Птица, которой не суждено взлететь

      День начинался ровно так же, как и всегда, хотя уж для Морти-то время суток давно перестало иметь всякое значение. Как обычно, он собирался медленно, кряхтя, как старый дед — взять джинсы с первой сверху полки, футболку со второй и толстовку с третьей, найти куда просунуть руки и ноги, не забыть проверить ярлычки, чтобы не одеться задом наперед… Стало холодать. Собственно, только это и напоминало Морти о скором Рождестве. Еще один день, еще один год — какая, в сущности, разница? За дверью уже слышался скулёж и поскребывание когтей о дерево. — Сейчас, Снаффлз, — вздохнул Морти, откидывая назад отросшие ниже подбородка волосы, и протянул дрожащую руку, наощупь находя трость. Колени хрустели, когда он вставал — ну точно дед, один в один… Пальцы привычно легли на полированную латунь ручки, и он сразу присел на корточки, ведь разбушевавшийся песик вполне мог сбить его с ног. Наконец-то удостоенный внимания хозяина, Снаффлз счастливо повизгивал, опираясь на него передними лапами и виляя хвостом, как метелкой — парень чувствовал эти колебания воздуха.       Уже пахло оладьями и кофе, а это значило, что настала пора начинать новый день, хочешь ты того или нет. — Ладно, — с неохотой перестав гладить Снаффлза, Морти медленно поднялся. — Пошли, нам нужно пропитание… Ровная, давно изученная дорога не представляла для него никакого труда, но дальше начиналось первое и последнее постоянное приключение в его жизни. Но и тут уже все было отработано — найти ступеньку тростью, опустить ногу, найти, опустить, найти, опустить… Слоновий топот раздался слишком неожиданно — Саммер пронеслась по лестнице рядом, чуть не сбив его с ног, и где-то внизу радостно завопила о том, что ей написал Итон. Круглая выемка миски и гладкий увесистый пакет собачьего корма — Морти давно наловчился насыпать его, не отправляя ни одной гранулы мимо, ведь, как не уставал напоминать папа, это его пес, будь он хоть трижды слепым… Стул, ложка, кружка. Разговоры в семейном кругу, к которому он будто перестал принадлежать уже давно, и рыхлая поверхность оладий, безжалостно разрываемая вилкой — Морти хотел бы еще сиропа, ведь без сладкого вкуса есть ему хотелось не особо, но с тех пор, как Саммер вместо нужной бутылочки подала ему соевый соус и потом клялась, что просто перепутала, он ничего больше не просил передать.       Гудок школьного автобуса во дворе, печальное подвывание Снаффлза, провожающего хозяина, три ступеньки вверх и постоянные окрики то слева, то справа: — Здесь занято, придурок! — И здесь тоже! Там, где никто голоса не подавал, он и садился. Пододвигался ближе к холодной завесе окна, прижимал рюкзак к животу и ненадолго замирал, погружаясь в свои мысли, пока автобус петлял по дорогам. Приехали. Школьники радостно несутся к выходу, но Морти специально выходит последним, ведь его запросто могут задавить. Раздражение водителя он буквально читает шрифтом Брайля, но поделать ничего не может — неловкое пропихивание рук в лямки портфеля, стук трости о резиновые половики и три ступеньки вниз, отделяющие его от асфальтированного тротуара… Морти учился ровно там же, где и до несчастного случая, только теперь в отдельном спецклассе. К учебе у него талантов никогда не было, и оценки остались на прежнем уровне, что он был зрячим, что нет… Все эти слащавые истории об успехах инвалидов — точно не его случай. Этот крайне худой и бледный подросток с двумя одинаковыми шрамами под глазами, пугливо высовывающий голову из капюшона толстовки, точно сова из своего гнезда, был похож на кого угодно, но только не на успешного человека. Да и похуй, если честно. Если бы все только оставили его в покое, если бы все только от него отъебались, он провел бы остаток дней своих в комнате, в компании плеера и Снаффлза — разве мало надо для счастья такому, как он? Дважды два четыре, трижды три шесть — грызи гранит науки, пока не заболит живот и глаза не забьются строительной пылью. Привычно не обращай внимания на смешки и перешептывания за спиной — кто только придумал эту дурацкую кличку? У настоящего сыча хотя бы есть крылья и классные острые когти, а он только тростью особо зарвавшихся огреть и может… Против лома нет приема. Появившаяся из ниоткуда подножка, бесконечный путь до пола, ломящая боль в коленях, животе и подбородке, и среди гула, среди стены шакальего смеха, вырывающегося из десятка сраных глоток, он услышал… Джессика? Это было куда больнее самого падения. Сев на полу, мальчик растерянно завертел головой, надеясь, что ослышался, что ему показалось, что… — Не смотри на него, Джессика, пойдем лучше в столовую… Вальяжный, уверенный голос Брэда — Морти не видит, но точно уверен, что он приобнимает ее за талию, и они уходят вместе со всеми, оставляя его в коридоре. Но локомотив слепой жизни не так-то просто спустить с рельсов. Преодолев бесконечные сантиметры пустого пространства, пальцы Морти снова сжали трость. Встав на трясущиеся ноги, он продолжил свой путь. В поношенной одежде, худой и бледный, с нечесанными волосами до лопаток и длинными обкусанными ногтями с запекшейся под ними бурой грязью. Одним словом — Сыч, он и есть Сыч…

