Труд делает свободным

Сейчас.

Цири сидела смирно, потому что ее просили сидеть и не двигаться. Желтоватый свет лампы бил в глаза, и когда дискомфорт становился нестерпимым, Ласточка моргала, пытаясь стряхнуть с ресниц слезу. Ей хватило сил, чтобы сдержаться и не закинуть ногу на ногу или устроиться в кресле удобнее, шевелиться было слишком страшно. Что, если одна из линий съедет, и контур выйдет нечётким? Цирилла знала, что будет удовлетворена результатом в любом случае, но рисковать ей не хотелось. В конце концов, это – на всю жизнь. Мистле склонилась над рукой Ласточки, мягкая высокая подушечка не давала локтю клиентки касаться холодного стола. Цирилла знала, что девушка очень старается. Делать татуировку оказалось не так уж и больно. Жёлтый свет настольной лампы заливал пространство вокруг, и Цири могла видеть, как по противоположной стене медленно карабкается паук, жаждущий наживы. Его чёрное тело поблескивало в полумраке, маленькие острые лапки мельтешили в воздухе. Цири сощурила глаза, присматриваясь. Однажды, давным давно, она ела пауков. Пауков, жуков, любую живность, найденную в камере… Голод заставлял ее. Шум машинки стих, оборвался, и комната на мгновенье погрузилась в тишину. Молчание не угнетало, только подпитывало нетерпение. Кожа горела, но боль эту можно было перетерпеть. Цири улыбнулась, встретив смелый взгляд Мистле. – Вот и все, – произнесла та, стягивая со своих полных розовых губ марлевую маску. – А вы отлично держались для первого раза. Вчера такие же цифры забивал мужчина, он так кричал, – хохотнула она. – Мужчины часто бывают несдержанными, – мягко поддержала Цири, пытаясь взглянуть на выполненную работу. Ласточка на её белом запястье точь-в-точь походила ту, что Мистле показала Цирилле на эскизе часом ранее. Чёрная птичка, раскинувшая крылья в полете, глядела вперед, будто в самое небо. Маленькая, юркая и свободная. Цири хотелось верить в то, что когда-нибудь и она окончательно освободится от оков и оставит эльфов в прошлом, так же, как оставила номер, присвоенный ими когда-то давно. Быть может, столь смелый акт неповиновения можно считать первым шагом к избавлению? Уехав отсюда, Цири сможет запрятать воспоминания об эльфах, мертвых детях и съеденных ею пауках в самый дальний уголок рассудка. – Вам нравится? – спросила Мистле, дав клиентке время, чтобы рассмотреть татуировку. – Да, очень. У вас настоящий талант, – отозвалась Цири, не в силах оторвать взгляда. – Ну что вы, – улыбнулась девушка. – Сейчас мы, правда, спрячем ее под повязкой. Пойдёмте, я дам вам брошюру, в ней будет подробно описан уход за татуировкой. Можете купить мазь у нас или в аптеке. Цири улыбалась, поднимаясь из кресла. Она рассматривала ласточку, не решаясь коснуться её пальцами, будто опасаясь, что тогда нарисованная птица улетит. Кожа все ещё болела, работа была закончена не так давно. Интересно, долго ее будет мучить эта покалывающая боль? Цирилла прошла за Мистле следом, чтобы забрать ярко-красный буклет из её взмокших рук и спрятать рисунок. – Заходите к нам, – сказала ей девушка на прощанье. – Проверить, как проходит заживление? – Нет, – улыбнулась Мистле. – Проведать меня. Она подмигнула, и Цири почувствовала, как щеки её начинают розоветь, наливаясь краской. Цирилла выдавила из себя неловкую улыбку, поспешно оборачиваясь к дверям. Пояс её плаща зацепился за вешалку, и та с грохотом повалилась на пол, спугнув кота, сладко дремавшего на одном из кресел для гостей. Цири не стала поднимать вешалку, чувствуя себя невыносимо неловкой. – Простите, – крикнула она, обернувшись к стойке. – Простите меня, я так спешу! Но Цири знала, что времени у нее еще много. Погода чуть разгулялась, утренний дождь прошёл, и след его иссох на темном асфальте. Напоминанием были лишь зонты, яркими пятнами выделявшиеся в руках немногочисленных прохожих. Цирилла слышала, как позади рассмеялась Мистле, явно радовавшаяся её внезапному смущению. Цири улыбнулась самой себе. Йен ждала её за