Труд делает свободным

Сейчас.

– Нет, постойте, давайте еще раз… Когда заказчик ждёт этот перевод, простите? – спросила Ласточка, сонно потирая глаза. От нее пахло табаком и потом, и Цири смущенно отвела взгляд, задав свой вопрос. Она не ждала гостей, не ждала никого, даже Йеннифэр, что могла бы заявиться сюда в любой момент, не должна была навестить Цири этим холодным утром. Потому Зираэль так больно закусила губу, услышав стук в дверь несколько мгновений назад. Когда по пятам за тобой идет твое же проклятье, первым делом представляешь за дверью нечто ужасное. Цири не спешила открывать. Выскользнув из кухни, и нехотя выпустив чашку горячего кофе из рук, Ласточка прислушалась к тишине за дверью. Она бы не подошла ближе, если бы мисс Уайт не подала голос. Мисс Уайт – милая пожилая леди, нашедшая смысл своей жизни в работе. Она являлась совладелицей бюро переводов, в котором Цири трудилась, и иногда, бывало, милая леди доставляла к её дверям тот или иной текст, обещая заехать за переводом через день или два, уповая на срочность и высокий гонорар для них обеих. Вот и сейчас она явилась к дверям, чтобы попросить у Ласточки помощи. А Цири вовсе не была против. Деньги пригодятся ей, особенно теперь, когда планы изменились так круто. На новое жилье, новые документы, новые вещи им с Йеннифэр понадобятся средства, и не стоит надеяться только на любовников хозяйки квартиры, нет. Цирилла хороша знала, как нехотя мужчины отпускают на волю живые игрушки, и с каким нежеланием помогают им уйти в лучшую жизнь. – Я понимаю, что могла нарушить твои планы на день, но и ты пойми, больше не к кому обратиться. Все наши штатные переводчики заняты, а остальные, удаленные халтурщики, сегодня почему-то не... – Все в порядке, – поспешила девушка. – Что такого срочного в этом тексте? – спросила Цири, слабо улыбнувшись. – Ох, знала бы я. Должно быть, что-то жутко важное, раз уж заказчик платит так много. – Надеюсь, мне не нужно будет подписывать соглашение о неразглашении, – нервно хихикнула Цирилла, понимая, что не хочет оставлять в этом городе еще больше следов своего пребывания. Когда мисс Уайт вновь озвучила сумму, причитающуюся Цири за срочность, девушка вновь кивнула, уговаривая себя не улыбаться так широко. Этого хватит на целый год, на целый год вперёд, пока Цирилла и Йен будут искать свое место в жизни. Ласточка закусила губу, сжав в пальцах три белых листка. Текста не так уж и много, бумага исписана лишь с одной стороны, это не займет у Ласточки много времени. Мисс Уайт снова улыбнулась, когда Цири окончательно согласилась на работу. – Я зайду к тебе вечером с деньгами. Успеешь ведь, правда? – Да, – коротко ответила Ласточка, спеша закрыть дверь. Белый пиджак мисс Уайт скрылся в дверном проёме, девушка тяжело вздохнула, понимая, что её ждёт напряжённый вечер. Должно быть, текст – очень сложный, верно? Иначе не было бы причин платить за него столько, сколько стоит годовая аренда квартиры в самом центре одной из северных столиц. Ласточка грустно усмехнулась, сжав пальцами гладкую белую бумагу. Жаль отказываться от такой удобной работы в будущем, вряд ли в большом мире, в тех его частях, что не тронула война, она сможет найти похожее место. Цири тяжело вздохнула, сбрасывая узкие тапки на пол. Она положила листки перед собой на круглый обеденный стол, ждать своей очереди. Света на кухне теперь было мало, Цири занавесила окно плотным чёрными шторами, желая закрыться от чужих взглядов. Она не была уверена в том, что кто-то подглядывает, но теперь, зная, что эльфы ходят вокруг нее, кружат, будто стервятники… Лучше перестраховаться, верно? Цирилла вновь сделала глоток кофе. Под потолком все еще клубился сиреневый сигаретный дым, пахло табаком, не жареным сыром, съеденным Ласточкой на завтрак. Раньше она не курила, топила печали в тяжелых ночных