***

— Ты точно не будешь спускаться к бабушке и дедушке? — Точно, мам, — буркнул он, больше всего на свете мечтая, чтобы его наконец оставили в покое. — Ладно, — вздохнула мама, и Сыч почувствовал кожей ее тайное облегчение. — Я отложу тебе праздничной еды со стола… Очередной год прошел. Одним больше, одним меньше — какая разница? Получается, прошло уже два года с того дня, как он ослеп — а казалось, это было так давно… Единственное пятно света, которое он был способен видеть, и считать было бы смешно. Сначала их было много, этих пятен. А потом начало становиться меньше, меньше и меньше, будто сама жизнь медленно выключала лампы и задергивала занавес… Бабушка, дедушка и их любовник уже приехали. Индейкой и запеченной картошкой пахло издалека. Прижав ладонь к бурчащему животу, парень тяжело вздохнул и поджал ноги, будто собираясь прорезать потолок своими острыми коленками. Он якобы сам не захотел праздновать, но на самом деле ежу было понятно, что никто не хочет его там видеть и он будет создавать неловкость одним своим видом. Да и похуй. — Зато вкусного оставят, — пробормотал он, почесывая лежащего у него под боком Снаффлза. — Нам никто не нужен, п-правда, дружок?       Его темное пыльное гнездо тонуло в тишине. У маленького старого плеера клавиши продавливались куда легче, чем в деньки его бурной молодости. Так как иного вида досуга у Морти не было, он отлично помнил, где левый и правый наушник, где кнопки паузы, запуска и выключения, а еще он когда-то давно попросил Саммер загрузить ему музыки и аудиокниг — выпустив такую ауру недовольства, что аж стало кисло, она выполнила просьбу, создав такую библиотеку, чтобы брату не нужно было ее беспокоить ближайшие лет десять. Оживленные разговоры и взрывы смеха внизу исчезли, заменяясь размеренным голосом диктора, читающего очередную главу "Унесенных ветром". — Н-ну и дрянь же эта ваша Скарлетт О’Хара, — пробормотал он, закрывая глаза, и Снаффлз согласно тявкнул. — Н-неужели все эти мужики не видели, что… — он зевнул. — Что она им… что она им яйца крутит… По часовой стрелке, дружок. По часовой стрелке она им яйца крутит, а эти дебилы только слюни и пускают… Так выглядел его успех. Идеальная жизнь, которую он заслужил. Темная комната с разворошенной постелью, собака, лежащая рядом, бубнеж плеера и сон, медленно опускающийся на уставшее тело…       Когда он проснулся, плеер уже разрядился. Отработанным движением подключив его к розетке, Морти потянулся, хрустя каждым суставом в теле. Снаффлз все еще был тут, кажется, даже позы не сменил. Иногда вообще казалось, что он отходит от хозяина только ради еды и туалета… Звонок в дверь. На секунду насторожившись, парень тут же успокоился: если пришли, то точно не к нему, но затем начало происходить что-то странное. — Папа!.. Мама сказала это таким голосом, будто играла в каком-то мелодраматическом сериале, и следом он с удивлением услышал рыдания… Такое случалось нечасто. Обычно в этом доме плакал папа, но что теперь-то стряслось? — Морти! Морти, спускайся сюда, к нам приехал дедушка! Дедушка? Он же только что был в гостях! Он крайне не любил чужих в своем гнезде, но что поделать — пришлось спускаться. Ступенька-трость-нога, ступенька-трость-нога… — Вы его что, за смертью посылали? — недовольно спросил грубый мужской голос, которого он точно не слышал раньше. И такой ауры не чувствовал тоже. От незнакомца пахло морозной улицей, химикатами и алкоголем. Шершавые, мозолистые пальцы неожиданно коснулись лица, бесцеремонно откидывая с них мешающие волосы, все вокруг, включая самого Сыча, замерли в чувстве непонятной неловкости, и следом, после долгого молчания, прозвучал вопрос: — Значит, вот это и есть мой Морти?.. И разочарование, прозвучавшее в голосе этого пока еще незнакомого человека, почему-то ударило по сердцу куда сильнее, чем можно было представить.