оглядывался по сторонам, как будто его отвлекает все, что движется.       - Прекрати давить в себе злость, Чонгук, - рука старшего медленно разжимает его пальцы, аккуратно опуская. - Что-то случилось? - но подходит ближе и с надеждой заглядывает в глаза. - Сколько времени прошло с прошлого приступа? Год? Не рушь все сейчас, сделай то, что тебя успокаивает и делай до тех пор, пока не станет легче, хорошо?       - На задании кое-что произошло, - Чон осторожно вытаскивает руку из хватки друга, скрывая лицо в руках. - Не могу рассказать, что именно, но это меня подкосило. Думаю, что не смогу сдержаться, это не то, что даже я могу перетерпеть.       - Да кто просит тебя терпеть? - Техен возмущенно всплескивает руками, совершенно по-детски топая ногой. - Ты все еще такой же невыносимый, - тонкий палец упирается в грудь. - Чтобы завтра утром появился на пороге квартиры с теми дурацкими батончиками Чимина, понял? И только попробуй не прийти, из-под земли достану.       Чонгук мелко кивает головой, кидает ключи от машины Техену и разворачивается в другую от друга сторону. Он передумал отвозить Техена, за руль сейчас нельзя. Единственное, что сейчас хочет Чонгук, так это попасть в студию Намджуна.       С Джуном его познакомил Техен - единственный и любимый младший братишка, которого Намджун боготворил. Нельзя сказать, что они с Чонгуком очень сблизились, но видимо достаточно, чтобы Ким-старший дал ему ключи от своей студии, чтобы Чонгук смог приходить туда и любить тишину настолько сильно, насколько возможно. Звукоизоляционная, никого не впускающая, навороченная студия Намджуна, которая боготворилась Джуном сразу после Техена. Чонгук ходил туда не так часто, как хотелось бы, однако достаточно, чтобы там появилась его кружка и личная полка в мини-баре.       Идти до нее пару кварталов и Чонгук рад этому, потому что может немного остыть и проветрить голову. Техен прав, ему сейчас нельзя срываться, потому что это дерьмо жутко напрягает Чонгука. Он уверен, что это послевкусие выбранной им профессии и всего связанного с ней. Выходных, если их можно так назвать, дают мало, и сама работа настолько шумная, что иногда кажется, что он сходит с ума. Но бросить ее нет сил, только она сможет исчерпать всю ту энергию, что плещется в нем. Еще когда Чонгук был совсем маленьким, он никогда не сидел на месте, его занимали настолько различные виды занятий, что родители просили его остановится, ребенок не сможет выдержать столько. Но Чонгук выдержал и благодарил всех богов за таких понимающих родителей, иначе этот внутренний ураган разорвал бы его на части. Он тяжело переносит бездействие.       Только если оно проходит не в тишине.       Там, где нет лишних звуков, Чонгук может провести, пожалуй, намного больше, чем это считается нормальным.       Как Чонгук и ожидал, в студии никого нет. Облегченный вздох вырвался сам собой, потому что он, если честно, даже не знает, куда пошел, если бы в студии работал Намджун. Но здесь пусто и темно. Не включая свет, Чонгук прошел к прозрачной двери записывающей комнаты, открыл все тем же ключом, бросил только что снятую толстовку на пол, оставаясь в одной футболке, и лег сверху, закинув руки за голову. Идеально. Как же великолепно звучит это ничего. Чонгук закрывает глаза и расслабленно улыбается. Пора отдохнуть.

***

      Юнги устало проводит по лицу, пытаясь открыть дверь, несколько раз промахиваясь ключом. Как же он чертовски устал. Много работы - это всегда хорошо, особенно если ты любишь эту работу больше себя самого, но усталость никто не отменял. На носу минимум два крупных проекта, которые Мин не намерен упустить, даже если это будет стоить ему нескольких дней без сна. Он уже давно перестал бороться за любой попавшийся контракт, но эти он хотел заполучить для собственного успокоения. Именно эти компании когда-то настолько унизили его музыку, что Юнги думал о том, чтобы уйти из индустрии, благо друг не такой баран, как он сам и смог уверить, что все будет.       Сейчас намджуново «будет» превратилось в «уже есть», но Юнги не успокоится, пока те ублюдки не сожрут его музыку вместе с дерьмом, что Мин на них выльет.       Он аккуратно открывает дверь студии, зная, что за ней могут валяться пустые коробки из-под пиццы, бутылки, упаковки от фастфуда, в зависимости от которого Джун не признается никогда. Юнги шарит рукой по стене и хлопает по выключателю из-за чего свет неприятно бьет в глаза. Намджун специально не делал в студии окон, чтобы не отвлекали мысли вроде «черт возьми, уже утро» или «когда успел пойти дождь». Полная концентрация на работе. Именно поэтому Юнги сейчас здесь, его студия стала слишком многолюдна в последнее время. Бесили не только постоянно заходящие люди, но и солнце за окном. Сейчас ему нужна тишина.       - Что за... - Юнги резко останавливается и даже немного присаживается, когда за прозрачной дверью звукозаписывающей видит ноги. - Какого хрена?!       Он бросает вещи на диван рядом с пультом и резко открывает дверь, слегка задевая ногу лежащего на полу парня. Какого вообще чертового хрена?! Это, что, какой-то парень лежит прямо на полу в звукозаписывающей? Возможно Юнги повторится, но какого хрена?! Он хватает воздух ртом, даже не зная, что собирался им делать. Громко крикнуть и спросить, что за фигня или захлопнуться и идти работать, просто потому что лежащий парень не выглядит устрашающим или бездомным. Тем более, он заметил рядом с парнем ключ от студии, значит, ему их дал сам Джун. Если он находится здесь на законных основаниях, то почему тогда на полу и почему в звукозаписывающей?       Юнги выходит также быстро, как и зашел, подошел к дивану и стал копошиться в пальто в поисках телефона.       - Джун, что за поебень?       - Очень рад тебя приветствовать в... пять утра, конечно же, когда ты мог еще позвонить, - голос друга звучит сонно и раздраженно, и оба факта объяснимы пятью часами.       - У тебя в студии на полу лежит парень. Объяснишь? - Юнги нервно ходит по студии, иногда заглядывая в записывающую, чтобы убедиться, что спящий парень все еще спящий.       - Какой парень? - голос друга сразу изменился, становясь слишком серьезным для тех же пяти утра.       - Горячий.       - Что, прости?       - Горячий парень лежит у тебя в студии на полу.       Между ними повисла тишина, которая прервалась громким смехом Намджуна.       - Ты наверное говоришь о Чонгуке, - облегчение в его голосе можно было прощупать через телефон.       - И ты это понял только по тому, что я сказал, что парень горяч? - Юнги с сомнением смотрит на телефон, пытаясь выявить какой-то подвох.       - Ну, когда я в последний раз видел Чонгука, да - он был горяч, - Намджун все еще посмеивался. - А теперь позволь мне поспать. И Чонгуку тоже, если он пришел, значит что-то случилось.       То, что только что произошло не могло спокойно уложиться в его голове. То есть, парень на полу здесь реально на законных основаниях и с разрешения Намджуна. Этот горячий, чертовски горячий, парень будет странно смотреться на фоне работающего Юнги, особенно когда проснется и поймет, что больше не один в студии.       Юнги максимально спокойно, насколько возможно в этой ситуации, садится на кресло перед пультом, включает оборудование и надевает наушники. Ноги из записывающей видны даже отсюда, что очень отвлекает, особенно такие ноги.