раздумьях. Вчера же вечером Йен оставила ей пачку сигарет, подсказав, что они отвлекут ее куда лучше. Йеннифэр, как это часто бывало, оказалась права. Жаль только, что теперь Ласточку мутило. Нет, не от того, что запах табака напоминал ей Эредина, но от непривычки. Справившись со слабостью, она наклонилась над столом, вперив взгляд в работу. Текст не писали вручную, его напечатали на машинке, бумага, служившая носителем послания, показалась Ласточке новой, дорогой. Война кончилась давно, но чистая бумага до сих пор была в дефиците, и люди все чаще счищали с уже исписанного пергамента текст, используя его снова и снова, пока тот не становился прозрачным и непригодным для письма. Ласточка тяжело вздохнула, схватив со стола шариковую ручку и обрывок картонки, когда-то бывшей частью коробки. Цирилла накидает черновой вариант так, а для чистовика использует материалы, принесенные мисс Уайт еще месяц назад. Цири наладила эту систему уже давно, и сегодняшний случай не будет исключением, несмотря на всю срочность. Цири не думала ни о чем, переводила машинально, на автомате. «Я не помню тех давних времен, о которых судачат все вокруг, не помню дней великой славы, помню только попытку, предпринятую Народом, попытку эту изложенную в легендах славу возродить», – Цири выгнула бровь, начиная перевод. Значение некоторых слов она уточнила в справочнике, купленном два года назад в палатке с макулатурой. Нет, все верно… Скорее всего, текст, попавший в ее руки, выдран откуда-то, должно быть, здесь – только часть огромного целого. Только зачем она кому-то нужна? В агентство часто обращались ученые, но те никогда не платили так много. «Я не помню тех времен, что восхваляют все вокруг, верно. Но я помню тебя, слишком хорошо помню. Каждый день на моем пути встречается одно или несколько напоминаний. Ты тоже их видишь? Видишь меня в повседневных мелочах?». Цири сглотнула слюну, скопившуюся под ее языком. Что-то казалось знакомым в тоне повествования печатавшего, что-то заставило ее вспотеть, напугало узницу первого эльфского концлагеря, прячущуюся под ребрами. «В зелени травы я вижу твои глаза, вижу их такими, какими запомнил в последнюю нашу встречу: торжествующими. В стройных стволах белых древ проглядывается твой гордый стан, в фиалках – синяки, что цвели на твоих предплечьях. Я вижу следы своих пальцев на твоем теле, когда смотрю на полозья, оставленные граблями на земле, я слышу в крике ночной птицы твой вопль, чувствую запах твоих волос, когда вдыхаю сигаретный дым. А как ты видишь меня, Зираэль? В своих кошмарах, все верно?». «Нет, нет, нет», – думала Ласточка. Пальцы ее задрожали, бумага выпала из рук, выскользнула, найдя выход. Она едва добралась до середины первой страницы. Цири взялась за голову руками, бледные пальцы впились в виски, кровь стучала в ушах все быстрее. Понимание пронзило ее, будто стрела, понимание вызвало в ней боль, пробудило страхи, спрятанные там, глубоко внутри. – Так близко, – шепнула Цири, снова хватая письмо. – Ты подобрался так близко. На этот раз не ужас захватил ее разум, не страх и не слабость, нет. Ненависть, злость, отчаянное желание подойти как можно ближе, схватить преследователя за горло. Ласточка на мгновенье закрыла глаза, чтобы продолжить читать уже через секунду. «Иногда я вижу тебя выходящей из дома. Ты озираешься по сторонам, а я изучаю твой гордый профиль, вспоминаю, как сам направлял твою голову то в одну сторону, то в другую. Кого ты ищешь? Меня, ведь так? Ждешь, когда я приду за тобой, когда заберу из этого холодного и чужого мира в мой, тот, что принадлежит тебе?». Ублюдок. Цири закусила губу, понимая, что комендант не мог не чувствовать ее страха, не мог сомневаться в том, что ужас теплился в ней до сей поры. Ласточка точно знала, кто именно ей пишет. Эредин. Аваллак’х не стал бы действовать