Божественная трагедия

David Nevue – Overcome

Перелив клавиш фортепиано, нежный и грустный. Звуки пели в одной тональности, словно говорили с кем-то…

На кружке было семь красных и зелёных полос. Некогда белая керамика внутри пожелтела от того, сколько сильных отваров в ней когда-то заварили, в том числе и сейчас. Деку немного выпал из реальности, загипнотизированный счётом и рябью на поверхности лекарства. Моргнув, он осушил чашку в несколько больших глотков, проигнорировав накатывающую тошноту, и необычайно резво для недавних травм поднялся, когда к нему приблизилась маленькая старушка. – Итак, – Исцеляющая Девочка тяжело опёрлась на свою трость, но отказалась сесть, с геройским достоинством оставаясь на ногах перед своим пациентом. – После двух недель в изоляторе их состояние стабилизировалось, но не улучшилось, – быстро окинув по-врачебному цепким взглядом ряд больничных коек, она со вздохом продолжила. – Ты сказал, что они отравились ядом, испарившимся из мёртвого ному. В таком случае, боюсь, Один За Всех придал сил и токсину. В горле встал ком, мешавший вдохнуть и выдохнуть. Врач перед глазами стремительно теряла свои очертания за слёзной поволокой. – Яд впитался в ткани и уничтожает клетки даже быстрее, чем моя причуда помогает им регенерировать. – И… ничего нельзя сделать? – проскрипел Изуку. Ему казалось, что он начинает мучительно задыхаться. – Я взяла образцы заражённых клеток и на их основе попробую сделать антитоксин вместе с Момо-тян. – Но вы ничего не можете обещать, – вымученно заключил герой. Ответом ему стал не менее усталый вздох. – Изуку-тян, принцип создания антидотов основан на существовании контрвеществ для составляющих яда… но какое вещество способно нейтрализовать Один За Всех? Деку потерянным взглядом проследил за тем, как Исцеляющая Девочка на секунду склонила голову и медленно вышла. Вероятно, парень ещё неопределённо долго простоял бы так, но его отвлёк стук ветки об окно. ‘Тук-тук. Ты мёртв?’ Череда тёплых осенних дней закономерно подошла к концу, сменившись тошнотворно унылыми непроглядно серыми буднями под тяжёлой пеленой облаков. Облетевшие деревья траурно стонали под порывами холодного влажного ветра, наполняя опустевший город мрачным, не умолкающим эхом. Побуревшее кровавое окропление улиц заботливо укрыли пожухлые листья, кружащие по кварталам, как расшалившиеся привидения. Иногда по ночам в окна стучал хлёсткий дождь, быстро затихая, чтобы к рассвету превратиться в туманное покрывало. Мидория оцепенело двинулся вдоль кроватей, на ходу заботливо поправил сползший плед Мирио и открыл форточку, чтобы разогнать спёртый воздух в комнате. В сером полуденном свете лица друзей казались желтовато-белыми, резче проступили все линии. Только шрам Шото казался темнее. Периодически кто-то дёргался в тревожной судороге, но несколько дней назад Изуку привык и перестал радостно вскакивать, предчувствуя пробуждение одного из товарищей. Скрип дверных петель на этот раз привлёк внимание молодого героя, и он медленно поднял голову. Яркая от смуглой кожи и чернильных волос фигура Никто бесшумно просочилась в палату. Он мельком взглянул на коматозные тела, но ни один мускул на красивом лице не дрогнул, намекая на его мысли. – О, давно не виделись, – безжизненная улыбка юркой тенью скользнула по лицу Деку с уже привычными следами бессонницы. – Хотите чай? Или может кофе с печеньем? Я тут в последнее время просто поселился. – От чая… не откажусь, – кивнул мужчина, приблизившись. – Как никак, последний раз сядем за один стол. – Вы уезжаете? Так быстро? И неужели с документами не возникло проблем? – Обо