Божественная трагедия

Sing me to sleep – Alan Walker

Wait a second, let me catch my breath Подожди секунду, дай перевести дыхание Remind me how it feels to hear your voice Напомни мне, каково это, слышать твой голос Your lips are movin’, I can’t hear a thing Твои губы шевелятся, но я не слышу ни звука Livin’ life as if we had a choice А мы так живём, как если бы у нас был выбор

Ночь накрыла город тугой сетью, как рыбак, поймавший в силки морскую добычу. Тучи сгущались, затягивались невидимыми узлами, грозясь обрушиться на пыльную землю сплошной стеной ливня. А вместо невидимых грузов вниз безжалостно тянула удушающая духота. ‘Скорее бы дождь…’ Жара, пропитанная запахом пыли и крови, впитывалась в кожу и мышцы, в трещины от старых переломов, и Шото хотелось вскрыть себя, выскрести липкую дрянь, пока он не сошёл с ума. ‘Просто дайте мне спокойно уснуть.’ Бессонница уже почти неделю методично изводила Тодороки. Вытаскивала на поверхность самые омерзительные кошмары, швыряла их в полутени огромного дома, чтобы Шото на периферии видел по углам призраки прошлого. Спать было невозможно, и он всерьёз беспокоился, как бы геройский костюм однажды не сменили на смирительную рубашку. Поэтому он предпочитал копаться в бумажках и отчётах, чтобы хоть как-то поддержать слабеющее сознание в состоянии относительной активности. Однако всё планомерно шло к тому, чтобы парень начал принимать флунитразепам и забываться ну хотя бы искусственным сном. Вспышка молнии за окном расколола мрачный свод, но уже в следующую секунду незримый небожитель сшил ослепительно белый скол, не давая долгожданному ливню хлынуть в зигзагообразную трещину. Перед глазами Тодороки заплясали разноцветные пятна, и он инстинктивно зажмурился, пока абстрактная игра света не начала принимать вполне конкретные очертания. В стремительно угасающее сознание неожиданно пробрался потрясающий аромат свежесваренного кофе. Терпкий, со сладкими нотками карамели, именно такой, какой он безумно любил. Шото с трудом разлепил глаза. От большой кружки прямо перед ним тонкой струйкой поднимался пар, тая в воздухе восхитительным запахом. Парень поднял взгляд на улыбающееся лицо Урараки. – Тодороки-сан, раз уж спать ты всё равно не будешь, хотя бы выпей кофе, – карие глаза смотрели с такой бесхитростной заботой, что губы Шото дрогнули в ответной улыбке. – Конечно. Спасибо, Урарака. Парень отложил бумаги и легко коснулся указательным пальцем правой руки края чашки. Несколько сверкающих льдинок взметнулись в воздух, тут же покорно растаяв в ароматном паре. Шото поднёс кружку к губам и сделал первый осторожный глоток. На вкус кофе оказался не менее чудесным, поэтому мысленно Тодороки порадовался, что принял помощь бывшей одноклассницы в сортировке документации из геройского штаба. Правда, работать они начали ещё утром. – Урарака, как ты? Удалось поспать? – спустя некоторое время поинтересовался Шото, рассеянно наблюдая, как девушка бездумно крутит на запястье напульсник излюбленного розового цвета, контрастирующий с шоколадным оттенком кожи. За лето она умудрилась загореть, почти каждый день проводя под солнцем, разгребая завалы – печальные последствия кровавого безумия, охватившего город. – Более или менее, – уклончиво ответила Очако. – Так или иначе, я держусь бодрячком и готова помочь тебе с документами, – и тут же энергично подтянула к себе небольшую стопку формуляров. – Это о потасовке якудза в Акихабаре, – едва взглянув на верхний лист, пояснил Шото. – Потасовка? – стремительно округлила глаза девушка. – Мне по мылу прислали сведения о масштабной драке, по меньшей мере, пяти группировок, не считая мелкую шушеру. Тодороки почему-то поморщился. – А, да, в связи с событиями месячной давности всё прочее мне кажется – прости, Господи – такой мелочью. – Это ничего, – губы Очако тронула печальная улыбка, словно её пририсовали неуместно яркой краской. – Всё так запуталось… и становится только хуже, – девушка по привычке соединила пальцы. – Иногда я даже забываю, с чего всё началось. – Ну давай разложим всё по полочкам, – без