Божественная трагедия

Whose side are you on – Ruelle

Whose side are you on? На чьей ты стороне? Whose side are you on? На чьей ты стороне? War lines have been drawn Линия войны уже прочерчена Whose side are you on? На чьей ты стороне?

Неджире Хадо наблюдала, как медленно разъезжались в стороны две половины стеклянной крыши с характерным скрежетом металлического каркаса и тяжёлыми ударами, сопровождающими каждый поворот невидимых шестерёнок. Небо над ней всё ещё оставалось серовато-голубым, как сердцевина индиголита, как её собственные волосы, с которыми радостно играли ворвавшиеся порывы ветра, будто пытаясь подкинуть длинные пряди как можно выше и соединить их с блеклой небесной синевой. Но на западе облачный край уже постепенно золотился и наливался насыщенным малиновым цветом, будто неизвестный художник делал первые робкие мазки, расписывая кисть. ‘Мой Бог, это мог бы быть идеальный вечер… Но ведь герои не наступают на одни и те же грабли дважды – они танцуют на граблях!’ – Неджире, я закончил, – голос Тамаки заставил Хадо вынырнуть из унылых мыслей и перевести взгляд на друга. Девушка тут же умильно улыбнулась. Иссиня-чёрные волосы Амаджики были растрёпаны больше обычного – в них запутались тонкие веточки и мелкие золотистые листья. Поперёк носа прошли бледно-розовые кляксы, видимо, от сока ягод. – Ты так старался, а в итоге не пойдёшь, – протянула девушка, насмешливо прищурив лазурные глаза. – Мы же договаривались – я помогаю с украшением зала, а ты взамен не тащишь меня на этот кошмар социопата, – буркнул Амаджики и поёжился, едва представив, сколько людей соберётся здесь в ближайшее время. – Бу-у, скучный ты, – картинно надула губы Хадо. – Я ведь даже смокинг подобрала для тебя так, чтобы он сочетался с моим платьем. – Зная тебя, уверен, твоё платье и так сочетается со всем, что движется, – мотнул головой друг, пряча руки в карман толстовки на животе. – А я буду полезнее как нянька Эри, а не декорация к этому вечеру. – О, ладно. Но учти, – губы девушки коварно изогнулись, заставив друга нервно передёрнуть плечами. – Ты ещё с выпускного должен мне танец. И честно или нечестно я его получу, – и Хадо ловко спрыгнула с широких перил, намереваясь уйти, но перед этим решила взглянуть на результат совместных трудов Большой Тройки. Со своего места на балконе Неджире окинула взглядом зал под ней. Между мраморных колонн были развешаны гирлянды из осенних листьев, от которых исходил тонкий аромат прелой пожелтевшей зелени. Похожие композиции в виде букетов из золотых звёзд клёна и засушенных цветов физалиса украшали столы с закусками. На закате весь зал непременно наполнится тёплым карамельным светом, который запутается в гирляндах и букетах, застынет в воздухе последним отголоском тёплых осенних дней. Амаджики тем временем исподлобья разглядывал героиню. Заходящее солнце освещало насквозь плавные изгибы женственной фигуры сквозь полупрозрачную белую рубашку, подсвечивало оправу из выгоревших до пепельно-белого цвета волос. Хадо казалась хрупким жертвенником Красоте, брошенном в центр враждебного мира, к свирепым и кровожадным садистам. Смерть следует за Красотой по пятам, как зверь, преследующий добычу, и Тамаки боялся представить, что случится с этой Красавицей, когда сегодня герои распахнут двери для Чудовища.

There're two sides to every story У каждой истории есть обратная сторона, But I don’t know how this one ends Но я не представляю, как закончится эта You want fire and you want glory Ты жаждешь огня и славы, But there’s a struggle that lies within Но внутри лежит упорная борьба