всём по порядку, но сначала – чай. Словно очнувшись, Изуку засуетился вокруг простого маленького столика. Заурчал электрический чайник, ложки зазвенели о края чашек, и вскоре в обеденном углу тепло запахло сладковатыми ягодами. – Итак… – протянул Деку, обхватив широкими холодными ладонями кружку. – Последний раз я слышал о вас недели полторы назад, когда, собственно, перечисляли имена спасшихся, – парень на пару секунд сосредоточился на аппетитных тарталетках, но мгновенно отвёл взгляд. Естественный голод назойливо боролся с неотпускающей тошнотой и пока всухую проигрывал. – Как «гражданского», – неКурогири изобразил воздушные кавычки и сделал глоток чая, активной мимикой выражая одобрение кулинарным способностям своего собеседника. –Меня отправили в укрытие к другим таким же сомнамбулам, как я, которые всё это время ждали оформление документов. А так как всякие бомжи сейчас представляют меньшую из головных болей, с нами решили не тянуть. Завтра у нас самолёт на Китакюсю, но я выпросил встречу со своими благодетелями. И тут логичный вопрос: что я пропустил? – Что? Ну… прошёл почти месяц, а мои друзья никак не могут проснуться после отравления, но их жизням пока ничто не угрожает – и на этом спасибо. UA оказалась непоправимо повреждена, поэтому нас, отряд героев, базирующихся там, временно разместили здесь, в главном штабе. – Ещё что-то? – Похороны были… – бесцветным голосом добавил парень. – Мальчик с красными волосами и каменной кожей, - густые чёрные ресницы дрогнули, но прочитать его эмоции Изуку так и не удалось. – Я удивлён, что вы запомнили… В смысле, не так уж часто вам довелось видеться. – Я запомнил его с нашей первой стычки в U.S.J., – ровным голосом пояснил мужчина. –Есть люди, как лучшие или худшие моменты в жизни. Таких не забывают. – Да… Вы правы… – он это сказал или слова прозвучали только в его голове? Несколько секунд жёлтые глаза неотрывно смотрели на бывшего врага. – Я бы посочувствовал, но, сложись всё по-другому, может быть, этот мальчик погиб и из-за меня. – Мне не нужно сочувствие, – зажмурился Деку. – Ну, именно поэтому я здесь, – на смуглом лице вдруг обосновалась совсем мальчишеская улыбка. Ножки стула скрипнули по полу, и Мидория удивлённо проследил за тем, как он приблизился к больничным койкам. Никто растёр холодные руки и прищурил золотистые глаза, а потом медленно развёл кисти в стороны. Неожиданно на уровне груди возникло крошечное чёрное облако. Вспузырившись на несколько секунд, оно выпустило из своей мрачной глубины руку. Тонкую, белую, с характерным так и не зажившим шрамом в области локтя. – Эри-тян! – вскочил Деку, опрокинув кружку. В следующую секунду хрупкая ладошка оказалась в надёжных объятиях мозолистых тёплых пальцев Изуку. – Эри-тян… – беспомощно всхлипнул герой, осторожно гладя нежную кожу. – Слушай, – процедил мужчина сквозь плотно сжатые зубы. – Я, конечно, сейчас расплачусь, но даже такую ерунду я не могу держать долго – для чего, ты думаешь, я это устроил? Подняв слезящийся взгляд до напряжённого смуглого лица, тускло блестящего плёнкой пота, герой понимающе кивнул и отпустил Эри. Вытянув руку ещё на пару сантиметров, она зажгла на кончиках пальцев серебристые искры, мгновенно наполнившие комнату жизнеутверждающим ярким светом. Его лучи крались над мёртвенно-бледными лицами героев и проникали в истерзанные ядом тела вместе с каждым слабым вдохом, отвоёванным у смертельной отравы. Сам Деку перестал дышать, судорожно цепляясь за ткань красной толстовки на груди. Первый слабый стон слетел с сухих губ Хадо. Жизненная сила, из которой рождалась её причуда, превышала