так… Смело. Добрый доктор кружил бы вокруг нее, не как хищник, но как падальщик. Он бы ждал удобного момента, не напоминая о своем существовании столь бесцеремонным способом. «У тебя красивые платья. Все до единого они хороши. Возможно, они бы не казались мне такими красивыми, носи их другая, но, Цири, ведь я видел их лишь на тебе… Жаль только, что мысли мои вертятся лишь вокруг одного. Я думаю о том, как сорву с тебя каждый клочок цветастой ткани, как оставлю перед собой голой, позволю оставить только одно – ошейник на твоей белой шейке. Скучаешь по мне?». Ласточку замутило. От сигаретного дыма? Нет. От воспоминаний о его касании, его запахе, его коже рядом с ее. «Когда я обнаружил твой след, Зираэль, я бросился в погоню, я отказался от всех планов, оставил любые надежды на новую жизнь, лишь бы вновь взглянуть в твои зеленые глаза, лишь бы вновь ощутить силу твоего страха, сжать твою руку в своей. Скитаясь по свету, я начинал злиться на самого себя за эти желания, но, увидев тебя год назад, я забыл о сожалении по упущенным возможностям». Урод скитался по свету три года, три года искал ее, и только год назад впервые заметил… Что привело его в этот город? Где Цири совершила ошибку? «Жизнь изменила тебя, эти четыре долгих, неимоверно долгих года превратили тебя во взрослую девушку, верно? Я собрал полное досье, выслушал десяток историй знакомства с тобой, я понял, какой долгий путь ты прошла. Только стоило оно того, моя Ласточка? Тебе ведь все равно никогда не сбежать от меня. Никогда.» – Никогда больше… Никогда больше, – словно молясь, шепнула Цирилла, словно читая заклинание. – Никогда. Никогда. «Должен сознаться, погоня была захватывающей. Я надеялся, что мне быстро надоест гоняться за тобой через города и события, но этого так и не случилось. Я все пытался нагнать тебя, Зираэль, все искал и искал, даже когда нить пути петляла так далеко… О, как же я тосковал по тебе, клянусь, что почти плакал.». Мерзкий лгун. Цири готова была закричать. «Со мной все хорошо, если тебе интересно. Я сохранил часть былого состояния, и, похоже, абсолютно всю власть, что имел до поражения эльфской армии. Ты, как и все, должно быть, уверена в том, что Aen Elle сгинули безвозвратно, но, смею заверить, любовь моя, это вовсе не так.» «Лгун», – уверяла себя Ласточка. Союз Северных стран разгромил их, навсегда оставил Aen Elle поверженным и сломленным врагом, отбросил их назад в прошлое. Цири закусила губу, пытаясь понять, говорил ли Эредин ей правду. Эльф любит пугать людей вокруг него, любит нагонять на них трепетный ужас, привирая ради этого многократно… Ласточке хотелось думать, что это – именно тот случай. Нет, она не желала читать дальше, ведь строки эти будили в памяти его образ, заставляли Цириллу вспоминать его терпкий запах. Комендант… В своей неизменной черной форме, идеально подогнанной под фигуру. Высокий, широкий в плечах, длинные черные волосы убраны в хвост, лежат на его красивой спине. Цири снова закусила губу, почти чувствуя эти длинные пальцы на своих запястьях. «Ты понимаешь, верно, что я подбираюсь все ближе и ближе? Я в одном из соседних домов, Цири, или, возможно, уже жду в твоем, прямо напротив твоей маленькой скромной квартирки. У тебя милая хозяйка, милая, но слишком уж надоедливая, не находишь? Я нахожу. Я пишу тебе, моя любовь, потому что соскучился, потому что хочу поговорить с тобой, даже если это – только монолог, и ты мне не ответишь. Полагаю, когда мы встретимся, тебе будет что сказать». – Ублюдок, – одними губами шепнула Ласточка. «Жди меня, Зираэль, жди и не думай, что сможешь сбежать. Обещаю, эти мысли будут дорого тебе стоить. Передай этой милой леди перевод моего письма или любой другой текст, написанный твоими милыми ручками, мне все равно, Зираэль. Главное, что ты знаешь, что ты помнишь меня. И да… Почему