В стиле злодея отомэ-игры

Событие 1. «Дурные тайны». Важность события — 4.

***

Удивительно, как быстро человек способен привыкнуть к абсурду. Сначала он пытается сопротивляться каждому нелепому повороту судьбу и навязанному системным уведомлением выбору, выскакивающему в самый неподходящий момент. Потом начинает просто плыть по течению, как отцепившаяся деревянная щепка в бурном течении, надеясь не напороться на камень. А в конце происходит самое страшное — он перестает удивляться. И начинает принимать правила игры. Подобный феномен можно было соотнести даже ко мне. Потому что с недавних пор у меня появился один надоедливый и очень навязчивый… корги. Реборн хохотал тогда минут пятнадцать минимум, что было непростительно долго для человека его калибра, но самым отвратительным во всей этой ситуации были даже не насмешки окружающих людей. Самое отвратительное крылось в том, что я… привыкла. Привыкла к тому, как этот идиотский пес путается под ногами, привыкла к его беспричинной радости, к тому, как он пытается «защитить» меня от воображаемых врагов, облаивая пустоту. Привыкла настолько, что даже дала ему имя — Пироу за его глупое тявканье. Тренировки после того инцидента приобрели свой особый мрачный оттенок. Киллер, казалось, поставил себе целью выжать из меня все до последней капли, заставляя удерживать пламя часами, пока руки не начинали дрожать от перенапряжения, а перед глазами выскакивали темные точки. Объяснялось это тем, что парные кольца требуют синхронизации двух атрибутов, постоянного баланса между Грозой и Дождем, иначе связь разорвется, и коробочка станет просто-напросто бесполезной. — Твоя проблема в том, что ты привыкла полагаться только на Грозу. Это твой доминирующий атрибут, твоя так называемая «зона комфорта», — уверенно вещал Реборн, когда отвлекался от тренировок с Десятого Поколения Вонголы. — Но Дождь — это не просто дополнение, а вторая половина силы, которую ты игнорировала годами. Или всего лишь целую жизнь, учитывая, что возможно моим настоящим доминирующим атрибутом был как раз таки Дождь, а Гроза… Гроза принадлежала той другой Фрейе. Злодейке, обреченной на такую же колющую погибель. Атмосфера на базе тоже не отличалась особым радушием. Вся собравшаяся кучка подростков уже которую неделю готовилось к вторжению на базу Мелоне — рискованной и весьма безумной операции, от успеха которой зависело слишком много вещей. Сложно было даже представить насколько на всех давило осознание грядущего Армагеддона: Тсуна — тот самый триннадцатилетний «никчемный» Тсунаеши, не его взрослая версия или Еши — стал еще более взвинченным, Гокудера без конца проверял количество своих динамитов, будто это хоть как-то могло компенсировать мучивший изнутри страх, Ямамото пытался сохранить свою фирменную улыбку, но даже она казалась натянутой. — Такая концентрация никуда не годится, — вдруг вырвал меня из тяжелых размышлений раздраженный голос непонятно когда подошедшего киллера. — Если продолжишь витать в облаках и дальше, на поле боя протянешь от силы минуту. — Возможно, это и к лучшему, — спонтанно вырвалось из меня прежде, чем я успела прикусить язык. — Суицидальные наклонности? Не ожидал от Пелагетто. Обычно ваша семья отличается патологическим стремлением выжить. — Не суицидальные, — поправила я, вновь зажигая пламя на кольцах: грозовые искры послушно заплясали на золотом ободке, в то время как голубые огоньки дождя лишь робко мазнули по его краям. Разница в контроле была очевидна и унизительна. — Просто реалистичные. — Реализм и пессимизм — разные вещи, Фрейя. Говори за себя, Реборн. Даже ты должен был понять, что мое будущее… мое будущее предрекает смерть.

***

За день до отправления основной группы во вражескую территорию Аркобалено Солнца снова почтил мою скромную персону своим внеплановым визитом. Было уже далеко за полночь, когда тишину окутанной легким полумраком комнаты разорвало три коротких, но требовательных стука. Повезло, что я не спала. Хотя о каком сне тут вообще могла быть речь? В последние дни сон приходил ко мне урывками, слишком уж часто прерываемый странными кошмарами о похищениях и навязчивыми мыслями о том, какой конец ждет злодейку, чье место мне не повезло занять. — Чаоссу, — поздоровался он, запрыгивая на стул напротив. — Надеюсь, не помешал? — Как будто мой ответ что-то бы изменил, — фыркнула я, садясь на край кровати. — Что за срочный разговор? Ребрн помолчал, буравя тем взглядом, который заставлял чувствовать себя как под микроскопом. — Завтра, Тсуна с союзниками выдвинутся на базу Мелоне, — начал он наконец. — Это будет опасная операция. Варии наверняка удастся одержать победу в Италии, что дает нам стратегическое преимущество, но основные силы Мильфиоре по-прежнему находятся здесь. — И? — прекрасно понимая к чему он ведет, все равно приподнимаю светлую бровь. — И ты не пойдешь с ними. Разлившееся внутри глубокое облегчение смешалось с не менее горьким разочарованием. С одной стороны, я действительно боялась оказаться обузой на поле боя. С другой — быть отстраненной от боевой операции значило признать собственную беспомощность. — Потому что я слабое звено? — не удержалась я от сарказма. — Потому что у меня на тебя другие планы, — спокойно ответил Реборн, и что-то в его тоне заставило внутренности похолодеть в дурном предчувствии. — Какие именно? — Терпение, Фрейя. Скоро узнаешь.

***

Событие 2. «Выбор без выбора». Важность события — 5.

