Дождь и немножко нервно

Странная штука — иногда спать хочется настолько сильно, что уснуть никак не получается. И остается только лежать с закрытыми глазами и считать овец. Прыгающих через забор. Одна за другой. А лучше слонов, слонов смешнее. И прислушиваться к ровному дыханию лежащего рядом. Слишком ровному. И это обидно. Ясно ведь, почему Байерли тоже не спит. В ночном полумраке некоторые вещи видятся яснее и отчетливее, чем днем или даже при ярком электрическом свете. Хотя, казалось бы, все должно быть с точностью наоборот, но... — Ты и правда боишься? Шепотом, еле слышно. Сам, мол, решай. Можешь и дальше притворяться спящим и старательно ровно дышать. А можешь ответить. — Ты это… о чем? Слишком быстро, слишком весело, слишком небрежно. Айвен открыл глаза. Ночью все выглядит совершенно иначе. Игра теней, отражения отражений. Лицо у Байерли было странно напряженным, в полумраке запавшие глаза казались почти черными. Он лежал на боку неподвижно — кажется, так ни разу и не шевельнулся с того времени, как Айвен лег рядом (ну относительно рядом, на расстоянии вытянутой руки или даже больше, диван довольно широкий). — Это не была глупая шутка, да? Не просто твои обычные подколки. Ты на самом деле меня боишься. Потому и не спишь? Полуулыбка-полуоскал, легкий намек на фырканье: — Ну… я мог бы ответить, что ты тоже не спишь. Хотя вроде бы очень хотел. Тоже боишься? Слишком неуверенно, почти вопросительно (или — просительно?). Полутень привычного Байерли. Байерли дневного. Но все равно обидно. Очень. — Не смешно, Бай. Мы с тобой столько лет знакомы… Мне казалось, что ты меня хорошо знаешь. Даже как-то обидно... Ночь. Странное время, великий провокатор. — Неужели за все эти годы ты так и не понял? Что я никогда... Как бы я ни был пьян… как бы ты ни был пьян! Обдолбан, обкурен, накачан какой-нибудь дрянью, неважно… Я никогда не воспользуюсь этим. Даже если ты сам будешь ко мне приставать... Никогда, понимаешь?.. Взгляд у Байерли странный. То ли сочувственный, то ли… сожалеющий? И улыбка тоже какая-то странноватая. Тень тени, отражение отражений, тусклый полумрак. Ведь не будет же Байерли действительно так долго и пристально его разглядывать, словно видит впервые? Просто неверная игра теней. Просто молчание. Нет. Уже нет. — Думаешь, я не знаю? Голос у Байерли тоже какой-то странный. И это уже на игру ночных теней не спишешь. * Айвен уже почти засыпал, когда Байерли вдруг спросил, тихо и равнодушно, как о чем-то совсем неважном: — Что они тебе сказали? Забавно, но даже в полусонном состоянии Айвен сразу безошибочно понял, кто такие эти «они». Может быть, как раз из-за полусна и ночи, когда некоторые вещи понимаешь без лишних обоснований, просто понимаешь, и все. Или из-за интонации вот этой, старательно равнодушной. Он не поверит. Он умный и чует ложь, а Айвен совсем не умеет врать... — Ничего. Он не поверит. Конечно же, не поверит. — Врешь. — Вру, — покорно согласился Айвен и зевнул. Добавил миролюбиво: — А тебе что, так приятно будет лишний раз услышать, что ты придурок? — А точнее? — Голос спокойный, замороженный. Мертвый голос. Айвен зевнул еще раз и глаза все-таки открыл. Байерли смотрел пристально, в упор. Лицо как маска, глаза подозрительно сощурены. Вот он и не шутит больше. Вот он и всерьез, очень всерьез. И не поверит он тоже без шуток, какие уж тут шутки. — А точнее — полный придурок! — Айвен понял, что злится. На чертова Бая с его профессиональной подозрительностью и болезненной гордостью, но куда больше — на самого себя за неумение врать, когда это бывает надо ну просто до зарезу. Злился он не так чтобы сильно, на сильно просто не хватало сил, но тоже очень всерьез. — Полный, Бай! — Я серьезно. А ведь он очень хочет поверить. Иначе бы давно психанул… — А я что, по-твоему, шучу, что ли?! Придурок и есть. Тебе чертовски повезло, что нож прошел по касательной и рана чистая, а если бы нет? Да и с плечом… Мог бы вообще без руки остаться со своей дурацкой секретностью! Взгляд в упор. Подозрительный, напряженный до полного отсутствия выражения. — И… все? — А тебе мало?!! Это же не просто вывих, у тебя там две связки порваны. Порваны, ты это понимаешь?! Тебе полгода восстанавливаться! А потом еще разрабатывать... Или сустав все время так и будет выскакивать, ты этого хочешь? После небольшой паузы Байерли наконец длинно вдохнул. И выдохнул так же длинно. Отвел взгляд и вроде бы слегка расслабился. Ухмыльнулся даже, проворчал: — И нечего на меня орать, я не глухой. — Еще раз вздохнул, уже ровнее. Закрыл глаза, откидываясь на подушку. Голос у него тоже немного ожил, в нем проступили сварливые интонации: — И давай спать, в конце-то концов, сколько можно... ***