Тусклый свет свечей освещал небольшое пространство спальни. Отблески пламени играли в пуговичных глазах мягких игрушек и на тонких краях ножей, развешанных на стене. Золотистый свет робко крался по истерично-розовому покрывалу, будто намереваясь согреть нарисованных на нём единорогов, и терялся в глазницах оскаленного черепа на прикроватной тумбочке. Тога тем временем крутилась перед огромным зеркалом, и подол нежно-зелёного платья покорно скользил за ней по воздуху вместе с распущенными пепельными прядями. С воздушным образом Химико диссонировали разве что токсично-розовые ботинки в стиле милитари. Крутанувшись ещё один раз, девушка приблизилась к зеркалу, тщательно изучая свой макияж. – Отлично выглядишь, – торжественно резюмировали у неё за спиной. – А ты не пялься. Всё равно не для тебя стараюсь, вуайерист несчастный, – промурлыкала девушка, мазнув блеском по губам. – Лучше бы для меня, – позади послышались шаги, и отражение Шигараки появилось в зеркале. – Я-то уж точно оценил это больше некоторых… Тога, не переставая улыбаться и не поворачиваясь, подняла руку с выставленным средним пальцем. Томуру это позабавило. – Или ты надеешься, что, увидев тебя, Даби захочет не врагов жарить, а кое-кого другого?.. Быстрый взмах ногой назад, при котором ладное тело блондинки выгибается кольцом, – и анкен*, со свистом рассекая воздух, метнулся в Томуру, тут же рассыпаясь пылью в воздухе, перехваченный твёрдой рукой молодого мужчины. – Даже так, – тихо засмеялся Шигараки, непринуждённо стряхивая с ладоней пыль. – Не искушай меня, Принцесса, – проворковала Химико, наконец, повернувшись к собеседнику и, как ни в чём не бывало, разгладив складки на юбке. – У тебя на затылке нет рук, – с миловидного лица не сходила улыбка, но в недвижимой кислоте глаз сверкнуло что-то хищное. – А стадо взбешённых моей смертью ному тебя не пугают, нет? – Нет тела – нет дела. – Это и в обратную сторону работает, сладкая моя. Невидимое, но отчётливо ощущаемое напряжение повисло в небольшой спальне, заставив огоньки свеч судорожно вздрогнуть. Между двумя психопатами царила обоюдная неприязнь, будто их внутренние демоны яростно отвергали друг друга. Они скалились и кровожадно рычали, глядя друг на друга из глубин жёлтой и красной пары глаз. А Шигараки слишком долго был в плену этих самых тварей, таких же уродливых, как и весь его внутренний мир. Правда иногда, в самых отвратительных кошмарах, они менялись, и тогда на Томуру смотрели полузабытые ласковые чёрные глаза из-под занавеси густых тёмных волос. Только удивительно красивое лицо героини казалось ему безбожно уродливым. И после пробуждения он не мог отделаться от мысли, что какой-то другой Шигараки, у которого могла бы быть совсем другая жизнь и механизм внутри него без дефекта, умер вместе с ней, растворился в кровавых отблесках того последнего заката на безымянном острове, ставшем её могилой. Во время недавнего зноя Томура неожиданно вновь окунулся в иллюзорный призрачный мир прошлого, где вновь на макушке отчётливо чувствовались тёплые нежные ладони, а по-матерински ласковые губы мягко касались щеки. Ясно доносился до слуха жизнеутверждающий смех, а сильные руки уже снова подбрасывали хохочущего ребёнка в воздух, чтобы через секунду уверенно поймать его в надёжные объятия. А потом однажды за ней захлопнулась дверь. И жизнь Тенко Шимуры скоропостижно оборвалась. И там же, в ту же секунду, родился Томура Шигараки с его бракованным внутренним механизмом. На месте безвозвратно утерянной, очень важной детали образовалась закономерная пустота, которую отчаянно нужно было заполнить хоть чем-то. А так как ласку и любовь он в принципе не мог получить, то оставалась только ненависть и безграничная жестокость обиженного ребёнка, из раза в раз находящая оправдание в извращённом сознании бывшего Шимуры. – Заканчивай мне носик пудрить подружка, – осклабилась Тога. – Мы скоро выступаем. Зачем-то. По лицу Шигараки пробежала тень, незаметная из-за бессменного «аксессуара» его головы. – Мы сражаемся за свою боль, – меланхолично констатировал Томура. – Чушь. Учебники истории показывают, что сражения за свою боль не приводят ни к чему, и даже хуже. – Тогда почему ты с нами? – Из-за его боли.