***

Следующие два дня проползли в томительном ожидании. Ребята уехали на задание рано утром, и тайная база Вонголы опустела настолько сильно, что каждый шаг в ней теперь отдавался протяжённым эхом. Остались только я, Джанини в своей лаборатории, Реборн с его загадочными «планами», и две перепуганные девочки — Киоко с Хару, которые героически пытались поддерживать яркую бодрость духа. Большую часть времени я как и раньше проводила в тренировочном зале, доводя тело до полного изнеможения. Рапира, шпага, кольца, коробка: приходилось отрабатывать все имеющиеся связки до автоматизма, лишь бы забыться и не думать больше ни о чем другом. Деструктивным образом физическая боль могла на время заглушить ментальную, что являлось единственным доступным мне способом сохранить остатки рассудка. В какой-то момент я поймала себя на том, что пробралась в комнате наблюдения, где на множестве экранов отображались запутанные потоки данных. Один из мониторов показывал ленту новостей из мафиозного мира: туда стекалась информация о передвижениях отслеживаемых семей, разных конфликтах, да полезных союзах. Обычно я избегала этого места, слишком уж негативные ассоциации с ним возникали. Но сейчас в мертвой тишине обездоленного убежища, даже поток тревожных новостей казался предпочтительнее собственных мыслей. — Ох, Фрейя-сан! — испуганно взвизгнула проходящая мимо Хару. — Вы напугали меня! Я думала, здесь никого нет! Я вздрогнула, отходя от компьютерной системы, переводя внимание на внезапного гостя. Несмотря на свою показную бодрость и энтузиазм, Миура выглядела довольно измотанной. Темные круги под глазами, нервное подергивание пальцев, постоянные попытки занять руки чем-то полезным — классические признаки тревожного ожидания. Кажется, не одной мне было сложно справиться с навалившимся стрессом. — Прости, я не хотела вторгаться… — Нет-нет, пожалуйста, останьтесь! — поспешно возразила Хару, ставя поднос с чайником душистого чая и чашками на стол. — Киоко-чан отправила меня принести чай всем, кто не спит. Мы… мы подумали, что всем сейчас очень тяжело ждать. Голос девушки дрогнул на последних словах, выдавая подлинное состояние. А но и понятно, Хару ведь была влюблена в Тсунаеши, этого не скрывала даже игра. И сейчас, когда он вместе с остальными штурмовал вражескую базу, мир девочки ожидаемо балансировал на грани разрыва. — Спасибо, — тихо ответила я, принимая протянутую чашку. Горячий чай обжег пальцы через тонкий фарфор, но боль была… приятной. Отвлекающей. Реальной в этом нереальном томлении. — Фрейя-сан… — неуверенно протянула Хару. — Можно задать вам вопрос? О-очень личный? Ничего хорошего подобные преамбулы не предвещали. Но отказать было бы невежливо, поэтому я кивнула, мысленно готовясь к неприятному разговору. — Вы… вы правда любите Тсунаеши-куна? — на одном дыхании выпалила она, а после покраснела словно свекла. — П-простите! Я не хотела быть грубой! Просто… просто я не понимаю. Вы всегда кажетесь всем такой… отстраненной. Как будто помолвка для вас обыкновенная формальность. Попала прямо в точку. Не знаю, что об этом помолвке думала сама Фрейя, но для меня она виделась не более чем лишней композицией для и без того тяжелой сложности чертовой игры. — Любовь — сложная штука, — уклончиво ответила я, тщательно подбирая слова. — Не всегда то, что кажется снаружи, соответствует тому, что мучает внутри. — Но вы же не отрицаете! — с надеждой в голосе воскликнула Хару. — Значит, есть шанс, что… Она не договорила, но смысл ее слов был предельно очевиден. Если Фрейя не любит Тсунаеши, то помолвку можно расторгнуть, и тогда у Хару появится шанс побороться за свое счастье. Святая наивность. Такая трогательная, чистая наивность шестнадцатилетней девчонки, которая еще верит, что в мире мафии любовь имеет хоть какое-то там значение. Что личные чувства важнее политических альянсов, семейных договоренностей и стратегических союзов. — Хару, в нашем мире помолвки редко заключаются по любви, — тихо говорю слух но без влияния утихнувшей системы голос звучит не так резко, как того требовал обычно статус. — Это союзы, сделки, способы укрепить позиции наших семей. Мои чувства… и чувства Тсунаеши… они не так важны, как стабильность Вонголы. Хару посмотрела на меня так, словно я ударила ее: большие карие глаза девочки наполнились горькими слезами, а нижняя губа едва уловимо задрожала. — Это… это просто ужасно! — с ужасом прошептала она. — Как можно жить в таком мире? Где даже право любить нужно согласовывать с какой-то там политикой? «Легко», — хотелось жестоко ответить. — «Просто перестаешь быть собой и становишься тем, кем тебя хотят видеть. Просто запираешь настоящие чувства так глубоко, что сама забываешь, где они прячутся». Но вслух я сказала совсем другое: — Привыкаешь. Со временем все привыкают. И снова ложь. Я совсем не привыкла. Каждый прожитый день в этом теле, с навязанной мне ролью, с этими контролирующими все статусами был сущей пыткой. Но Хару не нужна была правда, ей нужно было утешение, даже если такое очевидное в своей фальшивости. Дальнейший разговор прервал резкий сигнал одного из мониторов. Мы обе вздрогнули, уставившись на экран, где замигала иконка входящего сообщения. — Это… это должно быть от Тсуны-куна! — воскликнула Хару, бросаясь к консоли. — Они вернулись! Операция завершена! Облегчение накатило волной, на мгновение выбив почву из-под ног. Вернулись. Значит, действительно живы. Значит, действительно справились. Значит… все только начинается.