тени сарказма предложил Шото. – Всё началось с того, что неуязвимый к краже ген Один За Всех оказался не таким уж неуязвимым, чем незамедлительно решила воспользоваться достославная Фабрика Звёзд – то есть, пардон – Лига Злодеев. Тогда-то их цирк уродцев стал приобретать небывалые масштабы, так что всякий, кому не лень, стал глотать модифицированную кровь. К счастью или к несчастью, стероид оказался не для всех, и половина подопытных тупо передохла, однако выжившая часть стала демонстрировать удивительную убойную силу. Не Всесильный, конечно, но та ещё беда. И настигла она, в первую очередь, Горную Леди. Боже, но кто же ожидал, что её согнут, как прутик, – парень судорожно сглотнул. Воспалённое сознание любезно изобразило в ушах молодого героя хруст сломанного позвоночника и треск порванных мышц. – Дальше пошла какая-то череда безумия и разрушений. И скольким надо было полечь, чтобы правительство додумалось эвакуировать город. А закончилась эта токийская резня бензопилой – по крайней мере, пока – тем, что мой бр… Той… Даби свернул шею моему старику. Воспоминания неумолимо уносили Шото прочь из отцовского кабинета в родном поместье в ту кровавую ночь почти месячной ночи. Отчётливее всего парню запомнился взгляд. Бирюзовые глаза Старателя оставались удивительно яркими даже за посмертной поволокой. Но как они вообще уцелели в кровавом месиве, в которое было превращено тело отца стервятниками-ному? Ошмётки кошмаров вновь зашевелились по углам, корча рожи и даже… разговаривая вполне знакомыми голосами. Очако мягко потрепала товарища по плечу, вырывая из некоего транса. Или подобия сна с очередным кошмаром. – Всё пройдёт…* – Но не всё забудется. Установившуюся умиротворённую тишину прервали самым неожиданным образом. В комнату ввалился счастливый-пресчатливый Ястреб, ведя под белы локти пьяного-препьяного Киришиму и доброго-предоброго друга, капитана Моргана**. – Ай, здравствуй, добрый барин! – раздражающе бодро пропел блондин, шутливо поклонившись и чуть не выронив драгоценный груз. Да простит его капитан. – Мы пришли попотчевать тебя! – О, я пойду, – сразу же обозначила свои планы Урарака, поднимаясь и сгребая щедрую часть документов со стола. – Чувствую, мне уже не место на этом празднике цирроза. И, поклонившись напоследок непосредственному начальнику, она резво удалилась. Её лёгкие шаги быстро затихли где-то в паутине коридоров большого поместья, а парочка героев энергично, но не совсем изящно умостилась на диване у стены. – Ястреб-сан, зачем Вы здесь? – устало спросил Шото, одним глотком опустошая кружку. – Пришли проведать наш цветик-семицветик, который скоро превратится в овощ. – А почему Вы в драбодан? – От Парижа до Находки с водкой лучше, чем без водки, – икнул Киришима, распластавшись на подлокотнике. – Ты ж мой дурачок – восемнадцать лет от роду, а выучить, что сакэ не надо закусывать водкой, так и не смог, – блондин ласково потрепал подчинённого по ярко-красным волосам. – Так это он не дурачок, это он просто Киришима, – скучающе заметил Тодороки. – А сааам-то, – поморщился Эйджиро. – Выглядишь так, будто лечишь наркоманию алкоголизмом. – Вот, собственно, за этим мы и пришли, – весело подключился крылатый герой. – Отвести тебя, законченного трудоголика, в кроватку и уложить баиньки. И Эйджиро, раз уж на то пошло. – Не нуждаюсь, – Шото надменно вскинул подбородок. – Я и сам могу о себе позаботиться. – Стой-стой, – пьяно захихикал Алый Бунтарь. – Мы пришли не для того, чтобы обсуждать твой онан… – Киришима, – процедил юный глава семьи, а ручка в его пальцах покрылась колючим инеем. – Так, балда-тян, хватит с тебя на сегодня, – начальник положил ладонь на плечо подчинённого, вдавливая в подлокотник и ненавязчиво предлагая поспать. – А ты, Тодороки-кун, слушай. Ты же знаешь, что в ближайшем будущем нам придётся идти на эту вечеринку в честь перемирия и будет, конечно, замечательно, если ты к тому времени не станешь похож Золушку в начале первого. – Будто у меня есть выбор, – покачал головой парень и на несколько секунд его лицо лишилось всякого