Птица, которой не суждено взлететь

Обычный день, точно такой же, как и все — только теперь вместо того, чтобы просто лежать, Морти часы напролет швырялся метательными ножами, найденными одним прекрасным утром на пороге комнаты, в мишень для дартса. Получалось, конечно же, так себе — в двери уже было столько дыр, что когда-нибудь ему за это сильно влетит… Когда-нибудь. Если кто-то соизволит зайти в его комнату. "Ты что, все еще не бросил? Оставь эту затею. Чем страдать херней"… Да, он здорово устал страдать херней, проживая один пустой день за другим, цепляясь за крохотные моменты, когда Рик не орал на него, требуя невозможного, и не лупил, когда дать это самое невозможное не получалось! Устал. Просто устал от всего, залезть бы под кровать, в самый пыльный угол, туда, где никто не найдет, избавиться от этих мыслей, от самого себя, от всего… Это было быстрое решение. Сыч просто сидел на кровати, кидаясь ножами в мишень, и в один прекрасный момент решил сдохнуть. В самом деле, а почему бы и нет? "Знаешь, а мне было бы куда проще, если бы тебя не было", — звучал в голове голос деда, удивительно похожий на риторику Хахашечки. — "Если бы ты наконец помер, я бы пошел в Цитадель и попросил себе другого Морти… Их там, бесхозных, много. Миленькие, послушные, здоровые и действительно приносят пользу, не то что ты, говна ёбаного кусок…" И это правда. Он — просто мусор, и мир действительно станет чище без него. Да и семье наверняка лучше было бы с кем-то из тех, других Морти…       Нельзя сказать, что он не пытался — он пытался столько раз, что и со счету сбился, но ебучий инстинкт самосохранения раз за разом подводил. Все началось еще тогда, два года назад. Тогда, когда Морти осознал, что это навсегда, и у него приключилась самая настоящая истерика. Он хотел выколоть самому себе осколком стакана ёбаные глаза, не желающие видеть как надо, но не смог и просто полоснул под ними — с одной стороны и с другой… "Мы же попытаемся снова, правда, малыш?" — услышал он тогда впервые голос в своей голове, и совсем еще маленькая и юная, едва ли размером больше ладони Хахашечка завозилась под кожей, обустраиваясь в новом доме. С тех пор много воды утекло, Морти всегда носил толстовки, оправдываясь тем, что ему холодно, но на самом деле он просто скрывал творящийся с руками пиздец. А то, что там пиздец, было понятно и слепому. Его кожа по неровности больше напоминала кору дерева, задумчиво проводя острием ножика то по правой, то по левой, мальчик решал, какую резать сначала — но, в принципе, а какая разница, если исход один? Здесь его не держало ничего, и последней мыслью, наполненной тоской, он попрощался не с мамой, не с папой, не с сестрой и не с Риком. — Надеюсь, они хорошо тебя кормят, — вздохнул Морти, упирая кончик ножа в вену на запястье. — И… и не забывают играть… Он был спокоен и собран, как никогда. Конец. Конец всему… Конец? Отвратительный запах заставил Морти скривиться. Кто-то водил у него под носом ваткой с нашатырем, а правая рука сильно болела. Он что, все еще жив? Прилетевшая пощечина только это подтвердила. — Б-боже, как же ты жалок, с ума сойти. Бинт на руке казался неприятно жестким. Снять бы его к чертовой матери и… — Понимаешь, Мо-морти, проблема не в твоем зрении, это еще полбеды. Проблема в том, что ты ебнутый жалкий бесполезный слизняк… Неужели только и можешь, что сидеть в четырех стенах, ныть и ковырять свои венки?.. Хмыкнув, ученый захлопнул пластиковый ящик, воняющий медикаментами. — Даже сдохнуть нормально не можешь. Только надрезал и сразу в отключку… И вообще, глубже надо было! Довел бы уже дело до конца, что ли, как мужик, а не как ёбаная размазня… — Нет! В ушах шумело, Сыч с трудом нашел в себе силы приподняться, опираясь на целую руку. — Я… я не бесполезный, — просипел он, больше всего на свете желая хоть на йоту поверить в собственные же слова. — Я… вот увидишь, я могу!.. Что Рик, что Хахашечка — оба рассмеялись практически одновременно. — Что ты можешь? Что? — не прекращая смеяться, ученый толкнул его в грудь, заставляя лечь обратно. — Ты ебаный никчемный слепошарый урод, и от сорняка в огороде толку больше, чем от тебя!       В ауре было что-то не то. То, чего Рик так не хотел показывать, но почему-то только сейчас, практически без сил, Сыч смог разглядеть это как следует. Пульсирующая, как зуб с пораженным нервом, скрытая боль в самом центре, надежно огороженная ледяными пиками презрения и разочарования — вот что он увидел в дедушке. — Почему ты? Почему именно ты — мой Морти?.. Рик задал этот вопрос в пустоту, выдохнув сквозь стиснутые зубы. — Если бы я приехал раньше, я бы мог сделать хоть что-то… н-но, увы… Не договорив, он неожиданно вылетел за дверь, оставив Морти смотреть ему вслед глазами, которые хоть и не могли ничего видеть, но плакали точно так же, как и у всех прочих…