стандартные физические ресурсы человека и сейчас, освобождённая от действия токсина, стремительно наполняла энергией слабое тело. В щёлочках между век тускло забрезжил свет глаз, напоминавший отблески мутной речной воды в пасмурный день. – В… о… ды… Мидория молниеносно кинулся к кувшину, на ходу опрокинул ещё одну кружку и стул, остервенело заметался по своему уголку, пытаясь найти стакан, и, наконец-то, оказался у изголовья кровати Неджире. Бережно приподняв усталую голову, он помог сделать подруге несколько крошечных глотков, прежде чем она снова провалилась в беспамятство. Но теперь красивое лицо потеряло ту устрашающую резкость черт, появляющуюся на пороге смерти. Едва заметное шевеление, участившееся дыхание и даже невнятное бормотание ознаменовали исцеление остальных товарищей. Серебристый свет медленно погас. – Вы там… всё? – с трудом выдохнул Никто. С кончика прямого носа сорвалась капля пота, пока жилистые руки, буквально поддержавшие чёрный туман, отчаянно дрожали. – Ещё секунду! – сам того не осознавая, громко вскрикнул Мидория и тут же вновь крепко сжал тонкие пальцы названной сестры, прижав их к груди, изнутри которой бешено стучало сердце. ‘Тук-тук. Я живое.’ – Эри-тян, где бы ты ни была, я найду тебя и вытащу. Ты слышишь? – затараторил он, глотая слёзы. – Моя рука всегда будет тянуться к тебе. Всегда. Миниатюрная ладонь мягко высвободилась из рук Деку и нежно коснулась впавшей веснушчатой щеки, вытерев слезу в уголке глаза. И, больше не медля, она скрылась в чернильном мареве, которое тут же захлопнулось, отрезав тюрьму Эри от героя. Никто обессиленно рухнул на ближайший стул и вытер пот, с трудом переводя дыхание. – Как?.. – только и смог прошептать Изуку. – Как вы это сделали? Бывший злодей ответил не сразу – только после того, как голова перестала отчаянно кружиться. – После того, как малышка вылечила меня, я запомнил её… – мужчина сделал паузу, подбирая нужное слово. – …по-своему. А уж пока я ждал эти дни нашей встречи, у меня было полно времени – сначала я аккуратно подбросил ей записку с точными указаниями, что и как нужно сделать, и объяснил, как связаться со мной, чтобы никто не заметил. – То есть вы знаете, где она! – бешеный всплеск надежды впервые за долгое время окрасил лихорадочным румянцем осунувшееся лицо молодого героя. – Только предполагаю, – уклончиво ответил неКурогири, помассировав виски пальцами. –Впрочем, не спеши рассчитывать на меня – после моей «отставки» Лига наверняка переместилась в то место, о котором я даже не догадываюсь, но я бы посоветовал вам начать поиски под землёй. До эвакуации большинство заброшенных зданий в городе соединялись подземными путями. Недостроенные линии метро, переходы, разрушенные водами коридоры канализации. Большего, увы, посоветовать не могу, да и сама девочка не знает, где она. – Но с ней всё в порядке?! – О, ещё как! – отмахнулся мужчина, едва заметно покачнувшись на своём месте. –Шигараки давно заинтересовался её причудой и сначала планировал переманить врача на свою сторону, но теперь он мыслит куда шире. Если ему удастся создать хоть одного ному с такой способностью… – Ох, Эри… – длинные пальцы с бледной россыпью веснушек вцепились в кудрявые волосы. – Опять в плену чокнутых учёных, пытающихся разобрать её на куски… – На самом деле, сейчас она в большей безопасности, чем любой из нас, – прагматично заметил бывший злодей. Ещё несколько минут мужчина посидел, приходя в себя. Выпил крепкого кофе и, наконец, решительно встал – несмотря на завтрашний вылет, уже сегодня вечером он должен был быть вместе с остальной группой «гражданских». – Я никогда не смогу вас отблагодарить, – Изуку сжал слабо подрагивающую ладонь Никто, пытаясь выразить всю благодарность в этом жесте. – Малыш, – что-то новорождённое заискрилось в жёлтых глазах. – Я уже на шаг дальше от Ада. – На целый шаг, – сквозь пыльно-зелёную поволоку отчаяния в больших глазах упрямо пробивался искристый тёплый свет. Пальцы разжались, отпуская в новую жизнь Человека. Первой после звонка молодого героя в палату ворвалась Яомомо – полы лабораторного халата развевались за ней, как плащ супергероя. Она за секунду оценила ситуацию, и тут же в разноцветных вспышках стали появляться лекарства, шприцы, наполненные бесцветной жидкостью, и компактные приборы неясного назначения. Изуку вкратце обрисовал ей ситуацию, и в кобальтовых глазах забрезжил металлический блеск. Момо кивнула и сказала, что позаботится о больных и сама всё расскажет Исцеляющей Девочке. Последний раз взглянув на лица друзей, Мидория улыбнулся и вышел, на пороге столкнувшись со спешащей старушкой. В коридорах геройского штаба эхо шагов молодого героя звучало печальными вздохами. Они отлетали от некрашеных потрескавшихся стен, провожая сутулую фигуру Деку. Несколько раз он натыкался взглядом на старших товарищей и тут же машинально ускорял шаг, пока не дошёл до старой лестницы, ведущей в жилое крыло. Ступеньки застонали под его ногой, этот звук необъяснимо заставил Мидорию остановиться. ‘Б-больно...’ Парень устало мотнул головой. Тогда же он ощутил то необъяснимое чувство, которое всегда возникает у людей поразительно развитых физически в присутствии другого человека. Изуку перегнулся через перила, всматриваясь в темноту под лестницей. Прищурившись, он легко соскочил на пролёт ниже и, наконец, разглядел сгорбленного Каминари. И, может, дело было в освещении, но Изуку показалось, что яркие волосы друга потускнели. Деку кашлянул, чтобы привлечь внимание, и друг медленно поднял голову с согнутых колен. – Ох, Мидория, это ты, – лицо Денки было похоже на невыразительную гипсовую маску. –А я… мне тут приснился кошмар и… – Пытался найти место, где от него спрятаться, – с глубоким пониманием кивнул он. – Да, – пыльное золото глаз смотрело сквозь бывшего одноклассника. – Но куда же денешься от самого себя? Никуда. Изуку молча приблизился и опустился рядом с Каминари.

В мелодии зазвучали низкие ноты – кто-то, кажется, подпевал глубоким, грудным голосом. Более высокие звуки сплетались с низким регистром, растворяясь в нём, оставляя в нотах басового ключа осадок нежных высоких октав. Темп нарастал. Сквозь меланхолию пока ещё не ясно пробивалась жизнеутверждающая энергия, наполняющая мелодию сочными красками…

‘Ну почему всегда я?! Почините меня, кто-нибудь!’ Пятившись назад, Очако упёрлась спиной в полку с яйцами. Пакет с замороженными овощами она прижимала к себе так, словно он мог защитить её от – ахаха! – Бакуго. Он, впрочем, даже не двинулся со своего места на пустующей полке, даже не заорал на неё. ‘Вот это и пугает!’ – Я не хотела, – проблеяла она спустя минуту молчания. – Я не знала, что дверь в холодильник может захлопнуться! Тишина. Урараке казалось смешным, что она вот именно сейчас, сбившись со счёта своих сражений и потеряв друга, она готова расплакаться, просто потому что её бывший одноклассник сидел напротив и молчал. Похоже, ночной жор прибавлял не только килограммы, но и душевные проблемы. А на какой там полке хранится вино? – Ано… может, ты взрывом дверь того… – героиня неопределённо махнула рукой, словно это могло помочь выразить её мысли. – Давно аммиаком не дышала, балда? – хмыкнул Бакуго, спрятав руки в карманы плотной толстовки. ‘О, Афродита-сеньорита, он назвал меня балдой! Спасибо!’ На самом деле, Очако было бы куда спокойнее, если бы блондин в своём богатом ненормативном словарном запасе безапелляционно поставил её в узкий промежуток между орангутангом и Минетой, но… так тоже хорошо. Спокойно-отрешённый Кацуки пугал её гораздо – гораздо! – больше, чем если бы он пришёл в ярость от её появления. Хрусть-хрусть. Замёрзшая упаковка мялась в пальцах и заполняла холодную тишину. – Ну-у, – протянула Очако. – Значит, подож… – Знаешь сколько людей ежегодно замерзают насмерть? – перебил Кацуки. Между тёмно-золотистых бровей залегла угрюмая складка. – Порядка десяти-двенадцати тысяч. Рот Очако изумлённо приоткрылся. Из тех немногих вещей, что добродушная героиня ненавидела всей душой, наводящие вопросы занимали почётное третье место. – Не самая худшая смерть, но очень неприятная. Когда температура тела упадёт примерно на градус, ноги и руки начнёт ломить от холода. Дрожь будет очень сильной – это естественная реакция мышц, которые часто сокращаются, чтобы хоть как-то согреть тело. Зубы клацнули, когда Урарака захлопнула рот. Ей стало казаться, что она чувствует лёгкую ломоту. Бакуго скривился в ухмылке, глядя в огромные глаза бывшей одноклассницы. ‘Мне плохо.’ – Потом уровень метаболизма падает настолько, что рассудок слабеет, – речитативом продолжил он, закидывая ногу на колено. Красные глаза тускло светились мрачным торжеством. – Скорее всего, ты даже не сможешь сложить два и два. И это, не говоря уже о том, что ферменты не могут нормально функционировать. Знаешь, что такое ферменты, дура? Знать-то она знала, но, начав паниковать, кажется, напрочь забыла обо всём. О том, что над ней безжалостно стебались, тоже. ‘Так больно.’ – Когда температура тела падает до тридцати одного градуса, кровь сжижается, а организм теряет способность потреблять кислород, – герой уже даже не скрывал отрывистые смешки. – При этом почки работают на пределе из-за жидкости, выделяющейся из сосудов. Мозг слабеет настолько, что ты можешь и не узнать лицо своей пассии. Стоп. Сто-оп… Шестерёнки в голове героини резко заработали от последнего комментария. – Не продолжай, я поняла, – Очако так быстро замахала руками, словно давала самолёту сигнал к приземлению. ‘Помогите!’ – А затем, – три слога Кацуки растянул, минимум, на семь. – Нервные волокна перестают проводить электрические импульсы. Как только температура понизится ещё на полтора градуса ты умрёшь, в предсмертной агонии почувствовав настолько резкий выброс тепла, что тебе покажется, будто тело горит. Очако шумно втянула воздух. Львы тем опаснее, когда ранены. – Что ты говоришь, – укоризненно отозвалась героиня, наконец, справившись с необъяснимой паникой и лёгким раздражением. – Не настолько здесь холодно, чтобы умереть. – Как знать, – осклабился блондин, выдохнув облачко пара. – А ты хочешь, чтобы я тоже умерла? – совершенно осмысленно и – вдруг! – предельно спокойно задала вопрос Очако. – Точнее, сдо-о-охла? – она оскалилась и протянула первый слог низким грудным голосом. – А тебе весело, круглолицая? – на удивление, он никак не отреагировал на неудачную пародию на самого себя. Это вызвало новый короткий всплеск страха внутри героини. – Нет, мне очень больно, – карие глаза устало прикрылись пологом пушистых ресниц. – Да ведь? ‘Почему он?! Так не должно быть.’ – «Да ведь»? – Мы связаны с этим миром тысячами невидимых нитей, ты согласен? От каждой клетки, – тихий голос казался чужим. – Ничего страшного, если порвётся одна, но… сейчас порванными оказались тысячи таких. Бакуго молчал. Не перебивал. – А сколько их оборвалось у тебя? В пять раз больше, чем у каждого из нас? Или в десять? ‘Ты меня совсем… знаешь.’ – Не строй из себя самую умную. Веришь, нет, от этой вашей доброты просто тошнит, – его тело пару раз так дрогнуло, словно его действительно мучили рвотные позывы. – Я это говорю не просто так, – слова растаяли вместе с паром изо рта. – Потому что… остальные ниточки, они целы. Только не рви их. ‘Просто дай мне повеситься на твоей шее.’ В установившейся тишине вдруг взвизгнула молния толстовки. Кацуки так яростно сдёрнул с себя её, что чуть не снёс рукой полку. В следующую секунду кофта спланировала Очако в руки. – Надень, – процедил Бакуго, хрустя пальцами. – Когда я злюсь, температура повышается, – он на секунду сжал губы в тонкую линию. – Тебе нельзя мёрзнуть. Очако сначала не поняла, к чему это, а когда осознала, то чуть не взвыла от отчаяния. Вместо тёплой кофты она могла бы обнять его, и насколько лучше всё стало бы. Насколько легче стало бы им обоим. Между ними выросла маленькая, глупая, незначительная ложь – это не он, а она порвала ниточки. Но сейчас признаться во вранье было бы слишком жестоко. Раздавшийся вдруг пронзительный скрип заставил Урараку подпрыгнуть. Бакуго даже не шелохнулся, так и оставшись в своей сгорбленной позе. – Почему я не удивлён, что нашёл вас в холодильнике, – от этого голоса воздух, кажется, стал ещё холоднее. Теперь молодые герои синхронно вскинули головы. Свет, льющийся из коридора, загораживала высокая чёрная фигура. Очако тут же машинально вытянулась в струнку перед бывшим учителем и едва заметно кивнула – её будто выдернули из сна. Бакуго не шелохнулся, только зрачки опасно сузились. – Ну и какого ху… – договорить он не успел. Одним молниеносным движением Айзава вырос прямо перед Кацуки и схватил его за шиворот футболки, рывком поставив на ноги. Даже отточенная до совершенства реакция блондина не уловила, когда холодные пальцы сомкнулись у самого затылка, практически взяв за химок, как… ‘Псину. Взрывопсину.’ На лице Урараки не было ни удивления, ни вопроса – тупо шок. -Айзава! - взревел Бакуго, предприняв первую, самую сильную попытку вырваться, но Сотриголова, несмотря на телосложение, был поразительно сильным. И держал крепко. Он надавил на бестолковую, как он был уверен, башку, заставив бывшего ученика двинуться вперёд, и вывел его из холодильника под удивлённые взгляды нескольких коллег, ужинавших в столовой через стенку от камеры хранения. Последовавший за этим поток ругательств своей эмоциональностью и разнообразием, из которого одно только местоимение «ты» во всевозможных модификациях поражало воображение, заставил восхититься и заслушаться всех героев вблизи и даже Шоту, непосредственно. Положение Кацуки позволяло видеть только собственные ноги, быстро мелькающие на фоне изрядно потрёпанного паркета. Несколько знакомых поворотов сменили друг друга, прежде чем Айзава пинком ноги распахнул двойную дверь перед собой и, наконец, выпустил экс-воспитанника. Первым, что он увидел, были Деку и Каминари, в полной растерянности наблюдавшие за появлением друга и прогероя. – А… Что тут происходит?.. – робко поинтересовался Денки, продолжая нерешительно мяться на своём месте. На самом деле, тот дикий конгломерат эмоций, смешанных из острой боли и абсолютной растерянности, так и не позволил ему сдвинуться с места, когда Айзава в той же ласковой манере приволок сюда их с Изуку и безапелляционно заявил, чтобы они ждали здесь его возвращения. – Тренировка, – сухо объявил Сотриголова и с характерным хрустом повернул голову вправо и влево. Слова бывшего учителя не