выражения. – Уверен, он появится там – я должен быть готов. Ястреб слегка наклонил голову, и отблеск света от настольной лампы скользнул по защитным очкам, скрыв опустошённый взгляд крылатого героя. Он слишком дорожил подчинёнными и относился к каждому, как к своему птенчику. Если бы он мог, то непременно укрыл всех своими крыльями от окружающего хаоса. И уж точно он спрятал бы Шото от кровавого безумия, заразившего его семью и грозящего свести с ума его самого. Ведь всё медленно, но уверенно шло к тому, что Тодороки отплатит брату за убийство отца той же самой монетой или найдёт свой конец в безжалостном синем пламени, проклятом наследии папаши. И превратится в… ‘Развалину среди развалин мести…***’ – Ястреб, Вы беспокоитесь за меня? – Тодороки внимательно наблюдал, как плотно прижимает к спине крылья начальник. Он всегда так делал, когда нервничал. – Зря. Глупостей я не наделаю. Для этого у нас есть Киришима. – Ааах ты ж передержанный в перекиси засрааанец, – отозвался упомянутый герой уже будучи в полудрёме. – И какой тогда план, малыш-сан? – поинтересовался Ястреб, улыбнувшись уголком губ. – Пропишу люлей братцу и пойду покемонов этих недоделанных жечь и морозить, морозить и жечь, – флегматично объявил Шото, но в воздухе угрожающе зазвенели кристаллики льда. – Да, ради моего чёртова старика. – Ах, Kill Bill жив! – воскликнул блондин, возбуждённо взмахнув киноварными крыльями. – Ура! Не перепились ещё богатыри-добры-молодцы среди героев! Аж сердце радуется! Конечно, Тодороки так просто не даст себе увязнуть в жадных руках Мести. Неожиданный покой воцарился в сердце Ястреба и, как ни странно, в душе Киришимы, вполне успешно притворявшегося в дупель пьяным. Подъёбы подъёбами, но, в конце концов, он искренне переживал за товарища. На этом своеобразное собрание подошло к концу. А в это время Урарака петляла по поместью боевого товарища, на ходу пролистывая документы и мысленно отсеивая ненужные издержки бюрократизма. С оставшимся даже она могла справиться. Делов-то: накатать на пару листов итог локальных мясорубок с участием больных на голову банд злодеев и шальных ному. ‘Хочешь жить – умей лить воду в отчётах.’ Урарака вошла в гостевую комнату, любезно предоставленную ей хозяином. Единственным источником света здесь оставалась мигающая голубым кнопка ноутбука – экран погас, но гаджет всё ещё был включён. Кинув бумаги на стол, Очако водрузила очки в тонкой оправе на нос и щёлкнула клавишу наобум. Ноутбук тут же приветливо вспыхнул уже остохорошевшей вкладкой Word. Поморщившись, девушка свернула окошко и щёлкнула по ярлыку Skype. Время звонка подошло как нельзя кстати. На экране появилось изящное лицо девушки в обрамлении лазурных волос. Бессонные ночи всё-таки наложили отпечаток даже на безупречно красивую подругу – обычно искрящиеся хрустальные глаза сейчас казались матово-серыми. – Хадо-тян, – приветливо улыбнулась Очако и помахала рукой. – Как ты? – Как фаршированная рождественская утка, – Неджире театрально выгнула брови и закатила глаза. – Только её фаршируют овощами, а меня — вёрсткой планов. – Утка… Еда… – болезненно улыбнулась Уравити. Она и не помнила, когда в последний раз ела что-то помимо салатов или полуфабрикатов. Даже вкус горячо любимого моти стал понемногу выветриваться из памяти, будто девушка пробовала его ещё в прошлой жизни. – Очако, соберись, – сенпай звонко пощёлкала пальцами перед веб-камерой. – Ты же позвонила мне не для того, чтобы мечтать о еде, – на связи повисло невысказанное «я и сама соскучилась по горячей, нормальной пище». – Да, но ты же сама просила позвонить, Хадо-тян, – рассеянно захлопала пушистыми ресницами Урарака. – Конечно. Через три дня у нас намечается потрясающий пьяный дебош в компании любимых злодеев. А мы ещё не выбрали платья – у меня и Яомомо залежался целый гардероб дизайнерских тряпок. Так что приезжай завтра ко мне, подберём что-нибудь. – Хадо-тян, какие платья?