***

      Твари. Ёбаные сучьи твари. Морти медленно поднялся с асфальта, морщась от боли в содранных ладонях. Шатаясь, нащупал в кармане кастет, от которого было бы куда больше пользы, успей он его вытащить, и поднял с земли трость. Казалось, его череп сейчас лопнет от гула голосов, кричащих на него откуда-то из глубин сознания. Этим тварям никогда не бывает достаточно. Будучи слепым, Морти мог только догадываться, какое впечатление производит на окружающих, но, в конце концов, меньше всего на свете ему нужно чужое одобрение! Почему мир не может просто оставить его в покое… Парень даже сказать не мог, сколько их было — вся враждебная аура смешалась в одно тошнотворное облако, в единого многорукого и многоликого монстра, который швырял его и пинал, а в стороне — пшик французских духов с одной, непонятно как в него попавшей помойной ноткой. Румяное яблочко, которое так и хочется съесть, пока не разрежешь его и не увидишь прогнившую сердцевину. Очаровательная рыжая старшеклассница Джессика в короткой юбке и с огромными сиськами. В глаза и нос набилась дорожная пыль. Поднеся дрожащие пальцы к лицу, Морти пощупал, насколько оно опухло, вытер кровь с разбитых губ и… рассмеялся. Сначала это был просто тихий смешок, потом — разрывающий глотку дикий хохот, ведь его старая подруга уже была здесь. Прямо в мозгах — и он наконец-то перестал сопротивляться. На это уже не осталось и капли сил, может, даже и к лучшему. Теперь он все понял. Слушай Хахашечку. Хахашечка всегда была за тебя, Хахашечка не посоветует ничего дурного, и у нее уже есть план… — План, — не переставая смеяться, нараспев повторял Морти, уходя шатающейся пьяной походкой с места избиения. — План-план-план-плаааан… Для него не было никакой разницы между днем и ночью, но для всего остального мира была, поэтому стоило набраться терпения. Морти давно уже не был так счастлив, проникая к себе в гнездо с натянутым на голову капюшоном, чтобы никто не увидел побоев — хотя, ради бога, стоило ли заморачиваться, они и так бы не заметили! Пританцовывал на месте, кружился по комнате в вальсе, прыскал и хихикал в кулак, представляя, как будет классно, круто-круто-круто…       Он помнил эту дорогу до сих пор — как тут забудешь? Все спали. Никому не было дела до странного подростка, что практически летел по пустынным улицам вприпрыжку с канистрой наперевес. Тише. Нельзя же, чтобы нас кто-то заметил? Он внял совету Хахашечки и попытался успокоиться. До дома Джессики Сыч дошел практически прогулочным шагом, хотя дыхание его и было сбито. И эту дрянь он когда-то любил?! Все когда-нибудь ошибались… Что ж, настала пора исправить эту ошибку. Стоило больших трудов сдержаться. Посмеиваясь в кулак, Морти открыл канистру и разлил резко пахнущую жидкость по крыльцу чужого дома, не забывая периодически останавливаться и проверять ауру вокруг. Никого. Теперь осталось только… Зажигалка лязгнула, высекая крохотный огонек. Он отразился в пустых глазах Морти, который, хоть и не видел его, все равно был уверен, что пламя прекрасно, великолепно, восхитительно… — Пыш-пшш, сучка.