There’s a war in my head and I don’t understand В моей голове идёт война, и я не понимаю, How we ended up here Как всё пришло к этому There’s a tear in my heart where your lies left a mark На моём сердце рана, прямо там, где прошла твоя ложь And now nothing is clear И ничто не ясно

Мирио первым вошёл в зал, аккуратно придерживая за локоток Хадо. Молодым героям было поручено встречать гостей на правах администраторов, а пока они взяли с ближайшего стола хрустальные фужеры со сливовым вином, делая первые маленькие глотки и задумчиво вслушиваясь в льющийся из колонок голос Фрэнка Синатры. Тогата очень тонко чувствовал, что творилось с каждым товарищем, будто его причуда позволяла пройти насквозь измученные души героев, оставив от них микро-часть в собственном сердце. Он словно тонул в водовороте из страха, сомнений, отчаяния и их самых невероятных вариаций. Даже несоизмеримо рано повзрослевшая Эри – её моральное состояние сильно беспокоило Мирио. Она слишком рано взяла на себя ответственность за чужие жизни и в бесконечном круговороте заботы о пострадавших совсем забыла о цене собственной. Поэтому так важно было оставить с ней рационального Тамаки, который совершенно точно не позволит ей рвануть в самое пекло, когда наступит время сражаться. ‘К слову о птичках… Это социопати слишком действует на нервы.’ Его бесхитростной натуре претило участие в трагикомедии, которую разыграли старшие герои. Эта игра на публику вызывала отвращение к самому себе. До сих пор для него оставалось загадкой, почему именно ему Ястреб велел встречать героев из департамента. ‘Или он решил совместить приятное с очень приятным?’ Крылатый герой вполне мог играть на слабостях подопечного, параллельно контролируя план. Наверное, поэтому он появился в центре зала, широко распахнув крылья в приветственном жесте, и тут же увёл группу недавно вошедших коллег дегустировать коллекционный коньяк. – Ваше здоровье. – Отлично выглядите. – Отменное платье. – И вам того же. Хадо порхала от одного гостя к другому, одаривая каждого сияющей улыбкой, после чего Мирио, появляясь буквально из ниоткуда, ловко подхватывал гостей под локти и вверял в чуткие руки Ястреба. Кружа по залу в замысловатом вальсе, пара героев ловко управлялась с коллегами из департамента, между тем пытаясь выхватить взглядом кого-нибудь из товарищей. Первой из подруг в поле зрения Неджире попала Момо, отбивающая ритмичную дробь тёмно-синими шпильками от Луи Виттон. И глядя на неё, Хадо была уверена, что Яойорозу несомненно произведёт фурор в своём le petit rob noir. Она была идеальна и элегантна от наманикюренных ногтей до пышного низкого хвоста угольно-чёрных волос, переброшенного через плечо. `Это оружие массового поражения грозит уложить и чужих, и своих…’ Хадо издалека помахала подруге, и та ускорила шаг, слегка изменив направление. – Ваах, что за сумасшедшая красотка, – кокетливо подмигнула подошедшей брюнетке сенпай. – Уж не новая ли модель Guerlain? – Она самая. Как раз представляю духи l’imbécile* с лёгкими нотками идиотизма от нового законодателя парфюмерной моды, мсье Ястреба, и его бессменного спонсора, мсье Айзавы, – криво улыбнулась Момо. – Не хотите ли присоединиться к нашей кампании в качестве внештатной модели? – Яойорозу выразительно посмотрела на длинноволосую нимфу перед ней. Платье восхитительного перламутрового цвета плотно облегало высокую грудь с тонкой талией и переходило в юбку несколькими слоями газа. Каскад лазурных волос не только изящно струился вдоль точёной спины, но и удачно скрывал маленький чёрный