ты стерла свой номер? Ты же понимаешь, что это не делает тебя свободной, ведь так?» Цири закрыла глаза, отбросив бумагу в сторону. Письмо заканчивалось вопросом, вопросом-обвинением, брошенным в ее раскрасневшееся в гневе лицо. Ласточка готова была закричать, но сдержала порыв. О, нет, мисс Уайт не получит перевод этого опуса, Цири просто перепишет один из технических текстов, уже переведенных ею ранее. По памяти. Цири хорошо помнила все, над чем так трудилась. Голова ее шла теперь кругом, в горле встал ком. Ублюдок… Почему он не мог просто оставить ее, просто забыть о существовании Цириллы и найти себе настоящую эльфку? В конце концов, прошло столько лет. Пока Эредин не появлялся, пока его не было рядом, Цири тщетно надеялась, что у эльфа нашлись куда более интересные дела. Сейчас же она хорошо понимала: нет, комендант просто искал, ждал подходящего момента. Встав с места, Цири тут же направилась в коридор, чтобы схватить висевшую на крючке куртку. Из натуральной кожи, блестящая, черная, Йен подарила ее пару недель назад. Ласточка бегло оделась, вышла на лестничную клетку, не разбирая дороги. Она не знала, куда стоит идти, но понимала, что не может оставаться в этом доме, с этим текстом наедине. Прежде она редко выходила на общий балкон, чувствуя себя на нем будто на раскрытой перед миром ладони, будто любой мог увидеть ее там, поймать и посадить на замок. Но сейчас Цири хотела воздуха. Спускаться вниз, выбираться на улицу, зная, что живет тут, поблизости… Нет. Если уж рисковать собой – то лишь так. Может, Ласточке повезет, и эльф окажется таким отчаявшимся, что явится за ней в это мгновение. Как удобно будет прыгать с верхнего этажа вниз, навстречу блаженному освобождению. Нет, умирать ей не хотелось, хотелось побороться за жизнь, выигранную четыре года назад. Цирилла достала из-за уха сигарету, спрятанную там ранее, но уже рядом с балконным парапетом обнаружила отсутствие зажигалки. Ласточка обшарила карманы собственных штанов, но так и не обнаружила пропажи. – Мисс Фэр? – спросил Кагыр, приподняв козырек своей щегольской плоской шляпы. – Не знал, что вы курите. Юноша улыбнулся, и Цири почувствовала, как губы ее растягиваются в ответной улыбке. Давно она не видела своего хорошенького соседа. Кагыр поднес к ее сигарете зажженную зажигалку, и на металлическом блестящем корпусе можно было рассмотреть изображение хищной птицы, расправившей крылья в полете. Огонек обжег край сигареты, Цирилла затянулась, и легкие ее наполнились горьковатым сизым дымом. Нет, страх не покинул ее, печали остались на том же месте, но что-то шевельнулось в душе, что-то сдвинулось с места. – Я не курю. Это – только баловство, – ответила девушка тихо. – Это хорошо, раз вы в этом уверены. Пагубная привычка. Буду рад, если баловство не затянется на долгие годы, – поделился собеседник. – Десять лет назад я тоже решил только побаловаться с сигаретой. – Вы курите десять лет? – спросила Цири тихо. – Да, – ответил ей Кагыр. – С шестнадцати. Весьма… Весьма печально, не находите? – Что же, – с губ Ласточки сорвалось облачко сизого дыма, тот растворился в чистом весеннем воздухе. – Тяжелое у вас детство, – отозвалась она. Выходит, он старше ее всего-то на два года, а выглядит так, будто на пять или семь. Раньше она не спрашивала о возрасте. Не то, чтобы Цири стеснялась узнать, ее просто не интересовал этот вопрос. Ласточка до сих пор боялась сближаться с кем-либо, даже если юноша казался заинтересованным в ней, даже если сама начинала испытывать к нему что-то, помимо нейтрального участия. Цири глядела вдаль, смотрела за тем, как облака падают за линию горизонта и пропадают, будто их никогда и не было на свете. Как бы ей хотелось последовать за ними, скрыться без следа, не оставив снующему в ее поисках злу ни единого шанса. – Полагаю… Когда вам было