***

Возвращение штурмовой группы превратилось в хаотичный водоворот спутанных эмоций, слезливых объятий и облегченного смеха. Ребята выглядели потрепанными: одежда на большинстве была запачкана, кое-где порвана, ссадины и синяки украшали все возможные участки кожи, но глаза горели триумфом победителей или тут уж скорее выживальщиков. И в центре этой разношёрстой группы, неловко семеня короткими шагами и явно чувствуя себя не в своей тарелке, шагал совершенно новый персонаж — Ирие Шоичи собственной персоной. Высокий, костлявый молодой парень с копной рыжих волос и не менее огромными очками на переносице выглядел так, словно его насильно вытащили из уютной лаборатории и заставили участвовать в боевике. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Пальцы его нервно теребили край белого лабораторного халата, а взгляд метался по сторонам, задерживаясь на каждом мало-мальски интересном предмете, как будто уже сейчас готовясь к очередному предательству. Когда его большие глаза на секунду встретились с моими, я ясно увидела там укрывшуюся настороженность. Не обычное любопытство при знакомстве с новым человеком, а именно настороженность — словно он знал обо мне что-то, что вызывало справедливое беспокойство. Очередные секреты моей будущей версии. Ну просто прекрасно. Система, как назло, промолчала. Никаких всплывающих окон с информацией о Шоичи, никаких намеков на его статус — ключевая цель, периферийная или, что вероятно, вообще не цель. Просто парень, который существует вне игровой механики. Что, если честно, тревожило больше, чем успокаивало. — Все в сборе? — разрезал образовавшийся за столом гвалт голос Реборна, мгновенно возводя тишину. — Отлично. Шоичи, думаю, пора официально представить тебя команде и рассказать о следующих шагах. В белом конференц-зале нас всех собрали уже к вечеру. Длинный стол, строгие металлические стулья и стерильный свет светодиодных ламп превращал лица в присутствующих в безжизненные маски, что прекрасно располагало к серьезности ситуации. Ирие стоял во главе стола, держа в дрожащих от нервов руках какие-то распечатки. Десятое поколение Вонголы с другими не менее важными участниками будущей арки расположились по обе стороны. Сама я заняла место в самом конце, у стены, стараясь быть не замеченной. Заметно нервничая под взглядами всех собравшихся, бывший глава подразделения Вайт Спелл торопливо рассказал об существующей структуре Мильфиоре, о могучих силах противника, о том, почему он предал Бьякурана и перешел на сторону Вонголы. Слова путались между собой и информацию сложно было назвать познавательной, но суть была ясна — он боится своего бывшего босса до усрачки и готов сделать все, чтобы остановить его коварные планы по уничтожению целого мира. — Благодаря нашей победе и переходу Шоичи на нашу сторону, Варии удалось нанести серьезный удар по силам Мильфиоре в Италии, — сдержанно заключил Реборн. — Бьякуран потерял значительную часть ресурсов и влияния в Европе. И это означает… — Что мы в относительной безопасности, — подхватил Шоичи, поправляя скользнувшие к носу очки. — По крайней мере, в Намимори. Мильфиоре покинули город — им нужно перегруппироваться, залечить раны, переосмыслить стратегию. Поэтому у нас есть передышка. Окончательно проснувшийся Ламбо, издал торжествующее «Ура!», пока остальные подростки заметно расслабились в плечах. В то время как я почувствовала склизкое ощущение ползущей по спине змеи. Что-то тут было не так. Что-то в этой идиллической картине временной победы скрипело, отказываясь складываться в единую картину. Слишком уж просто все разрешилось. Слишком удобно для нас обернулось. Слишком уж странно закончилось. — Тем не менее, это лишь временная отсрочка, — продолжил Шоичи серьезным тоном. — Бьякуран не из тех, кто легко сдается. Он непременно вернется, и когда вернется, то будет готов. Нам нужно использовать это время, чтобы… Он не успел договорить. Воздух в центре комнаты задрожал, исказился, как раскаленный мираж над асфальтом. А после из ниоткуда перед всеми материализовалась голограмма высокой фигуры в белом костюме, с волосами цвета снега и улыбкой, которая обещала одновременно сладость и яд. Бьякуран. Босс Мильфиоре. Самый опасный человек в этом безумном мире и не менее сумасшедшей игре. Его фиолетовые глаза скользнули по собравшимся, отмечая каждого в своем листе, оценивая на предмет каких-либо, взвешивая важность на несуществующей шахматной доске. И остановились. На мне. Я застыла, чувствуя, как холодный пот буквально прошибает спину. Взгляд Джессо был слишком внимательны и заинтересованным, как будто он видел то, чего не должен был видеть. Мгновение показалось вечностью, но затем он вновь широко улыбнулся и перевел взгляд на Тсунаеши. — Добрый вечер, Вонгола, — мелодично протянул Бьякуран. — Надеюсь, я не помешал вашему маленькому победному празднику? Воздух в помещении мгновенно накалился. Все, кто секунду назад позволил себе расслабиться, опрометчиво празднуя заслуженную победу, теперь замерли, вытягивая оружие. — Бьякуран… — прошипел напрягшийся Тсунаеши. — Как ты… — Нашел вашу базу? Вторгся через системы безопасности? — беззаботно перебил белокурый мужчина. — Пожалуйста, Тсунаеши-кун, ты же знаешь, что для меня это не проблема. Технологии Мильфиоре на десятилетия опережают того, что есть у Вонголы. Хотя… — его взор на секунду метнулся к побледневшему Шоичи. — …с учетом того, что мой бывший гений теперь работает на вас, возможно, этот разрыв сократится. Интересно будет посмотреть на это. — Что тебе нужно? — резко спросил Реборн без тени обычной снисходительности. Сейчас это был голос убийцы, готового пустить пулю в лоб. — Прямо к делу? Как скучно, — театрально вздохнул Бьякуран. — Ну ладно. Во-первых, хочу поздравить вас с победой на базе Мелоне. Действительно, впечатляюще. Во-вторых, — тон его голоса стал жестче. — Хочу сообщить, что мне было очень весело наблюдать за этими вашими битвами. Они были… образовательными. Полезными как возможность оценить вашу силу, тактику, слабые места. Лицо Шоичи приобрело зеленоватый оттенок. — Ты… ты знал? — с трудом выдавил он из себя. — С самого начала знал о моем предательстве? — Конечно же знал, Шо-чан, — с показной теплотой ответил глава Мильфиоре. — Ты же понимаешь, что я никогда не доверял тебе полностью? Твои методы были слишком… мягкими. Слишком человечными. Поэтому я ожидал, что рано или поздно ты попытаешься сбежать. И когда это произошло, я просто позволил этому произойти. Потому что это было… удобно. Удобно использовать тебя как инструмент для проверки Вонголы. — Бьякуран, если ты пришел угрожать… — начал было Тсуна. — Угрожать? — притворно наклонил голову набок, недоуменно моргая. — Нет-нет-нет, ты меня совсем не понял, Тсунаеши-кун. Я пришел сделать предложение. Видишь ли, я