наушник... Неджире Хадо была практически соткана из утренней небесной лазури и несомненно привлекала внимание каждого гостя. – С удовольствием, – Хадо игриво прищурила глаза. – А вознаграждение? – Качественный образец нашего бренда и бешенные скидки на линию бредовых идей. Девушки устало рассмеялись и обменялись крепкими объятиями, попутно оценив выбор парфюма каждой. Тем временем Мирио уже уверенно прокладывал дорогу к появившимся в павильоне друзьям. Возглавлял шествие Мидория, выглядевший удивительно свежим и отдохнувшим. Он перебрасывался фразами с Иидой. За ними следовали неунывающие Каминари и Киришима, о чём-то активно споря друг с другом. Замыкал шествие мрачный Бакуго. Его упорно раздражало это мероприятие ещё со стадии обсуждения, а сейчас – тем более. Деку чувствовал себя хорошо. Пару дней назад ему, наконец, удалось выспаться и теперь даже этот вечер уже не казался таким безнадёжным. Внутри молодого героя вновь бурлил природный оптимизм и крепкая вера, что ещё есть надежда на заключение мира. Пацифистичный до мозга костей, он был решительно настроен на максимально конструктивный диалог, итогом которого должна была стать долгожданная капитуляция. – О, это же Мирио-сенпай, – голос Ииды вернул Изуку в реальность, и парень перевёл рассеянный взгляд на друга. Тенья был стратегом геройского штаба и спал, должно быть, чуть больше Деку, но каким-то сверхъестественным образом всегда выглядел бодрым. Это заслуживало неподдельного уважения. – И даже в одежде, – Каминари неожиданно облокотился о плечо Мидории, помахав Тогате в ответ. – Ну-ну, не скрывай своего разочарования, – бравурно хохотнул Киришима. – О да, как же я буду с этим жить? – саркастично отозвался Денки, в голове которого мелькнул образ Кьёки в том маленьком карминово-красном платье с выпускного, и парень непроизвольно сглотнул. Он почувствовал острую тоску по девушке, сейчас патрулирующей окрестности Токио с большей частью бывших одноклассников. – Да оба вы из одного теста, – проворчал Кацуки и прошёл мимо, целенаправленно двигаясь к столу с фужерами. Друзья понимающе переглянулись между собой и вместе двинулись навстречу сенпаю. Айзава наблюдал за постепенно заполняющимся людьми залом со своего места на балконе и напряжённо размышлял о грядущих перспективах. Мягко говоря, собственный план ему тоже не нравился, но он был лучшим среди худших. А проведя столько лет рядом с Шато де Герой, он научился полагаться на здравый смысл, своих товарищей и интуицию, в конце концов. Он неуютно повёл плечами, обтянутыми пиджаком. В костюм его с боем запихнули, но шею привычно обвивало его оружие. – Расслабься, паникмейкер, – в его пальцах неожиданно оказался бокал с вином, а ноздри защекотал знакомый аромат Lacoste. – Всё равно уже поздно прыгать с этого корабля, – и Эми расслабленно облокотилась о широкие перила рядом с бывшим партнёром и пригубила ярко-оранжевый коктейль, увенчанный маленьким бордовым листом клёна и созвездием рябины. – Я абсолютно спокоен, – угрюмо отозвался Сотриголова, но внушительный глоток вина сделал. – Как пульс покойника, – с воодушевлением вторила героиня. – Переживаешь за своих деток? – Они уже давно не мои дети, – Шота взглянул на утончённых девушек в роскошных платьях и молодых людей в строгих смокингах. В глубине их глаз, где-то в узких щелях прожилок, притаилась какая-то взрослая обречённость, но плечи каждого были гордо распрямлены. Какой бы исход им не грозил, они всё ещё были готовы встретить смерть в бою, пока кровь не прекратит разносить причуду по телу. – Они сами по себе. – Разумеется, – закатила очи горе Шутка. – Не бывает «самих по себе». Каждый хотя бы на сотую долю принадлежит кому-то, – молодая женщина проницательно взглянула на всё больше мрачнеющего мужчину. – И, уж поверь, много больше этой сотой доли принадлежит от них и тебе. ‘Не смей, мать твою, ткать вокруг меня свой саван, Пенелопа!