Птица, которой не суждено взлететь

      — Хах. Хаахах. Ахаахах!.. Трясясь от еле сдерживаемого хохота, Сыч все быстрее махал булавкой, расковыривая кожу на запястье. Не прекращая смеяться, прижался к ране губами, слизывая солоноватую кровь, и только боль еще напоминала о том, что он еще жив. Станет легче. Обязательно станет. Быть может, испытав достаточно боли, он наконец-то сможет уснуть спокойно. Быть может, тогда эти ёбаные голоса утихнут… — Боже, да заткнись ты наконец! — крикнула Саммер, от души пнув по двери, и тут же, судя по звукам, поспешила убежать. И правильно сделала — кто знает, не захотела бы Хахашечка отведать еще и чужой крови…       Налить бы бензину на весь этот гребаный мир и чиркнуть спичкой. Тогда он был бы счастлив, танцуя в центре самого большого пожара, сгорая вместе со всем сущим, посылая в небеса свой последний, самый веселый смех, но пока что Морти довольствовался малым. Уснуть он смог, но ненадолго — ему казалось, что он задыхается. Хотелось бежать, хотелось вырваться даже из собственного тела. Не чувствовать больше этих костей, этих саднящих царапин, гудящей головы и бешено бьющегося сердца… Но увы, сбежать от самого себя Сыч не мог. Тьма внутри и тьма снаружи, тьма когда спишь и когда открываешь глаза — чем его жизнь отличалась от кошмарного сновидения? День за днем — одно и то же, ничто и никогда не изменится для него, и остается только коротать ночи наедине с пустотой, тщетно надеясь поспать хоть немного… — МОРТИ!!! От этого крика, казалось, содрогнулась вся улица. Будто кто-то с небес кричал, взывая к нему — странно, у него еще ни разу не было такого глюка… Но следом кровать Морти подпрыгнула, ведь весь дом будто встряхнули, точно он был не настоящим, а кукольным. — МОРТИ, ОЧНИСЬ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! Я ЗДЕСЬ! ОЧНИСЬ! Да что ж за херня-то такая?! Он попытался броситься к дверям, чтобы убежать подальше от этого чрезмерно реалистичного глюка, но над головой раздался невыносимый треск, а на лицо что-то посыпалось. Побелка? Об пол стукалась осыпающаяся черепица, в доме, лишенном крыши, начал шуметь ветер. Парень правда пытался бежать, даже понимая, что в этом нет никакого смысла, и попытка закономерно ни к чему не привела — чья-то гигантская рука поймала его за капюшон толстовки и подняла, точно он был игрушкой, обитателем того самого кукольного домика, и он закричал, взмывая неведомо куда на немыслимую, кружащую голову высоту… И очнулся. — Сычик! Тяжело дыша и судорожно царапая ногтями подлокотники, Морти сидел в кресле. Пристегнутый ремнями, с какой-то железной хренью на голове, а совсем рядом находился расплывчатый серый силуэт человека, от которого исходило едва заметное золотое свечение… — Господи боже, — бормотал Рик, пытаясь отстегнуть его от этого кресла дрожащими руками. — Бедный мой мальчик, я еле смог вывести твой разум из этой симуляции! — С-с-симуляции?.. Морти вообще ничего не понимал. Последним, что он помнил, было то, как он с лопающейся башкой, безумно хохочущий, чуть не придушил одного из гвардейцев, а потом какие-то выкрики про "успокоить", "нейтрализовать", "потом с ним разберемся" и… — Р-рик, что… ч-что происходит? Он чувствовал себя немного пьяным, из последних сил хватаясь за старика. Прошелся пальцами по крупной вязке его жилета, острому воротнику рубашки, галстуку-бабочке и, принюхавшись, едва заметно улыбнулся… "Не зря я выложил половину своих накоплений", — решил Сыч про себя. — "Пахнет и правда очень даже ничего"… И только потом опомнился — о чем он только думает?! — Да ничего особенного, — Рик помог ему встать. — Они решили, что могут тебя конфисковать и перераспределить, но я добился своего! — Д-да? И как же? — Нууу, я хоть и не выгляжу самым риковым из Риков, но уж поверь, раскрошить пару ебальников я точно могу! И… и сломать пару рук… и н-ног… и-и ребер… — Санчез смущенно откашлялся. — В общем, теперь ты точно мой Морти, а еще… А еще, как нетрудно догадаться, я немножко уволился. — Как?! Эта новость не на шутку потрясла юношу. — Тебя же… тебя же повысили! Ты ведь так этого хотел!.. — Мои приоритеты изменились, — усмехнувшись, Рик поднял протестующе взвизгнувшего подопечного на руки. — Не бойся, с голоду не пропадем! Теперь у меня уже другая должность. Я теперь не Рик-инспектор, а… За ними автоматически закрылась дверь. — Рик-учитель. Буду сеять доброе-разумное-вечное среди Морти и шатать всю сраную цитаделевскую систему образования изнутри! — Да уж, — тихо засмеялся Морти, мимоходом утирая выступившие слезы о шерсть пахнущей одеколоном жилетки. — Если уж ты сумел перевоспитать меня, то ты справишься вообще с любым учеником…