мог бы просто уничтожить вас всех прямо сейчас, — для наглядности щелкнул пальцами. — Вот так. Легко. Но это было бы так скучно! Где в этом азарт? Где интрига? Он сделал паузу, наслаждаясь повисшим подобно натянувшейся пружине напряжением. — Поэтому я предлагаю официальный бой. Семья Вонгола против семьи Мильфиоре. По всем правилам. Честно и открыто, — улыбка на его лице стала почти дружелюбной. — А призом будет Три-ни-сетте. Заманчиво, правда? Опустивший полы своей федоры на глаза Реборн угрожающе сузил глаза, Лар Милч сжала задрожавшие пальцы в кулак. Юна инстинктивно шагнула вперед, прикрывая собой Киоко и Хару. — Но, есть одно маленькое условие, — продолжил Бьякуран с совершенно иной, игривой и в то же время смертельной интонацией. — Вернее, не условие, а скажем так… авансовый платеж за эту отсрочку. Его взгляд снова нашел меня. Зафиксировался. Прижег своим пламенем. — Я хочу ее. Время остановилось или мне так показалось. Все головы разом повернулись в мою сторону. Тсунаеши — с ужасом. Гокудера — с недоверием. Ямамото — с замешательством. Реборн — с нечитаемым выражением. Юна — с горячим протестом, готовым вот-вот вырваться наружу. А я… я просто осталась стоять на месте, чувствуя, как весь мир сужается до одной единственной точки. Вот оно. Вот почему Реборн решил держать меня подальше от операции. Вот какие у него были «другие планы». Он знал. С самого начала знал, что это произойдет. — Фрейю Пелагетто, — издевательски уточнил Джессо, хотя всем и так было понятно, о ком речь. — Живую и здоровую. Доставьте ее мне, и я дам вам время подготовиться к финальной битве. Сколько вам нужно? Неделя? Две? Месяц? Просто назовите цифру. Или вы в праве отказаться и я начну нашу войну прямо сейчас. В зале повисла оглушающая тишина. Настолько всеобъемлющая, что я услышала стучание собственного сердца в ушах. Тук-тук-тук. Чувствовала, как напряглось тело, готовясь к бегству, хотя понимала — бежать просто некуда. Потому что это был ультиматум. Чистой воды ультиматум, не оставляющий другого выбора. Или жизнь одной девушки. Или жизнь всей Вонголы. Без всяких «если», «но» и «нет». — Это просто абсурд! — вскрикнул Тсунаеши, шагая вперед. — Я никогда не отдам тебе Фрейю! Она… она моя невеста! Она часть Вонголы! Мы будем сражаться здесь и сейчас, если нужно! Бешено клокочущее сердце под грудью на секунду растаяло и сжалось в клубок от этих казалось бы простых с виду слов. Такой наивный, глупый мальчик. Благородный идиот, готовый поставить на кон все ради не нужного принципа. Потому что даже остальные понимали это. Понимали, когда нужно отказаться от лишнего элемента. И во взгляде, который бросил на меня затем Реборн, я прочитала именно это. Мой личный приговор. — Тсуна, подумай сам, — тихо произнес он. — Мы не готовы к полномасштабному штурму. Больше половины наших сил истощены и вряд ли сможет выстоять против мощи Мильфиоре в нынешнем состоянии. Если Бьякуран нападет сейчас… — Мне плевать! — истерически выкрикнул Савада. — Я не могу просто так отдать тебе нашего человека! — О, но ты как раз таки можешь, — весело возразил Бьякуран. — Разве ты не слышал? Твоя невеста — предательница. Лар-сан, дорогая, не хочешь ли ты поделиться той информацией, которую так старательно собирала последний год? Я оставил достаточно хвостов. Все взгляды мигом переметнулись к мрачной женщине. — Полтора года назад, когда Фрейя была объявлена мертвой, я начала личное расследование, — вскинула она свой волевой подбородок. — И то, что я обнаружила, не оставляет никаких сомнений: она неоднократно встречалась с высшими чинами Мильфиоре. У нас есть фотографии и записи их разговоров. Она делилась скрытой информацией о передвижениях Вонголы, о слабых местах наших баз и многом другом. — Это неправда! — вскочила Юна, но ее придержал за руку Такеши. — Доказательства могут быть подделаны, — напряженно сказал Ямамото. — Могут, — согласилась Лар. — Но слишком уж много совпадений уже собралось. Каждый раз, когда она исчезала из-за «личных дел», Мильфиоре проводили успешные операции против наших союзников. Каждый чертов раз. Гокудера посмотрел на меня с такой яростью, что казалось еще немного и сможет прожечь во мне дыру: — Значит, она действительно крыса… — Я не помню будущего, — наконец заговорила я до превратности спокойным и ровным тоном. — Но если эти обвинения правдивы, тогда… тогда логично было бы избавиться от меня. Тсунаеши резко обернулся ко мне лицом: — Фрейя, не— Еще немного и он просто ломается. Осталось лишь немного нажать, склонить, продавить его под себя. Без поддержки друзей, которые только избегали его отчаявшихся взглядов, без одобрения родного наставника, гнущего свою линию, без право выбора, Тсуна смирится с неизбежным. Я знала это. Знала, что никто не встанет на мою сторону. Никто, кроме… — Это ложь, — повторила Юна. — Это же очевидная сфабрикованная ложь! Фрейя-чан никогда бы не… — Юна, — мягко перебил ее Гокудера. — Мы все хотим верить в лучшее, но факты есть факты. — Ямамото-кун? — с надеждой обернулась Юна к высокому парню, ища извечной поддержки. Но Ямамото только покачал головой, оставляя ее с этим вопросом также как и Тсуну. — Извини, Юна-чан, но… если это правда, то мы не можем рисковать. Слишком много стоит на кону. — Это нечестно! Это просто фотографии, они ничего не доказывают! Мы не можем просто так отдать Фрейю, она… она же… Перебить горюющею девочку как ни странно решил именно Реборн в своей особой жестокой манере: — Нам нужно время, Тсунаеши. Время, чтобы подготовиться. Время, чтобы залечить раны. Время, чтобы разработать стратегию против Бьякурана. И если цена этого времени — одна девушка с сомнительной лояльностью… то это приемлемая цена. Холодный и безжалостный прагматизм лидера, готового пожертвовать пешкой ради победы в большой игре. В чем-то это даже было достойно восхищения. Столь уверенно разменивать чьи-то жизни, не чувствуя угрызений совести. Ведь я понимала. Понимала, что вся эта сцена — один сплошной спектакль. Реборн с самого начала знал, что Бьякуран потребует меня, поэтому держал подальше от операции, поэтому организовал эту встречу, поэтому подготовил информацию о моих «встречах» с врагом с помощью Лар Милч. Все это было тщательно спланировано ради того, чтобы я наконец обыграла свою роль его маленького козыря. — Я вижу, вы пришли к консенсусу, — довольно протянул Бьякуран, жадно наблюдая за развернувшейся драмой. — Как мило. Рациональность побеждает сентиментальность. Всегда приятно иметь дело с профессионалами. Тсунаеши едва не затрясся от одолевшей его ярости из-за этих издевательски насмешливых ноток в голосе врага. — Фрейя, — хрипло произнес он, не в силах посмотреть мне в глаза. — Фрейя, прости. Я… я не знаю, как… И тут система наконец подала голос, всплыв перед глазами знакомым розовым окошком:

Влияние — критическое. Выберите один из вариантов ответа:

♡ «Я никуда с тобой не пойду, псих!»

♡ «Какое незаконченное дело? Мы даже не знакомы!»

♡ «Если это спасет их всех, то я согласна»

♡ «А что я получу взамен?»

Четыре варианта. Четыре ловушки, замаскированные под «выбор». Первый и второй привели бы к немедленному обострению ситуации. Четвертый — к торгу, который я с великой вероятностью проиграю. Оставался лишь третий. Самый «благородный». Самый предсказуемый. Самый мучительный. Я медленно вздохнула, чувствуя, как проходит разрывающееся до этого напряжение, уступая место странному, почти отстраненному спокойствию. Если это неизбежно, то зачем сопротивляться? Зачем устраивать сцену? Лучше принять свою незавидную участь с достоинством. Притвориться, что это целиком мое решение. Время вернулось в норму с легким звуком пошедших вперед часов. Я сделала шаг вперед, отлепившись от стены. — Тсунаеши, прекрати, — система дернула за ниточки, заставляя меня говорить с оттенком высокомерия, но я проигнорировала это, вкладывая в слова собственную интонацию. Японец открыл было рот для возражения, но я подняла руку, останавливая его. — Они правы, — каждое слово давалось с трудом, словно я вырывала их из груди голыми руками. — С точки зрения логики, с точки зрения стратегии — они абсолютно правы. Я — риск. Потенциальная угроза. И если мое… временное отсутствие даст вам время подготовиться, то это разумная сделка. — Фрейя-сан… — Послушай меня, — подхожу ближе и, не думая о последствиях, беру его руку. Теплую, дрожащую руку шестнадцатилетнего мальчика, на плечи которого взвалили слишком непосильную ношу. — Я знаю, что ты хочешь всех защитить. Это делает тебя хорошим человеком, Тсунаеши. Но иногда… иногда спасти всех просто нельзя. Его пальцы сжали мою ладонь в ответной не менее болезненной хватке: — Я не хочу жертвовать тобой… — Это не жертва, — растянувшаяся на губах улыбка вышла на удивление искренней. Без давления системы и цундэрэ-рефлексов. Просто усталая, понимающая улыбка такой же уставшей девушки. — Это шахматная партия. И иногда чтобы ее выиграть нужно пожертвовать одной фигурой. Наконец я отпустила его руку и повернулась к голограмме Бьякурана. — Итак, — уверенно обращаюсь к нему в слух. — Когда и где ты заберешь меня? — Как я люблю прагматичных людей! Станция Намимори, завтра в полдень. Мои люди сами заберут тебя. Не опаздывай, Фрейя-чан. Нам с тобой есть о чем поговорить. — Поняла, значит, до завтра. Прозрачная голограмма погасла, оставив после себя лишь слабое мерцание. Тишина длилась вечность. Потом Тсунаеши медленно развернулся на своих кроссовках и вышел из зала, не говоря ни слова. Гокудера последовал за ним, обеспокоенно позвав своего босса. Ямамото задержался и бросив на меня долгий взгляд, в котором читалось что-то похожее на извинение, тоже ушел. Один за другим комната опустела, пока не остались только Реборн, Лар Милч и я. — Это было храбро, — сухо сказала Лар. — Глупо, но храбро. — Спасибо за комплимент, — также безлично отозвалась я в ответ. — И за то, что обеспечила мне смертный приговор. Она вздрогнула, но промолчала. Реборн спрыгнул со стула и подошел ко мне, посмотрев с чем-то похожим на уважение. — Ты врешь, — просто сказал он в ответ. — Ты согласилась не ради Вонголы или из-за чувства долга. У тебя есть план. Какой? Я усмехнулась: — А ты, оказывается, проницательный киллер. — Отвечай. — Никакого плана нет, — созналась я, не видя смысла юлить. — Есть только надежда, что Бьякуран не убьет меня сразу. И что за отведенную неделю вы успеете подготовиться настолько, чтобы победить. Вот и весь гениальный «план». Пробуравив меня тяжелым взглядом пару секунд, Реборн в конце концов кивнул: — Хорошо. Тогда постарайся выжить, Фрейя. Было бы скучно, если бы ты умерла так быстро. — Постараюсь, раз уж ты просишь. Он усмехнулся и ушел, оставив меня наедине с Лар. — Прости, — неожиданно извинилась она. — Я не хотела, чтобы так вышло. — Ты делала свою работу. Защищала Вонголу. Я не держу зла, — также честно ответила ей. Это была правда. Я действительно не злилась на нее. Злилась на систему, на судьбу, на этот проклятый мир, в котором оказалась. Но не на людей, которые просто пытались выжить, как и я сама. Вернувшись в свою комнату, я рухнула спиной на кровать и опустошенно уставилась в потолок. Мысли роились в голове, как разъяренные пчелы. Завтра в полночь. Станция Намимори. Бьякуран и его люди. Шансы на выживание — близки к нулю. Но не нулевые. А значит, все еще есть надежда.