– устало вздохнула Очако. – У меня дел по горло. – Знаешь, если Ястреб, Всесильный и Айзава-сенсей всё-таки втянули нас в эти танцы с бубном, то мы, как минимум, заслуживаем единственного выходного. – Но другие-то будут работать. – Другие – это наши пацаны, которым и заморачиваться не над чем, так что никаких отговорок я не приму. Героиня приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать, но тут же растерянно закрыла его. Спорить с сенпаем – дело неблагодарное. Проще добровольно сдать себя на лоботомию – так и то больше шансов, что от твоего мозга что-то останется. – Да, так и живём, Очако. Привет, кстати. – Нээ-сан! Нежная любящая улыбка немедленно расцвела на лице шатенки. – Момо-тян, Эри-тян, не ожидала вас увидеть. Новоявленный стратег геройского штаба появилась в кадре, держа на руках маленькую целительницу. Распущенные угольно-чёрные волосы Яойорозу были перекинуты через плечо, спадая ровной волной до самой талии, и ярко контрастировали с белоснежной копной девочки. – Я бы не советовала сопротивляться Хадо-сан, – тем временем с полуулыбкой предупредила брюнетка. – Она уже распланировала для нас геройский выходной. Шаг вправо, шаг влево расценивается как дезертирство. – К тому же, я для тебя стараюсь, – живо вторила сенпай, ласково потрепав Эри по волосам под задорный смех последней. – Мы-то знаем, кому посвящена твоя красота, Анадиомена**** наша. ‘Что там делают в фильмах актёры, когда удивляются? Давятся водой? Несите ведро – я захлебнусь к чёрту! ’ – Хотя и наш друг – далеко не Клеофрад, – Момо быстро чмокнула белую макушку Эри, спрятав хитрую улыбку в пепельной оправе чужих волос. – А жаль. Ему не помешало бы больше ценить прекрасное. – Ну вы сравнили сапог и кофе, – щёки Урараки предательски вспыхнули. Конечно, подруги не назвали имени, но намёк был предельно ясен. – О ком вы? – недоумённо поинтересовалась девочка, вскидывая серебристые бровки. – Да так, есть тут один миф местного масштаба, – прыснула Хадо. – Причём собственного сочинения, – буркнула Очако, поморщившись. – Вольная мысль с лёгким умыслом превращается в вымысел, – как бы невзначай заметила Яойорозу. – Отстаньте от меня, сказочницы, – лицо Уравити расцвело цветом варёных раков, маков и помидоров. – Непременно отстанем, – Неджире сочувственно взглянула на бывшую подопечную. – Как только получим только один ответ и только в утвердительной форме. – Это вы так плавно загнали меня в угол? – на всякий случай уточнила Очако, печально вздохнув. – Больно сложно загонять в угол мышку из клетки, – с определённым подтекстом заметила Момо. В ответ Уравити понимающе кивнула, напряжённо сжав губы в тонкую линию. Раз угол – война и её последствия. Два – неизменная возня с бумажками. Три – забота о названной младшей сестре. Четыре – сомнительные чувства и их вариации к бывшему однокласснику ещё со времён спортивного фестиваля. На самом деле у этой клетки было бесконечно много углов – поймать Очако можно было в любом из них, но подруги выбрали самую простую тактику. И не просчитались. – Хорошо, убедили, – Урарака в знак полного поражения подняла руки вверх. – Меня возьмёте? – с нескрываемой надеждой спросила Эри, соскучившаяся по обычным девчачьим развлечениям. – Ещё бы, – бодро заверила сенпай. – В конце концов, у нас тут намечается крутой девичник. – Ага, перед ночным дозором, – криво улыбнулась Момо, поудобнее перехватив подопечную под коленками. – Тогда, дорогая, самое время ложиться спать, – и брюнетка удалилась со своей маленькой подопечной, напоследок ободряюще подмигнув подруге по ту сторону экрана. А в спальне Эри ждал сборник баллад Стивенсона, которые к вящему удивлению Яойорозу приводили целительницу в восторг. – Яомомо уже оформила для нас законный, кстати, выходной, – счастливо оповестила Неджире, подперев голову кулаком и хитро взглянув на бывшую подопечную. – Так что не отвертишься. – У меня с самого начала не было ни шанса отказаться, – буркнула героиня, всё ещё смущённая разговором о её чувствах. – И, Очако… – Что? Я же уже согласилась. – Я не об этом. Пожалуйста, постарайся поспать хотя бы немного, – в голосе Хадо звучала такая безусловная забота, что у Урараки тоскливо засосало под ложечкой. – Постараюсь.