***

      Снежок встретил их радостным лаем, виляя хвостом, как пропеллером. Морти не мог поверить, что вернулся… домой. Ему было страшно отпустить Рика даже на минуту. — Ты ведь не исчезнешь? Не исчезнешь? — Нет, — терпеливо повторял инспектор, а если быть точнее, учитель, целуя его ледяные пальцы. — Я здесь, видишь? Конечно, он видел — лучше, чем когда-либо. — Я… я буду помогать тебе проверять тетради, когда снова начну видеть, и… истерить больше не буду, и под кровать лазать, т-только… — мальчик громко всхлипнул. — Только не оставляй меня больше там, ладно? До чего же искусной оказалась эта поганая симуляция — заставила его переживать заново все дерьмо! — Никогда больше, — ни секунды не сомневаясь, ответил Рик. — Это все в прошлом, Морти. Теперь только…       Зачем он делает это с ним? Сам не зная почему, Сыч едва ли не разревелся как последняя сучка, почувствовав прикосновение губ до шрамов на своем запястье. — Теперь только ты и я, Морти. Ты, я и наши сто лет вместе… Широкая ладонь скользнула под одежду, замерев на пояснице, и как бы это ни смущало, все же парню захотелось прояснить один момент. — Т-ты же сам говорил когда-то то про перераспределение, то про другого к-куратора… — Говорил. Но знаешь, что? Наклонившись, Рик коротко, но с жадностью поцеловал его, прикусывая нижнюю губу. — Помимо того договора, который мы с тобой подписали, я понял нечто очень важное… Несмотря на весь свой интеллигентный вид, я точно такой же эгоист и собственник, как и все Рики. Я не желаю делить своего Сычика ни с кем… Святые угодники. У Морти едва ли не останавливалось сердце от этих прикосновений. От поцелуев в шею, от бесстыжих прикосновений к его тощей заднице, и чем дальше заходило дело, тем больше начинал дрожать, точно струны под пальцами талантливого музыканта. Как он мог подумать, что все это было ненастоящим?! Это жизнь в родном измерении — фальшивка, всего лишь кошмарное недоразумение, но, наверное, он бы прошел через все это еще раз, и даже убил бы снова своего Рика, несмотря на всю аморальность этого поступка, лишь бы… Приземление на кровать было мягким. — Да, я весь твой, — шептал он, помогая старику освобождать себя от одежды. — Весь твой… И плевать, насколько неправильно то, что они делают, и какими путями они пришли друг к другу, и что было раньше, и что будет потом — все равно! И разрывающая боль внутри, и стыд, и нарастающее желание — все сбилось тугим горячим комом внизу живота, по всему телу проходили волны дрожи, и в конце концов Морти просто не смог сдержаться. В любой другой ситуации он бы ни за что ни признался, но сейчас, прямо здесь и сейчас он бы умер, если бы не сказал. — Ох, б-боже… — Морти выгнулся, запрокидывая голову назад и позволяя слезам стекать по лицу. — К-как же… как же я люблю тебя, Р-рик… — И я, — хоть он видел ауру далеко не так хорошо, как раньше, он все равно чувствовал, как она окутывает его плотнее, чем когда-либо, защищая ото всех бед. — Я тоже очень тебя люблю, Сычик… Как мало, оказывается, нужно для счастья. Как бездомной собаке, знавшей лишь голод и жестокость, впервые робко лизнуть чью-то руку, как птице со сломанными крыльями — понять, что ее раны однажды заживут, так и ему нужно было… Нужно было знать, что он не один в этом мире и больше никогда не будет. Путешествие по симуляции собственного прошлого заставило Сыча только сильнее полюбить настоящее, полюбить так, что, наверное, это чувство было слишком велико для него одного… А значит, его стоило с кем-то разделить. — М-мой… мой мальчик… — Твой, только т-твой… Все виделось теперь не так, как раньше — в прямом смысле. Морти не мог дождаться того дня, когда его зрение полностью восстановится. Тогда он наконец-то сможет увидеть все, что преподнесла ему жизнь, увидеть и полюбить еще больше! Но пока что, выбившись из сил, наполненный сладкой истомой, он с усталой улыбкой закрыл глаза, на минутку пристроившись на плече у Рика, и заснул спокойно, безмятежно, беспробудно… И в своем сне он слышал последний крик умирающей Хахашечки.