то что бы удивили, но тройка друзей меньше бы поразилась, если бы в опере увидела голого транса на синем быке в самой интересной позе распевающего «Боже, царя храни». – У меня вьетнамские флешбеки, - в установившейся тишине шумно сглотнул Мидория. Активно-испуганной мимикой Денки выразил полное согласие с другом. – Почти месяц пассивнее вас были только овощи в нашем холодильнике, – медленно произнёс Шота с очень конкретным намёком и непринуждённым жестом оттянул шарф на шее. – Так что придётся мне размять ваши тушки и… так, Бакуго, ноздри сдуй. Кацуки, уже со свистом втянувший воздух через нос, яростно выдохнул, пытаясь подорвать прогероя силой взгляда. – Может, не надо?.. – подал дрогнувший голос Каминари. – Может, не надо, – легко согласился Шота. – Если ответите на один вопрос. Почему в два часа ночи я решил живого места от вас не оставить? – Можно другой вопрос? – Деку был не настроен отвечать на метафизические вопросы. – Нет! – от едва уловимого движения кисти шарф Айзавы словно ожил, моментально обвившись плотными кольцами вокруг Денки. Под чёрной водолазкой вздулись тугие жилы, когда Айзава рывком перекинул Электрозуму через себя, совершая первый полуразминочный выпад. – Серьёзно, блять! – Кацуки демонстративно сплюнул и бросился в пилотное наступление, даже не пытаясь воспользоваться причудой. Первый удар, устремленный в голову, столкнулся с крепким блоком, после чего ответный удар прогероя коленом под дых он отразил сильным взмахом ноги. – Может, всё-таки не сегодня? – Деку предпринял безуспешную попытку прекратить всё это. Мысли путались с чувствами и наоборот, из-за чего, кажется, тело отказывалось нормально слушаться. В таком состоянии, Мидория определённо не был готов к матёрой тренировке Сотриголовы. Тем временем, оглушённый Каминари позади экс-сенсея пришёл в себя, а в янтарных глазах уже трещали злые электрические искры, как и на кончиках пальцев. Но, словно почувствовав это, Шота использовал вес вцепившегося в него Бакуго, чтобы молниеносно развернуться. И угрожающе урчащий заряд покорно растворился под ярко-красным взглядом. Единомоментно брюнет отшвырнул Кацуки в Изуку, так и продолжавшего смущённо мяться на месте. Деку, конечно, устоял, но из носа тут же резво заструилась кровь, когда друг задел его локтем в полёте. – Это всё? – вдруг презрительно скривился Айзава. – Боже, неудивительно, что Киришима погиб. От этих слов даже воздух окаменел. – Вы… – впервые в жизни у Бакуго буквально не было слов. Не было мыслей. Одна фраза просто уничтожила всё внутри него. – Я, – и глазом не моргнул Шота. Совершенно неожиданно мощный хук в челюсть заставил голову Сотриголовы по инерции отвернуться вправо. Он беспомощно отшатнулся на пару шагов назад. – От тебя, Мидория, не ожидал, – мужчина непринуждённо вытер тыльной стороной ладони кровь. Тускло светящийся взгляд скользнул по тяжело дышавшему парню – от каждого вдоха его тело ходило ходуном, словно ему отчаянно не хватало воздуха. Сам Сотриголова впечатлённым нисколько не выглядел. – Наверное, это было всё. В ту же секунду на стенах в бешеном хороводе смешались жёлтые, зелёные, оранжевые отсветы, впрочем, тут же погасшие. Тогда на несколько минут тишину наполнили только глухие отзвуки ударов, тяжёлое дыхание и ёмкие ругательства. – Это уже не смешно, – просипел Каминари, когда оппоненты в очередной раз отскочили друг от друга, пытаясь перевести дух. – Смешно?! – нервно воскликнул Мидория, вскинув голову. Капелька пота мгновенно сорвалась с кончика распухшего носа. – Ты хоть раз видел, чтобы Айзава-сенсей смеялся?!. – и тут же осёкся. Во взгляде Шоты