***

Событие 3. «Истина в зеркале». Важность события — 5.

***

Есть что-то успокаивающее в том, чтобы просто смириться с неизбежным. Не сдаться, а просто перестать сопротивляться. Подобно воде, текущей по руслу реки, что не задается вопросами о направлении без попыток изменить само течение, просто продолжать течь вперед по такому сложному пути как человеческая жизнь. А все потому что… система молчала. Впервые за все это время она не выдавала загадочных предупреждений, не предлагала сложных выборов и даже не пыталась направить меня в ту или иную сторону. Словно мое решение пойти к Бьякурану настолько идеально соответствовало ее замыслу, что дальнейшее вмешательство стало бы просто излишним. Или… или она просто выполнила свою функцию, довела меня до нужной точки, и теперь моя надобность была в том, чтобы быть не активным игроком, а удобной пешкой на шахматной доске. Эта мысль должна была напугать, но лишь заставила совсем обособиться. Хотя стоит признать, что ночью мне почти не спалось, так как при всей поселившейся внутри пустоте варианты обхода я перебирать не переставала ни на одну минуту. Сбежать? Только куда? База Вонголы находится под пристальным наблюдением, Мильфиоре контролирует весь периметр, а моя собственная «семья», Пелагетто, заняли выжидательную позицию, не желая вмешиваться в конфликт, который их никак не касается. Сопротивляться? Чем? Моих навыков едва хватает на то, чтобы продержаться пару минут против среднестатистического бойца, не говоря уже о элитных войсках этих белых чертяк с их высоко техничным оружием. Просить о помощи? У кого? У Тсунаеши, которого я сама убедила отпустить меня? У Юны, которая сама разрывается между долгом и привязанностью? У Реборна, для которого я была всего лишь занятной шахматной фигурой в большой игре? Нет. Как бы я не пыталась, а нужного ответа найти не могла. Несмотря на бессонную ночь встала я рано. Умылась, оделась в простую блузку и темные брюки и собрала минимум вещей. Кольца — оба, золотое с рубином и серебряное с сапфиром — остались на пальцах. Коробочку с Пирроу спрятала во внутренний карман. Больше ничего. Никакого оружия, как и требовал того Бьякуран. Никаких сентиментальных безделушек. Никаких прощальных записок. Пирроу, правда, все равно материализовался рядом, хотя я и не приказывала, и тихо скулил при виде моего пустого лица, тыкаясь влажным носом в мою ладонь, словно чувствуя надвигающуюся разлуку. — Извини, — пробормотала я, поглаживая рыжеватую шерстку. — Боюсь, эта поездка будет только для меня одной. Он ласково лизнул мою руку и исчез обратно в коробочку в сгустке зелено-голубого пламени. Даже идиотский песик понимал больше, чем мне хотелось признавать. Выходя из комнаты, я едва не столкнулась с Киоко, которая широко распахнула глаза при виде моей фигуры: — Фрейя-сан… я думала… М-может быть, вы захотите поесть перед… — Спасибо, — мягко, хоть и твердо сказала я в ответ. — Но аппетита нет. Девочка кивнула, удрученно опуская взгляд вниз. — Фрейя-сан, — позвала она, когда я уже почти прошла мимо нее. — Пожалуйста… вернитесь назад. Я обернулась, запоздало обратив внимание на то, как влажно блестели глаза настоящей «возлюбленной» Тсуны. — Постараюсь, — соврала я, потому что правда была бы слишком жестокой. Путь до станции Намимори занял двадцать минут неторопливой ходьбы. Удивительно, но каких-либо препятствий по пути не возникло. Системы наблюдения, которые должны были фиксировать каждое движение на улицах захваченного города, будто отключились. Патрули Мильфиоре, которые раньше рыскали на каждом углу в поисках остатков сопротивления — отсутствовали. Даже гражданские, обычно заполняющие утренние улицы, казалось, испарились сквозь воздух, оставив меня наедине с пустынными переулками и затянутым серой дымкой небом. Почти как в сне. Или в кошмаре, где реальность превращается в сюрреалистичную декорацию чьего-то каприза. Станция Намимори встретила меня мертвой тишиной. Обычно шумное место, полное спешащих куда-то пассажиров, продавцов билетов и объявлений из громкоговорителей, теперь напоминало заброшенный музей. А затем ровно в полдень, так как я проверила время на станционных часах, к платформе подъехала черная, бронированная машина. Также молча урча мотором пассажирская дверь тихо приоткрылась. Я не колебалась и даже не пыталась оглянуться назад, просто шагнула внутрь прохладного кожаного салона, пахнущий каким-то химическим, стерильным запахом. Внутри, к не такому уж удивлению, оказалось пусто. Ни водителя, ни сопровождающих, ни вооруженной охраны. Только автопилот, бесстрастно ведущий машину по заранее запрограммированному маршруту, и я, одинокая пассажирка в этой продвинутой гробнице технологии будущего.