Anywhere, anytime Где угодно, когда угодно I would do anything for you Я сделаю что угодно для тебя Anything for you Что угодно для тебя Yesterday got away Вчерашний день растворился Melodies stuck inside your head Мелодии застряли у тебя в голове A song in every breath Песней в каждом вдохе

В жару бессонница мучила особенно безжалостно. И за эту неделю Изуку бесконечно устал, даже больше, чем за последний месяц. Потому что его кошмарам был необязателен сон, чтобы появляться перед глазами молодого героя. Ещё не полноценные галлюцинации, но уже и не просто плод измученного воображения. Болезненная рефлексия. Чувство вины планомерно изводило Изуку день за днём. Как паразит, оно грызло его, высасывало силы, сводило с ума. Стоило остаться одному, мысли неотступно замыкались на совести и, покидая пределы его собственного разума, шевелились где-то здесь, в реальном мире. Впрочем, некоторые из них были даже не продуктом расшатанной психики, но вполне реальными людьми. Враги, друзья – безгранично доброе сердце Изуку болело за каждого товарища, и несчастного «злодея», и даже случайную жертву бессмысленной войны. ‘Чем шире распахнёшь объятия миру, тем проще тебя будет распять. Парадокс, но с этой миссией я справился самостоятельно.’ Мидория боролся с этим самым банальным образом – таблетками. Он не спал, глотал антидепрессанты и думал, что когда-нибудь будет рассказывать детям, что у героев вполне себе может поехать кукушечка и бороться с этим лекарствами очень даже не стыдно. А для стыда вообще есть куда больше поводов, чем медикаменты. Всесильный исподлобья следил, как любимый ученик высыпал на ладонь таблетки и одним решительным движением отправлял их в рот, даже не запивая. Мерзопакостное чувство скрутило то, что осталось от его органов, и во рту появился отвратительный металлический привкус. ‘Совесть – вещь заразная.’ Тошинори винил себя ничуть не меньше, чем его наследник, и спал он вообще хуже многих. Очень многих. Когда живёшь дольше, причин для сожалений – тоже больше, а порой даже несоизмеримо больше прожитых лет. В общем и целом, внеплановое позднее собрание не сильно расстроило Всесильного и Деку. Какая разница, где мучаться от тошнотворного бодрствования – был бы кондиционер и чем занять слабеющее сознание. Дверь в просторный зал совещаний юэй открылась, пропуская внутрь Сотриголову и Шутку, являющих собой причудливый контраст цветов. – Бог мой, наконец, мы пришли! – воскликнула Эми, едва переступив порог. – Поверить не могу! Как вы вообще ориентируетесь в этом Неверленде? – Лично я забил в навигатор «самые унылые рожи», и он привёл меня сюда, – буднично пояснил Айзава. – О Боже, блин, мой! А мне говорили, что у тебя нет чувства юмора. – Нда, тот ещё остряк, – цокнул языком Всесильный. Эми весело захихикала и направилась к кофе-машине, аккуратно пристроившейся в углу. – Айзава-сенсей, по какому поводу собрание? – обратился к Шоте парень, так и не избавившись от привычки называть того учителем. – Секунду, – матово-чёрные глаза скользнули по каждому из присутствующих. – Сейчас меня больше интересует, где наша истеричная блондиночка. – Айзава, мать твою! – и уже в следующую секунду дверь с оглушительным