было столько разочарования, что даже Кацуки ощутил отголосок того чувства собственной ничтожности, которое, казалось, смог преодолеть несколько лет назад. – Прекратите, – просипел Каминари, агонично комкая пальцами влажную футболку. От этого взгляда, от того, что он чувствовал, он практически умирал. – Зачем вы всё это делаете?.. Сотриголова, словно призрак, возник за спиной Электрозумы – петля шарфа до боли стянула дрогнувшие колени, и Денки, охнув, впечатался носом в пол. – Потому что вы из прогероев превратились в обычных сопляков, – ультимативно заявил мужчина, нависая над бывшим учеником. Он хотел добавить чисто формальный удар ноги, но скооперированный удар Бакуго и Мидории вынудил его отпрыгнуть. Впрочем, левую руку мужчины им удалось осушить. – Почему?! – запальчиво выкрикнул Изуку. Несколько крупных слёз смешалось с гранулами пота. – Потому что нам больно?! Потому что мы потеряли друга?! Упиваться своей болью ничуть не менее страшно, чем упиваться ненавистью и злобой, как это делали печально знакомые героев. Будь друзья немного меньше сконцентрированы на ней, то непременно заметили бы синяки и ссадины, покрывающие бледную кожу Шоты поверх только заживших ран от последней схватки. Последствия тренировок, начатых сразу после окончания лечения, ещё долго не сойдут с жилистого тела. ‘Думаете, я ничего не чувствую?’ – Да смиритесь уже, что вы не боги и ваши руки не смогут дотянуться до каждой жизни, – удар ребром ладони, обычно лишающий сознания, превратился в суровый подзатыльник бывшему воспитаннику. – То, что вы не смогли спасти всех – это нормально. Каминари как-то очень не вовремя решил подняться – об него тут же споткнулся Бакуго, за что очень несчастный Денки получил фингал под глаз. Будто за сегодня у него синяков набралось мало. – То, что на войне кто-то умер – нормально. Шарф Айзавы на манер ремня назидательно прошёлся по высокомерной заднице Кацуки. – То, что герой пожертвовал собой ради товарищей – нормально. Унизительный пинок под зад заставил Мидорию ойкнуть, как несколько лет назад, когда он огребал от учителя чаще, чем ломал кости. А ломал он их действительно часто. – Но если вы позволили себе прекратить двигаться вперёд, то вы допустили ещё больше жертв. А значит, вы настолько же хуёвые герои, насколько я хуёвый учитель, – ругательство тем сильнее хлестнуло по ушам друзей, что было впервые услышано из уст сдержанного Сотриголовы. И движение молодых героев неожиданно полностью прекратилось. Их потерянные взгляды упёрлись в пыльный пол. Кацуки отчаянно дрожал всем телом, будто ему огромных усилий стоило просто стоять. Крупные слёзы Денки окропляли затейливый узор из трещин у его ног. А Изуку потерянно хватал себя то за руки, то за рёбра, то за голову. Из глубин его трещин что-то рвалось. Что-то бесконечно, отвратительно тяжёлое, выталкиваемое изнутри сквозь кости. И почему-то Мидория был уверен, что остальные чувствовали то же самое. – Ну и? – Айзава скептически выгнул бровь. – Так как насчёт моего вопроса? Кто-то из молодых героев шумно вздохнул, и то, что так упорно вырывалось изнутри, наконец, отпустило их с единственным логичным выводом, прозвучавшим единогласно: – Я – идиот.

Партия стремится вверх. Низкие и высокие сочетания звуков сталкиваются, то выступая вперёд, то отступая назад до бледного сопровождения. Вот ноты скрипичного ключа упрямо устремляются вверх, обрываются в самом верхнем звуке… Его последние отголоски. Бархатистый перелив клавиш в нижних октавах. Уже без прежней тоски или стремления поглотить мажорные ноты. Устало и спокойно. Последний тихий аккорд отпускает мелодию…