шестнадцать, детство ваше проходило куда более тяжело, чем мое, – без злости ответил собеседник. Когда Ласточка взглянула Кагыру в лицо, тот мягко улыбнулся, указав пальцем на собственное запястье. Цири последовала его примеру, взглянув на руку. Удаленная несколько дней назад татуировка отозвалась болью, едва Ласточка вспомнила о ней. Девушка прикрыла глаза на мгновенье, вновь отворачиваясь к горизонту. В этом городе, должно быть, много бывших узников, переживших концлагерь, и Цири не будет исключением, не будет особенной. Краска облупилась, показав край грязно-красного кирпича, из которого и был собран этот домик. Интересно, давно ли он стоит? Цири вскинула бровь, оценивая. Наверняка постройка довоенная, здесь сохранилось много довоенных домов. Город, ставший теперь пограничным, оказался почти нетронут бурей, подступавшей со всех сторон. Удивительное зрелище, удивительное везение. Возможно, живи Цири здесь, ее бы никогда не выкрали из дома. – Они забрали меня в первой волне, – рассказала Ласточка, несмотря на то, что ее не спрашивали. – Когда люди еще не знали, что именно ждет их за воротами. Многие были уверены, что мы едем не за смертью, нет. Нас уверили в том, что мы должны внести свою лепту в достижение их победы. – В какой лагерь ты попала? – спросил Кагыр, будто забыв о своем такте, о том, что прежде не пытался выведать ее секреты. – В Тир-на-Лиа, – ответила Цири, забыв о том, что ненавидит говорить о прошлом. – В самый первый их лагерь и самый крупный. – В тот, где проводились все эти исследования? Что же… – Кагыр не выражал сожаления, как делали многие до него, собеседник принял этот факт. – Больше ты никогда туда не вернешься. А я никогда не вернусь на войну, – улыбнулся он, и Цири впервые заметила нервную дрожь его тонких пальцев. – Ты служил? – спросила она, сморгнув слезу, взявшуюся из ниоткуда. – Да, и долго. Боюсь, что не могу рассказать о своей службе подробнее, не имею права до сих пор, – поспешил он, опасаясь, очевидно, что Цири начнет расспрашивать дальше. – Но да, я служил. Как и ее отец, так и не вернувшийся домой с поля битвы. Иногда Цири хотелось разыскать его останки, узнать, в каком именно бою пал отец, в какой братской могиле мог найти свой покой, последнее пристанище, только любовь к нему никогда не была такой сильной, чтобы скитаться по стране в поисках утраченного. Ласточка кивнула, ветер шумел здесь, у самой крыши, и Цири поежилась. Кожаная куртка не спасала ее от холода, подумав об этом, Ласточка снова закусила губу. Она приблизилась к собеседнику, положила голову на его плечо, и юноша не сопротивлялся этой близости. Цири не видела, как он ей улыбнулся, но почувствовала, как сосед накинул на ее узкие плечи свое пальто. – Хорошо, что все закончилось, – произнес Кагыр, выдохнув сигаретный дым, отпустив его. – Закончилось, – с грустным смешком повторила Цири. – Хорошо бы, если все кончится. Хорошо, если его… «Поймают», – не сказала она, споткнулась на полуслове, испугавшись вопросов, что могут последовать за признанием. Кагыр молчал, и Цирилла молчала, только ветер шумел вокруг них. Небо не темнело, но Цирилла знала, что ей пора возвращаться домой, пора взяться за бумагу и написать ненастоящий перевод текста, адресованного ей Эредином. Ей нужно получить эти деньги. Только Ласточка не могла уйти, не хотела. Цири не видела той улыбки, что никак не сходила с губ ее хорошенького соседа, она не видела и следившего за ней эльфа, не видела, как ладони его сжались в кулаки. Цирилла хорошо знала: ее ждут, ее ищут, и ее обязательно поймают, когда представится возможность. Ласточка снова закусила губу, понимая, что ей нужно убегать отсюда как можно скорее, что возможность не должна появиться. Йен обещала справиться за неделю. Осталось подождать еще четыре коротких весенних дня, чтобы все утряслось окончательно.