***

Событие 4. «Ценность свободы». Важность события — 5.

***

Поездка длилась несколько часов. Три, а может быть и все четыре. Я сбилась со счета, наблюдая, как за окном сменяются пейзажи. Сначала знакомые улицы Намимори, потом пригороды, потом бесконечные поля и леса, а затем урбанистические джунгли неизвестного мегаполиса будущей Японии. Страха, как ни странно не было, что пожалуй было самым странным во всей этой ситуации. Логически я понимала, что прямо сейчас еду навстречу с одним из самых опасных людей в этом мире, монстру, чьи руты в игре были вымощены множеством смертельных концовок и «падений» Юны. Я должна была трястись от ужаса, рыдать, быть даже молить о спасении, но с каждой прошедшей секундой лишь больше погружалась в червоточину собственной пустоты. Может быть, это все шок или защитная реакция психики, не способной больше переживать интенсивные чувства. А может просто элементарная усталость, причем такая глубокая, всеобъемлющая усталость, что даже страх смерти казался чем-то… отдаленным и несущественным. Вскоре машина наконец остановилась у подножия гигантского белого небоскреба. На его фасаде красовалась гордо эмблема Мильфиоре — белая лилия, обвитая терновником. Красиво. Смертельно красиво. Дверь открылась автоматически, и я вышла наружу, ежась от свиста ветра. И там, прямо у порога этого высокого белого пика, стоял он. Бьякуран Джессо, что раскинув руки в приветственном жесте, улыбался такой широкой и беззаботной улыбкой, что на миг мне даже захотелось ущипнуть себя, дабы проверить настоящий ли он. Его белоснежные волосы изящно развеивались на легком ветру, делая их владельца похожим на ангела: прекрасного, неземного и абсолютно не вписывающегося в этот холодный, бездушный антураж Мильфиоре. Если бы только не эти глаза… Фиолетовые, глубокие, бездонные глаза содержали что-то, что убивало любую иллюзию ангельской невинности. В них плескалось нечто древнее и голодное на тонкой грани безумия. Жажда, которую ничто не могло утолить. — Фрейя-чан! — певуче протянул он. — Как же я рад, что ты пришла! Очень боялся того, что ты передумаешь в самый последний момент. Я остановилась в паре шагов от него, внимательно изучая его лицо в попытке найти малейшие признаки насмешки, жестокости, той садистской радости, которую ожидаешь увидеть от злодея его калибра. Но улыбка на его лице была… искренней. Почти детской в своем восторге. — Бьякуран, — мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Оя. как холодно! — театрально вздохнул глава Мильфиоре. — Неужели ты не рада нашему воссоединению? Прежде чем я успела что-либо ответить, он внезапно шагнул вперед и… обнял меня, крепко, почти что собственнически прижимая к своей груди. Я застыла, инстинктивно готовясь к атаке, но ничего больше не произошло. Он просто держал меня впритык к своему телу, удерживая свои руки на моей спине без намека на какую-либо агрессию. Это было… странно. Очень странно. Бьякуран Джессо, Разрушитель Миров, причина погибели стольких жизней обнимал меня как… как какую-нибудь старую подругу или, что более вероятно, как любимую игрушку, которую наконец вернули владельцу. Я, конечно, же стойко вытерпела этот весьма неуместный импульс сентиментальности, не дергаясь и не отталкивая от себя, изо всех сил сохраняя ту маску клинического спокойствия, которую надела еще на станции. «Специфика злодея», — напомнила я себе. — «Бьякуран — существо, которое не понимает границ и не признает чужой автономии. Для него все люди — игрушки, и я не исключение».

⚠️ КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СИСТЕМЫ ⚠️

ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ ВЫСШЕГО УРОВНЯ

ПОПЫТКА СКАНИРОВАНИЯ…

ERROR…

ERROR… ERROR… ERROR…

ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR… ERROR…

ЧАСТИЧНЫЕ ДАННЫЕ ВОССТАНОВЛЕНЫ

[ВНИМАНИЕ: Взаимодействие с данной целью может привести к фатальным последствиям]

Открыта ключевая цель для захвата.

Имя: Бьякуран Джессо

Возраст: 25

Атрибут: Небо (Маре)

Жизнь: [ERROR: ЗНАЧЕНИЕ ПРЕВЫШАЕТ ДОПУСТИМЫЕ ПАРАМЕТРЫ]

Пламя: [ERROR: ОБНАРУЖЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО В КОД РЕАЛЬНОСТИ]

Контроль пламени: [СИСТЕМА НЕ МОЖЕТ ВЫЧИСЛИТЬ ПОКАЗАТЕЛИ]

Статус: «Разрушитель Миров», »Пожиратель Параллелей«, »Небо Грозы«, [ERROR_ДАННЫЕ_ВЗЛОМАНЫ]

«Разрушитель Миров»

Обладатель знаний о бесконечных параллельных реальностях. Видел смерть, жизнь, любовь и предательство в тысячах вариаций. Для него вы — одна из многих версий, но именно эта версия его заинтриговала. Сумеете ли вы стать единственной? [ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Показатель смертности на данном руте — 99,9%]

«Пожиратель Параллелей»

Способность путешествовать между мирами и поглощать знания из них превратила его в существо, стоящее над обычными людьми. Скука — его главный враг. Вы — потенциальное развлечение. Докажите свою ценность, или станете очередной забытой игрушкой.

[ВНИМАНИЕ: Персонаж обладает знанием мета-уровня]

«Небо Грозы»

Фрейя Пелагетто является его истинным Хранителем Грозы. Связь Неба и Хранителя неразрывна, даже если между ними стоит чужая душа. Внимание: данная связь может вызывать непредсказуемые эффекты на носителя тела.