хлопком снова распахнулась, являя взорам присутствующих алоглазую драгоценность UA. Изуку инстинктивно вздрогнул, а Эми пролила только что сваренный эспрессо и тихо выругалась. – Какая я тебе нахуй блондиночка? Я же не зову тебя обкуренным бомжом в присутствии твоих дружков-недопро. – Вообще-то зовёшь, – машинально отметил Мидория. – Захлопнись, – тут же огрызнулся Бакуго. – Где пропадал? – тем временем поинтересовался Сотриголова, ни на секунду не потеряв самообладания. – Конечно, резался в Mortal Kombat online, – скривился Кацуки и, словно в доказательство, борзо сплюнул вязкую смесь из крови и слюны. И ведь действительно «резался». До ссадин, покрывающих сильные руки, и некрасивого разреза на подбородке, который без должной обработки затянется шрамом. – Как некультурно, юный Бакуго, – с наигранным осуждением покачал головой Тошинори, хотя во взгляде была парадоксальная отеческая гордость. Когда Ад неожиданно вырос прямо на улицах Токио, вгрызшись корнями в окровавленный грунт, Кацуки, кажется, был единственным, кто не изменился. Хорошо это или плохо, но он был осколком безвозвратно ушедшего, относительно счастливого прошлого и надеждой на возрождённое будущее. Как монолитная гора в море посреди бушующего шторма безумия. А прищур красных глаз так и говорил «давайте, попробуйте перегрызть мне глотку – на стоматологе разоритесь, ушлёпки». И на комментарий Всесильного блондин только отмахнулся и с размаху плюхнулся в свободное кресло у стола, по привычке закинув на него ноги. – Раз уж все в сборе, обсудим план, – кашлянул Айзава, привлекая всеобщее внимание. – Как лестно назвать планом то, чем вы с Всесильным и Ястребом разродились подшофе, – насмешливо изогнула тонкую бирюзовую бровь Эми, делая первый осторожный глоток эспрессо. – А это и не Олимпийские Игры – честная игра исключена, медальки в конце мы всё равно не получим, а допинг уже тупо некому запрещать, – непринуждённо парировал Шота. – Так, о чём это я? А, да, праздник в честь временного прекращения огня – на самом деле, вещь отличная. Разумеется, наша лига аномальных ошибок природы тоже явится. Тогда-то мы расставим свечи, выпьем, закусим и выкурим трубку мира. – Серьёзно? – растерялся Изуку, полностью сбитый с толку спокойным голосом бывшего сенсея. – Нет, конечно, – закатила глаза Шутка, давно привыкшая к сарказму друга. – Устроим мордобой, как обычно. Старый метод – проверенный метод. – Поддерживаю, – хмыкнул Кацуки и скрестил руки на груди, незаметно пытаясь растереть ушиб на рёбрах. – Ну, как ни символично, во время праздника в честь перемирия, перемирие и будет нарушено, – кивнул Шота. – Что самое забавное, мы знаем, что они заявятся, а они знают, что мы об этом знаем. – В чём тогда вообще смысл данного мероприятия? – робко подал голос Мидория. Перспектива ввязаться в очередное сражение нисколько его не прельщала. Тривиальный мир, пусть и очень зыбкий, был в сто раз лучше. – Видимо, в том, что остаётся призрачная надежда на обстоятельный диалог и некое подобие… компромисса? – озвучил свою догадку Всесильный. Шота и Эми одновременно кивнули. В комнате воцарилась гробовая тишина. – Вы дебилы или да? – с наигранной участливостью поинтересовался