**’ – В чём дело? – раздражённо вопросил Айзава. – С каких пор твои шуточки сменились на что-то толковое? – Мои шуточки, они для других, – озорная улыбка матово-красных губ спряталась за краем бокала с коктейлем. – А на тебя и моя причуда всё равно не действует. Момо и Неджире с любопытством наблюдали за разговором профессионалов на балконе. Послав друг другу выразительные взгляды, подруги чокнулись фужерами, как бы говоря, что шиппер бьётся в счастливой истерике. – Сколько времени? – Момо пригубила шампанское и озабоченно нахмурилась. – Почти полночь, – Неджире быстро взглянула на тонкие золотые часы на запястье. – Скоро вечеринка начнётся. – Апогей шизофрении, – прикрыла глаза Яомомо. – Да нет, просто вернулась мода на старое-доброе насилие, – Очако неожиданно подошла к подругам, озарив их беседу печальной улыбкой. Платье нежнейшего жёлтого цвета обхватывало одно плечо и мягкими складками облегало стройную фигуру до самых миниатюрных лодыжек, как пеплос греческой богини. Светлая ткань выгодно контрастировала с бронзовым загаром, а аккуратный пучок каштановых волос и тонкие стрелки на глазах делали лицо девушки взрослее. – Звучит, как тост, – Хадо упорно не теряла присутствия духа. Она ловко вручила бывшей подопечной бокал с XU-XU, и после звона соприкоснувшихся фужеров подруги сделали внушительный глоток немецкого клубничного ликёра. – Скоро уже? – вопросил Эйджиро, нетерпеливо притопывая ногой. – Тебе лишь бы нос кому-нибудь сломать, Киришима-кун, – покачал головой Иида, бросив быстрый взгляд на наручные часы. – Бери пример с Ми… – и осёкся, глядя, как друг в нервном припадке уничтожает третье по счёту блюдо с закусками. – А хотя, забудь… – Вот! Мидория меня понимает! – торжествующе констатировал красноволосый герой. – Неудивительно. Один хочет переломать кости врагам, другой – себе, – ухмыльнулся Денки. – Всё как всегда. – Каминари, ты пей и не забывай закусывать, – спокойно напомнил Шото. – То-то. Хоть чем-нибудь займёшь свой рот без ширинки, – едко ввернул красноволосый герой. Кацуки фыркнул, раздражённый мельтешащим перед глазами Киришимой, который загораживал своим внушительным торсом хрупкую фигурку бывшей одноклассницы. Какое-то древнейшее чувство прекрасного, так или иначе заложенное в каждом человеке, подсказывало, что сейчас в этом зале стояла не воительница, но истинное сокровище Японии, огранённое поколениями здоровых и красивых людей, закалённых борьбой в этом жестоком мире. И торжество первого расцвета женской красоты сочеталось с чёткими линиями натренированного тела, готового к сражениям – вот её образ, будто созданный для великой цели и устремлённый к ней без ярости или гнева. – Атлет, несмотря на свой грозный вид, – влажная глина в пальцах своей красотки***, – речитативом пропел Ястреб, перехватив взгляд подчинённого, и изящным жестом пригубил бокал вина. Изуку удивлённо взглянул на начальника и совершенно неожиданно заметил, как вспыхнули скулы друга. Он растерянно округлил глаза и приоткрыл рот, но не смог произнести ни слова. Абсурдность этого вечера крепчала вместе с градусом. Минутная стрелка вздрогнула и лениво и сместилась на одно деление. По спине Шото прошёл разряд мурашек. ‘Он здесь.’

