Дождь и немножко нервно

Бывают сны, от которых не хочется просыпаться — почему-то именно их, как правило, обрывает мерзкий сигнал будильника. А бывают такие, из которых выныриваешь сам, задыхаясь и с выпученными глазами. И первой мыслью при пробуждении после такого обычно бывает облегченное: «Ф-ф-фух! Как же хорошо, что это был только сон!» А еще лучше, что его не видел никто посторонний. Айвен сел на кровати, несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Чушь. Конечно же, чушь. Просто дурацкий сон, и ничего больше. Присниться может самое разное… хм… дерьмо. И даже Байерли Форратьер собственной персоной, словно его наяву не хватает. Да еще и в такой ситуации… Шуточки ему, понимаешь, а Айвену потом красней, что снится всякое несуразное. Айвен еще раз вздохнул, уже окончательно успокаиваясь. Пошарил ногой тапки, не отыскал, а нагибаться было лень. Проще босиком. Кафель в ванной бодряще прохладный, на часах над зеркалом без пяти три. Значит, спал не более двух часов, то-то башка такая мутная. Хорошо, что еще не утро и можно дрыхнуть дальше. Только вот проверить, как там спит этот, который даже во сне достать умудряется. Оказалось, что никак не спит. Лежит с открытыми глазами, уставившись в пустоту. Ну или вот на Айвена, когда тот появился в дверном проеме. — Ты меня звал? — Нет. Глупый вопрос. Ясно же, что не звал. Глупее мог бы быть только: «Ты спишь?» — Больно? — А как ты думаешь? — Может, зря отказался от укола? — Может, и зря. И все. И замолчал, плотно сжав губы, и снова смотрит в сторону. И ведь не попросит, дрянь этакая! Язык у него переломится попросить. Гордый типа. А Айвен, типа, не гордый. Айвен все стерпит, Айвену и нахамить можно, и обозвать всячески, и вообще. И все равно рассчитывать, что он сделает как надо. Так и подмывало сделать иначе. Например, притвориться, что ничего не понял. И уйти досыпать. Не попросили же, так какие проблемы? Врач сказал «по мере надобности», а раз не просят — резонно же предположить, что, стало быть, не имеют ее, надобности этой. Айвен вздохнул. — Готовь задницу, недорезанный. — А тебе лишь бы до моей задницы добраться! Но при этом поспешил повернуться и подался вперед, насколько мог, чтобы Айвену было удобнее. Словно боялся, что тот действительно может сделать вид, что не понял. — Эй! Кончай меня мацать! Еще и влажным! Это у тебя что, смазка? — Это спирт. Очень хотелось шлепнуть по оголенной ягодице, и как можно сильнее, чтобы звонко так и чувствительно. Чтобы вякнул искренне. Если человек ведет себя как наглый капризный ребенок — он и на обращение провоцирует соответствующее. Айвен натянул обратно пижамные штаны на наглую форратьеровскую задницу. Сдержался и даже резинкой не щелкнул. Отложил инъектор на тумбочку, рядом с наполовину пустой бутылкой. Уже холодной, конечно. — Сделать тебе чая? Айвен был уверен, что Байерли откажется, он и этот-то не допил. Или опять пошлет. Или промолчит. Или… — Сделай. Чайник вскипел быстро. Заварка. Сахар, две ложечки. Сок… — Эй! Я добавлю вишневый сок, ты не возражаешь? — Нет. Вот и пойми — не возражает или не добавлять? Подумав, сделал и вторую кружку. Тоже с сахаром и соком. Не то чтобы очень хотелось пить, но принести чай и уйти, просто поставив чашку на тумбочку, не посидев хотя бы пяти минут из вежливости, казалось чем-то... ну… неправильным, что ли. А уж если сидеть, то лучше и самому с чаем, вроде как при деле. Хотя и не хочется. Впрочем, Айвену показалось, что и сам Байерли не так чтобы очень хотел пить. Почему тогда попросил? Ну, может быть, случилось чудо и даже Форратьер устал вести себя по-хамски? — Спасибо. Еще одно чудо. Пока Айвен возился на кухне, Байерли успел устроиться в полусидячем положении. Диван был раздвижной, в собранном виде напоминал букву П с длинной и широкой верхней перекладиной