поворотом, как всегда сидела за круглым плетеным столиком у стены единственной в городе кофейни. Шляпа с широкими круглыми полями прикрывала её бледное лицо, и алые губы выделялись на нем ярким акцентом. Чёрное платье выгодно подчеркивало волнующие изгибы её тела, и Цири поняла, что не одна замечает, как красива хозяйка ее квартирки. На столике у Йен лежал букет цветов. Алые розы. Такие же яркие, как ее губы, растянутые в мягкой улыбке. – Кто же он? – улыбнулась Цири, подкравшись к Йеннифэр со спины. – Тот седовласый охотник, что и в город-то не приходит? – О, милая, Геральт не может позволить себе даже букетик диких васильков, его же нужно стянуть ленточкой, – улыбнулась Йен. – Но он умеет нечто поинтереснее, для подарков и трат всегда можно найти запасного. – Выходит, у тебя появился ещё один поклонник? – Их десятки, милая, может, даже сотни, – улыбалась Йеннифэр, делая вид, что считает мужчин. – Но этот букет мне оставил официант, его попросил придержать некто, сраженный моей красотой. В это несложно было поверить, Цири и сама подарила бы Йеннифэр букет, будь она мужчиной. Ласточка опустилась на место напротив, заказав для себя самый крепкий американо в меню. Они часто встречались с Йеннифэр именно за этим столиком, на углу меж двух улиц. Бариста, как обычно, угостил её имбирным печеньем, списанным за черствость. Цири была рада и этому. – Показывай, не сиди! – Ой, сейчас ты ничего не увидишь. Йеннифэр почти топала ногами от нетерпенья. Жаль, что сейчас ей не удастся посмотреть. Цири осторожно закатала рукав своей блузы, показывая ей марлевую повязку, закрывавшую свежее тату, вместо полноценной презентации Цири протянула Йен листок с эскизом. Сиреневые глаза Йеннифэр блеснули, женщина улыбнулась, взглянув в лицо своей квартирантки. Казалось, что она вот-вот заплачет. – Думаю, она красива. Я так за тебя рада, – улыбнулась женщина, делая глоток кофе. – Было больно? – Нет, – отозвалась Цири. – Ну, разве что чуть-чуть. Йеннифэр откинулась на спинку плетеного стула, смерив Цириллу удовлетворенным взглядом. Она действительно радовалась за неё, искренне веря в то, что избавление от номера на запястье заставит её забыть все случившееся. Хорошо бы, будь оно так… О, Цири готова была отдать за это все на свете. Тир-на-Лиа лежал в руинах, эльфы, должно быть, были отправлены под трибунал, и тела их гнили в какой-нибудь яме… А Цири все еще казалось, что она слышит их голоса, видит рядом. Йен сделала глоток, кофе не обожгло её губы, ведь женщина провела здесь почти все утро, напиток успел остыть. – А что же с твоей личной жизнью? – спросила Йеннифэр, выгибая бровь, отодвигая свой букет чуть дальше. – Не хочешь тоже со мной поделиться? В конце концов, ты ведь всегда можешь узнать моего совета. – О, моя личная жизнь неизменна, её все ещё не тревожит ни единый посторонний, она такая же личная, как всегда, – ответила Ласточка с улыбкой. – А что насчёт нашего хорошенького соседа? – Кагыр? – спросила Цири, чувствуя, что улыбка становится шире. Йеннифэр кивнула, вновь делая глоток. Должно быть, ее позабавил тот факт, что это имя Цири вспомнила первым, несмотря на то, что мужчины населяли весь их дом. Сиреневые глаза хозяйки квартиры горели любопытством. Цири загадочно улыбнулась, смущенно отводя взгляд. Кагыр. Ласточка вспомнила его добрую белоснежную улыбку, эти мягкие черты лица, волосы, чуть вьющиеся, сильно блестящие. Нет, она не влюбилась в своего красивого соседа, не воспылала к нему постыдной тайной страстью, Цири все ещё могла крепко спать, находясь в нескольких метрах над ним. Но всё же мысли о соседе несли за собой приятное томление. – Мы просто выпили кофе, съели вместе парочку безе. Оказалось, он – сладкоежка, – призналась Ласточка. – И с виду тоже очень сладкий. Интересно только, как он сюда попал. Йеннифэр вновь улыбнулась ей, прикрывая рот ладонью. Она испытывала слабость перед влиятельными мужчинами, и давно наставляла Цири: таких и нужно искать, если та хочет жить в свое