– За мною – мир страданий и мучений, За мною – скорбь и слезы без конца, Мир падших душ, печальных привидений. Я – правосудье высшее Творца, Могущества и воли осознанье, Творение Небесного Отца, Воздвигнутое раньше мирозданья. Бесстрастно я гляжу столетьям вслед. Ни гнева нет во мне, ни состраданья. За мной ни для кого надежды нет!..****

У входа в зал заклубился устрашающий чёрный туман и в одну секунду схлынул, оставив на своём месте адское войско. Ворвавшийся с ним порыв сухого жаркого ветра подхватил плохо закреплённые листья с гирлянд и закружил их в неуместно красивом золотистом ханами. – Простите, – Шигараки в смятом смокинге и неизменной маской-рукой на лице шутливо раскланялся. – Я говорил ми амиго поработать над приветствием. – Ну что вы! – живо отозвался Ястреб, судорожно обмахиваясь крыльями. – Вышло очень эпатажно и… ах, простите, хотел сказать символично, но не рискнул. Отряд ному, вынырнувший из тьмы портала, одобрительно загоготал. Герои замерли, не решаясь лишний раз вдохнуть. `Смертный приговор уже подписан, но всегда есть надежда, что верёвка порвётся.*****’ – Может выпьем? – с придыханием предложил крылатый герой. – Не откажусь, – воодушевлённо отозвался Даби и, подхватив фужер, мгновенно оказался рядом с блондином. – За что пьём? Воздух рядом стал наполняться тошнотворным запахом палёных перьев. – Я думаю, за наш удивительный мозг, – на лице Ястреба не дрогнул ни один мускул. – Ведь именно нашему мозгу в процессе эволюции была дарована исключительная способность находить компромиссы, забывать прошлое и уверенно смотреть в будущее. – Не поспоришь, – Томура непринуждённо уселся прямо на стол. – Хотя чем дольше я на вас смотрю, тем больше верю Дарвину-сама. – Отличный был мужик, – кивнул Даби. – Жаль только, что не дожил до наших дней и не увидел небывалый даунгрейд человечества. – Ну-ну, зачем так пессимистично! Понимаете… – Понимаем, – решительно перебил героя крашеный брюнет. – И цель этой встречи, и почему вы организовали её, и даже почему вырядились, как на праздник. – За понимание можно и выпить! – Ястреб резво потянулся к новому фужеру, но в последнюю секунду его перехватил Айзава, бросив на обиженного товарища предупреждающий взгляд. – Но чего вы хотите сейчас? – матово-чёрные глаза принуждающе впились в бывшего Тодороки. – Очередного кровопролития? – Бессмысленная резня… звучит возбуждающе, – со смаком заключил Шигараки, с любопытством рассматривая на свету содержимое хрустального бокала. – А, кстати, где Всесильный? – Умер, – индифферентно сообщил Айзава, и несколько героев на заднем плане обескураженно поперхнулись. Воздухом. – Для вас он мёртв. – А для вас? – А для нас – тем более. – У Айзавы-сенсея выдающиеся дипломатические способности, – нервно хохотнул Киришима. – И не говори! – отозвалось сразу несколько голосов. – Это вы так надеетесь заключить мирный пакт? – со смехом решил уточнить Даби. – Мы давно ни на что не надеемся, – процедил сквозь зубы Кацуки, сжимая кулаки изо всех сил, чтобы ненароком не взорвать что-нибудь. Раньше времени. – И это правильно, – неТодороки сочувственно взглянул сначала на Бакуго, а потом и на младшего брата, мгновенно сжавшего дёрнувшееся плечо друга. – Ведь, как я и говорил: «за мной ни для кого надежды нет»… И, как бы невзначай, махнул рукой. Зал огласился рёвом армии ному. Герои спокойно переглянулись. Неожиданно сорвавшиеся с пальцев Бакуго искры, словно порывом ветром, унесло к ближайшему ному, где они взорвались прямо у массивной головы. Ледяные шипы безжалостно вонзились в уродливое тело другого члена карательной армии, а потом с отвратительным хрустом треснули, когда жадное пламя неожиданно вспыхнуло и поглотило чудовище. Выскользнувший из декольте чёрного платья нож метко вонзился в уязвимый оголённый мозг твари. Всполох пурпурного света безжалостно впечатал в мраморный свод крыши другого. Завихрения чистой энергии подхватили опрометчиво расслабленного ному и выбросили через выбитое им же окно. – Какого?.. – опешил Даби, наблюдая, как внушительную часть их карательного отряда уничтожают, не сходя с места. `Сделать модифицированную кровь ному «маячком» для причуд – идея настолько гениальная, что имя Хацуме Мей надо высечь в золоте.’ – Очередные игрушки героев? – процедил Томура, практически впившись пальцами в шею. – И где они их только умудрились спрятать? – льдисто-голубые глаза Даби сверкнули безумным огнём. Молодые мужчины и парни непринуждённо коснулись зажимов для галстука и часов на руках, а прекрасная половина геройской команды элегантно поправила ожерелья и серьги. – А герои знают толк в хороших вечеринках, – захихикала Тога, обнажив острые клыки. – Welcome to the party, – Ястреб развёл руки в широком приглашающем жесте, а его улыбка не дрогнула ни на секунду. – Пора покончить с этим! – Мидория ловко приземлился ровно между враждебными сторонами, до этого благоразумно спрятавшись как можно выше. Малахитовые глаза решительно сверкали, а воздух вокруг героя потрескивал от разрядов, пробегающих у него под кожей. Голос Изуку волной прокатился по рядам героев и их врагов: – Ад – пустота, унылая могила. Должны живые мертвым помогать.

Light and dark are intertwining Свет и тьма переплетаются, Standing here face to face Сталкиваясь лицом к лицу Betrayal burns and there’s no hiding Предательство обжигает, и от этого негде скрыться It cuts deeper than a razor blade Оно режет глубже ножа

Примечания: *(фр.) имбецил. **По легенде, когда Пенелопа ждала возвращения Одиссея, то чтобы как можно дольше оттянуть время с выбором нового жениха, женщина поставила условие: она выберет жениха, как только закончит ткать саван для Лаэрта, отца Одиссея. Однако по ночам она распускала всё, что выткала за день. С лёгкой подачи автора, считайте это метафорой хитрости и прозорливости. ***«Таис Афинская», Иван Ефремов. Я вполне могу предположить, что Ястреб любит мировую классику, и ничего вы мне за это не сделаете. Воображение крутится – фанфик мутится. ****Данте Алигьери «Божественная комедия». Ад. Песнь третья. Надпись у входа в Ад. *****У христьян существовало поверье, что если во время повешенья у смертника лопалась верёвка, то казнь следовало отменить, потому что Бог так давал понять, что ему это неугодно.