Кацуки. – Кто ведёт переговоры с террористами? – Не та проблема, – пожал плечами Айзава и в знак полного бессилия развёл руки. – Мы имеем дело не с террористами, а с хорошо организованной группой правых психов. – Спасибо за диагноз, Фрейд-сама, – криво улыбнулась Фукукадо и глубже натянула оранжевую бандану на лоб. Яркий цвет головного убора ловко отвлекал внимание от проницательных смарагдовых глаз молодой женщины. – Это пока не диагноз, а лишь постановка проблемы, – задумчиво протянул Изуку, выстраивая у себя в голове первостепенную логическую цепочку. Лекарства-то начинали понемногу действовать. – Верно, – кивнул Сотриголова. – А план – это конструктивный спич, щедро сдобренный «Courvoisier». Ну и отчаянный бой как подплан плана-эй. – Фиговый план, – резюмировал Деку. – Других не составляем, – покачал головой Тошинори. – А вот это уже диагноз, – уверенно вклинилась Фукукадо. В зале раздался единогласный вздох. – Вы как хотите, а я в этой поебене участвовать не буду, – отрезал Кацуки. – Неудивительно. Блондинки всегда не у дел, – со смешком заметила Эми. – Не тебя, блять, судить о цвете волос! – вызверился Бакуго. Шутка оставила этот выпад без ответа и удручённо вздохнула. Фарс, готовый разыграться, напоминал античную комедию, в которой мало того, что не было ничего смешного, так ещё и не было виноватых, как таковых. Каждый по-своему прав в своей истине, и логического завершения разгоревшемуся конфликту, кажется, не было вообще. А сами участники изощрённого зрелища только отчаянно дёргались, пытаясь оборвать тянущиеся к ним ниточки безжалостной судьбы. На деле – лишь сильнее путались в паутине. – Мисс Шутка, Вы в порядке? – Мидория с тревогой заглянул в задумчивые малахитовые глаза. – В полном, – по привычке рассмеялась она и потрепала парня по волосам. – Пойду к Момо-тян скорректировать план – уверена, она ещё не спит. И Эми быстро удалилась, на ходу набирая что-то в телефоне. – Хуй с вами. Пойду организую благотворительный сбор средств на операцию по удалению сорок седьмой хромосомы, – фыркнул Бакуго и тоже решительно вышел. Деку нервно засмеялся. Он-то знал, что с таким характером друг и впрямь умчится собирать пожертвования – точнее, вытряхивать их из карманов низкосортных якудза – но при этом план несомненно поддержит. Уж в чём-чём, а в надёжности Кац-чана он не сомневался. Поднявшись с насиженного места, парень подошёл к огромному панорамному окну и прижался лбом к холодному стеклу. Шрамы на руках знакомо ныли, значит, скоро будет буря. Беспощадная в своём очищающем потоке ливня и ветра. Скорее бы. После дождей Мидория спал крепко и спокойно, будто они смывали какую-то дрянь и где-то глубоко внутри него. За каждой грязной жарой следует прохладный освежающий ливень. За каждой войной – невечный мир. За всепоглощающим мраком ночи – новый рассвет. Вопрос всегда стоял лишь во времени господства Тьмы и последующего воцарения Света. В соответствии с этим мир двигался по спирали, то уходя в тень, то вырываясь из неё – а точнее сказать, мир двигали по этим виткам люди. И сейчас надо было всего-то напрячь тщедушные остатки сил, чтобы вытянуть его на закономерный отрезок. Только «всего-то» значило бесконечно много.