удовольствие. Ласточка принимала её советы без эмоциональных вспышек, просто соглашалась, не ища, впрочем, никого. Цирилла не знала, сможет она в будущем строить с кем-то отношения или останется на всю жизнь одна, наедине с демонами, скребущими её грудную клетку. Она предпочитала не знать, не пытаться втянуть кого-то в тот ад, что стал ее повседневной рутиной. – А что насчёт нас? – спросила Цири, подавив свою робость. – Ты еще не поговорила с... Йеннифэр приложила палец к губам, подсказывая Ласточке, что сейчас нужно молчать об этом. Мимо прошли два господина, оба в твидовых костюмах, высокие и стройные, Йен кивнула в их сторону, получив аналогичное приветствие в ответ. Цирилла закусила щеку с внутренней стороны, понимая, что поставила их под удар своей нетерпеливостью. Из закрытого военного городка, находящегося на окраине поля решающей битвы, так легко не уехать. – Мой приятель поможет, – начала Йен тихо. – Старый МакКалум поможет нам выехать. Он на хорошем счету, всегда проходит таможню без досмотра. Спрячет нас в своём грузовике за тюками с коврами, а за границей нас заберут нужные люди. – А что документы? – спросила Ласточка, нервно оглядываясь, будто кто-то может украсть ее мечту. – Не беспокойся об этом, я все для нас достану. Развлекайся со своим хорошеньким соседом, пока есть время, только не привыкай. Мне нужно идти, но я приду вечером, и... Ой, я ведь чуть не забыла... Цири любила такие моменты, такие, в которых Йеннифэр становилась не женщиной, но ураганом, когда она спешно расправлялась с делами и ускользала, будто видение, иллюзия, явившаяся следствием блаженной неги. Хозяйка квартиры оправила черную юбку, едва доходившую до ее острых колен. Йен жестом подозвала официанта, чтобы расписаться в чеке и бросить тому что-то на ухо, чтобы бегло допить кофе, который тянула из кружки уже час или два. Цирилла подавила вздох, рвущийся из груди. Ещё один ее любовник? – Тебе оставили цветы, – улыбалась Йен, хватая сумочку со стула. – Таинственный поклонник просил придержать их на твоё имя, а бедный официант не знает такую "мадам". – Он спросил у тебя совета? – выгнула бровь Цири. – Йен, ему же лет семнадцать... – Этого вполне достаточно, – отозвалась женщина, надвигая шляпу ниже. – Бери цветы и иди домой, милая, у тебя был долгий день, загляни к Кагыру и скажи ему, какие дарить в следующий раз или... – Йен прикусила язык, не решаясь говорить о любовной связи. – Вечером я принесу нам немножко вина, ты же со мной выпьешь? – Да, – коротко бросила Цири, заинтересованная новостью о цветах. Мужчины уже давно не делали ей подарков, а последние ей не нравились особенно сильно. Да и Кагыр... Неужели он был так ею заинтересован, чтобы растрачивать жалование? Йен махнула своей подопечной рукой и растворилась в толпе вынырнувших на обед рабочих. Шлейф цветочных духов тянулся за ней по дороге, и Цири ловила себя на мысли о том, что хочет идти по следу, будто ищейка. Официант вернулся не сразу, рукой пытаясь стереть с щеки след ярко-красной помады Йеннифэр, поцеловавшей его на прощанье. Цири подавила улыбку. Букет оказался внушительным, куда большим, чем тот, что вручили Йен. Крупные белые розы отражали скудный солнечный свет, слепили, и сладковатый аромат раскрывшихся бутонов заставил Ласточку приоткрыть рот в удивлении. – Кто оставил его? – Мужчина не представился, мисс, – отозвался официант почти виновато, должно быть, Йен тоже донимала его этим вопросом. – Но он попросил, чтобы я удостоверился в том, что вы прочитали его открытку. Открытку? Цири не заметила ее сразу, отвлекаясь на цветы. Юноша указал пальцем в самую середину букета, вручив его терпеливой Ласточке. Сложенный вдвое листок с нарисованной на нем ласточкой лежал там, средь раскрывшихся бутонов. Цири достала его двумя пальцами, спешно раскрыла шуршащую бумагу, чтобы найти почерк незнакомца удивительно ровным. "Тебе никуда не уйти от меня. Никогда. Я скучал по тебе, Zirael. Я так скучал". Цветы выпали из дрожащих рук Цири.