и короткими боковыми. Байерли полулежал на центральной перекладине, Айвен присел на один из боковых выступов, грея руки о кружку. — Есть не хочешь? — Нет. — Ну тогда пей. Я потом еще сделаю, тебе надо много пить. Байерли фыркнул, но язвить не стал, ответил почти миролюбиво: — Я только и делаю, что пью. И писаю. Дважды уже бегал. — А что меня не позвал? Бегал он… Хочешь, чтобы швы разошлись? — Отстань... Дважды. И вряд ли он старался на цыпочках. А ты дрых и ничего не слышал. И толку-то тогда, что двери открыты? — Ты что, совсем не спал? Короткий смешок: — Уж лучше бы не спал. А то такая хрень снилась… — Паршивый сон надо сразу же кому-нибудь рассказать, — сообщил Айвен назидательно, пытаясь прикрыть собственное смущение. — И тогда он отпустит. И не сбудется. Так что рассказывай! Байерли поперхнулся чаем, закашлялся. Глянул на Айвена как-то странно и тут же отвел взгляд. Выдавил: — Да нет, пожалуй, я воздержусь! Он и так не сбудется. И… да быть не может! Он что — действительно покраснел? Ему-то чего смущаться, это ведь не ему снилось, как… ну, короче, то, что снилось. Айвен залпом допил остатки чая и подумал, что теперь его уход вовсе не будет выглядеть невежливым. Даже наоборот, оставаться и напрягать больного будет куда невежливей. — А... твои где? Уже начавший было приподниматься Айвен сел обратно.. Самый естественный ответ: «А то ты не знаешь!» — не подходит. Байерли, знающий все столичные сплетни, действительно не в курсе столь важной? Ой, вряд ли... — На Джексоне. Теж повезла малышек показывать семье. Это долгая песня. — Пишет? Он просто цепляется за первую попавшуюся возможность продлить разговор. Любую возможность, любой разговор. О чем угодно. — Конечно. Там все в полном порядке, дом процветает. Не думал, что тебя все еще интересует семейство Аркв, ты ведь с такой радостью оттуда сбежал при первом же удобном случае. Иногда очень не хочется оставаться наедине с собственными мыслями. Лучше говорить. О чем угодно. С кем угодно. Но попросить напрямую он не может. Конечно же нет! — А... — Бай, послушай, я правда очень хочу спать. Давай я просто посплю, а? А если тебе что понадобится — ты меня толкнешь. — Да. Конечно. Извини… Голос старательно выдержан ровным. Взгляд в сторону. Наверное, это было бы смешно, если бы не выглядело настолько… хм… душераздирающе? Наверное, Айвен просто слишком сильно устал. Хорошо, что Теж не выкинула этот диван, хотя и морщила носик. Она ведь сразу поняла, из каких соображений Айвен приобрел именно эту модель, которую можно легко разложить одной левой, не потревожив лежащих на нем подушек — и чего (или кого) другого лежащего тоже не потревожив. Вот так, просто встав и потянув за петли по центру. Хороший диван, удобный, бабоукладывательный. Не случайно Теж все время так на него косится и бровь вскидывает. Одно быстрое движение, чтобы никто не успевал возразить, выдвижная часть бельем заправлена всегда заранее, привычка. Вторым движением Айвен вытащил из поддиванного ящика запасное одеяло с подушкой. И с блаженным стоном растянулся на своей половине. — Ты… это что? Посмотреть сурово и решительно сложновато, если губы сами собой так и норовят расплыться в довольной улыбке, а глаза — блаженно зажмуриться. Хорошо хоть улыбка достаточно виноватая. А твердости и решительности можно попытаться добавить в голос. — Бай, я слишком устал. Извини и не обижайся, ладно? Но я и правда слишком устал, чтобы бегать туда-сюда, если тебе вдруг что понадобится. К тому же я сплю как сурок, ты меня просто не докричишься. — Айвен с наслаждением зевнул и блаженно закрыл глаза. Пробормотал расслабленно: — И не надейся, приставать не буду. И несколько минут потом с удовольствием слушал, как ругается Байерли — витиевато и грязно, с благодарностью и облегчением. — И тебе спокойной ночи. *** .