Sing me to sleep now Убаюкай меня сейчас Sing me to sleep Убаюкай меня Won’t you sing me to sleep now Пожалуйста, убаюкай меня Sing me to sleep Убаюкай меня

Темнота была вполне материальной вещью. Она умела впитываться даже не только в людей, но и в самые обычные вещи. Застывать в углах комнаты плесенью, стелиться в трещинах и корчить рожицы при появлении источника света. По крайней мере, так думал Даби. Но – Господи Боже мой! – неужели в этой лаборатории нельзя было провести косметический ремонт? Да хотя бы самый примитивный, но чтобы это место перестало походить на декорацию из второсортного ужастика. Брюнет испытывал острую тоску по старому уютному бару, а особенно – по запасам французского бренди. До чуткого слуха неТодороки донёсся едва уловимый отзвук чужих шагов. – Даби. Тоже не спится? – сухо поинтересовался Чёрный Туман, появившись в поле зрения брюнета. – Раз так, мог бы и помочь мне разгребать бардак, оставленный ному после пилотного окончания мира. – Вот ещё, – хмыкнул бывший Даби. – Я сам принимал непосредственное участие в организации пьяных дебош. Старался, знаешь ли. – Ссскотина, – прошипел Курогири так тихо, будто из шины выпустили воздух. Настроение у мутанта и без проблемной шайки было не к чёрту. В такую погоду фантомные боли в несуществующем теле были особенно сильны, а наружу всплывали тошнотворные воспоминания пыток, превративших его в абстрактный сгусток искривлённого пространства. Сразу после череды ненавистных видений из прошлого мысли неуклонно возвращались к тем дням, когда ещё-не-Чёрный-Туман обладал слабой причудой, способной только транспортировать небольшие объекты, но – живым телом. И что теперь? Куда завела невиновного чужая жажда силы? В объятия металлического корсета, удерживающего сгусток боли и незаурядных способностей к телепортации. Только огрызок его сердца с тех пор сочился чистой, абсолютной ненавистью, окрашивающей призрачное тело в чернильно-чёрный. – А где наш человек-фейспалм? – из унылых мыслей Курогири выдернул вопрос Даби. – Вызвонил меня посреди ночи и сам опаздывает. – Шигараки Томура решил помочь мне с разгоном корпоративного ажиотажа, – скучающе пояснил Курогири и красноречиво фыркнул. – И? – Что «и»? Теперь он там же где и все инвалиды с дефицитом АДГ*****. – В вытрезвителе? – В хлам. Даби сочно хохотнул. – Ох и дебилушка. Ладно, обойдусь без него – всё равно уже почти всё готово. Видимые завихрения чёрного тумана странно исказились, а лимонно-жёлтые огоньки превратились в тонкие ниточки. – Чего куксишься? Али беспокоит что? – приторно осведомился Даби. – Я уже говорил, что думаю об этом мероприятии, – недовольно отозвался Курогири. – А я не собираюсь повторять дважды. – Ути, какие мы обидчивые, – засюсюкал неТодороки, сложив руки на груди. – Но мы, сторонники демократии, так решили на общем голосовании, так что засунь свои обидки куда подальше. – Сторонники демократии, – передразнил того Чёрный Туман. – Демократия в руках таких даунов, как вы, хуже томагавка в руках ребёнка. – Поговори мне тут, грёбаная утечка газа, – начал потихоньку заводиться брюнет. – Изначально это мнимое перемирие было идиотской затеей, – проигнорировав угрозу, продолжил мутант. – Герои успели отдохнуть и перегруппировать силы. Мы в проигрыше. – Вот и нет, – ядовитая улыбка озарила пострадавшее лицо Даби. – Призрак свободы или же права выбора делает последнюю ставку в решающий момент. – Ставку? – явно изумился мутант – проблески кислотно-жёлтого света, находящиеся в проекции глаз, суеверно расширились. – И в какую же игру, позволь спросить, мы играем. – В ящик. Причём неприлично долго. Сгусток чёрного тумана устало всколыхнулся в районе грудной клетки. С Курогири сейчас разговаривал не более, чем обиженный на весь мир, изувеченный ребёнок. Только вот кровавую расправу будет устраивать уже непосредственно жестокий монстр, несущий свою месть. – Итааак, где мой парадный костюм? – тем временем игриво поинтересовался Даби. – В конце концов, мы собираемся на светское мероприятие. И когда в опустевшем городе стихли судьбоносные разговоры, пустующие улицы вдруг наполнились рокотом близкого грома. Первые тяжёлые капли звонко ударились о землю, взметнув вверх мелкие комья намокшей пыли. Будто прощупав грязный асфальт, сразу после этого небеса взорвались ливнем. Сплошная стена дождя обрушилась на город, оглушив тишину грохотом воды и рыками грома. Токио жадно купался в этом шторме, как человек, судорожно смывающий с себя липкий пот после знойного, бесконечно долгого дня.

Sing me to sleep… Убаюкай меня…

Примечания: *Надпись на кольце царя Соломона. **Марка рома. ***Софокл «Аякс». ****Анадиомена – эпитет для Афродиты Пенорождённой. По некоторым источникам её потрясающе красивая статуя из чистого серебра вышла из-под рук скульптора Клеофрада, изобразившего в ней богиню, что подняла взгляды людей погружённых в превратности жизни к прекрасному. *****Группа ферментов, участвующих в расщеплении спиртов.