[ERROR: УРОВЕНЬ ОДЕРЖИМОСТИ ПРЕВЫШАЕТ ИЗМЕРИМЫЕ ЗНАЧЕНИЯ]

⚠️ ВНИМАНИЕ ⚠️

Данный персонаж классифицирован как ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ УГРОЗА

Система рекомендует НЕМЕДЛЕННОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ КОНТАКТА

Вероятность благоприятного исхода: [ДАННЫЕ_НЕИЗВЕСТНЫ]

Параметры заблокированы до… [ERROR: БЛОКИРОВКА ВЗЛОМАНА ИЗВНЕ]

[ВНИМАНИЕ: Обнаружено вмешательство третьей стороны в системный код]

[Параметры принудительно разблокированы]

Хобби: поедание маршмеллоу, уничтожение параллельных реальностей, коллекционирование интересных вещей (и людей), наблюдение за альтернативными версиями событий

Дружественный показатель: ERROR

[последнее зарегистрированное значение: ∞/-∞]

Любовный показатель: [ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ]

(возможные значения: одержимость/собственничество/??? /НЕИЗВЕСТНО)

⚠️ КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ⚠️

Персонаж демонстрирует паттерны поведения, не поддающиеся классификации стандартными яндэрэ-параметрами. Обнаружены следующие аномалии:

— Способность манипулировать вероятностью множества событий

— Вмешательство в работу системы на фундаментальном уровне

— [ДАННЫЕ_ВЗЛОМАНЫ]

— [ДОСТУП_ОТКАЗАН]

— [НЕИЗВЕСТНАЯ_УГРОЗА]

Желаете ли рассмотреть требуемые навыки для улучшения отношений или перехода на рут цели?

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Данная цель относится к категории «Экстремально опасная»]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Данный выбор может привести к полному разрушению временной линии, коллапсу реальности, полному подчинению воле Неба]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Возврат к предыдущей точке сохранения может быть невозможен]

Да/Нет

[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ: Пожалуйста, будьте осторожны]

[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ: Мы больше не можем вас защитить]

[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ: Он уже знает, что вы читаете это]

Я с интересом смотрела на вспыхнувшее передо мной окно системы, и в первый раз за все время нашего знакомства оно выглядело каким-то… испуганным. Если набор кода и алгоритмов вообще был способен испытывать страх. Бесконечные значения разного рода алгоритмов, множества странных ошибок, предупреждения выделенные кричащим красным шрифтом, искаженный текст в самом конце. Система, которая контролировала каждый мой шаг, каждое слово, каждый выбор вдруг сломалась. Или, что более вероятно, ее кто-то сломал. Ирония ситуации была почти осязаемой. Все это время я так сильно боялась системы, ее вариантов выборов, ее удушающего контроля, а теперь сама же эта система судорожно предупреждала меня о том, что больше не сможет меня защитить (как будто она когда-то меня защищала). Что я вышла за пределы ее юрисдикции, столкнувшись с чем-то, что она была не в силах просчитать. Бьякуран Джессо. Босс Мильфиоре. Небо настоящей Фрейи. И, судя по всему, существо, стоящее на несколько порядков выше обычного человеческого понимания опасности. — Пойдем, — внезапно отстранился он, поворачиваясь к зданию. — Нам столько всего нужно обсудить! И я также приготовил твои любимые маршмеллоу. Помнишь, как ты их обожала? Обсудить те беседы, которых у нас еще никогда не было. Беседы с той Фрейи, которой я не являлась. Но я мудро промолчала, позволяя ему за руку вести себя через автоматические двери, мимо застывших охранников, в лифт со стеклянными стенами, открывающий головокружительный вид на уходящий вниз город. Этажи мелькали за стеклом с гипнотической монотонностью: пятьдесят, семьдесят, девяносто, выше и выше. Я прищурилась, задумчиво всматриваясь в отражение Бьякурана в стеклянной стене лифта, который стоял позади меня, сложив за спиной руки, слегка наклонив набок голову, и также наблюдая за моей реакцией. Или точнее ее отсутствием. — Ты не боишься, — в его голосе прозвучало что-то похожее на любопытство. — Интересно. Большинство людей на твоем месте уже давно дрожали бы от страха. — Страх требует энергии, — ответила я, не отводя взгляда от панорамы. — А у меня ее не осталось. Он коротко рассмеялся: — Как пессимистично! Мне нравится. Гораздо честнее, чем весь этот героический пафос Вонголы. Лифт остановился на каком-то промежуточном этаже: не самом верхнем, но я заметила, что счетчик показывал «137» из предположительно «200» с лишним. Двери раздвинулись, открывая просторное помещение, оформленное в минималистичном стиле: панорамные окна от пола до потолка, через которые лился мягкий дневной свет, белые стены, черная мебель, несколько абстрактных картин, в самом углу — барная стойка с внушительной коллекцией алкоголя. — Мой личный кабинет, — пояснил Бьякуран, проходя внутрь. — Хотя правильнее было бы назвать это местом для отдыха. Официальный кабинет на три этажа ниже, но там все так… скучно. А мне хотелось более… интимной обстановки для нашей беседы. Он прошёл к бару и начал возиться с кофемашиной. Я же осталась стоять у окна, глядя на открывающийся внизу вид. Отсюда весь мир казался каким-то маленьким и незначительным. Крошечные деревья, тонкие нитки дорог, игрушечные небоскребы Токио. Красочная перспектива безумца, возомнившего себя богом. — Кофе? — предложил Бьякуран, вытягивая макушку. — Или предпочитаешь чай? — Кофе, — машинально ответила я и опустилась на диван, переключая свое наблюдение на то с какой неожиданной ловкостью он орудовал с кофемашиной. Интересно, как часто глава Мильфиоре сам готовит себе кофе? Через несколько минут передо мной появилась фарфоровая чашка с тонким золотым ободком, наполненная темной, ароматной жидкостью. Бьякуран устроился напротив, закинув ногу на ногу, и посмотрел на меня с ожидающей улыбкой: — Пей, клянусь своей честью джентльмена, что это не отрава. Я взяла чашку, ощущая ее тепло, и без малейших колебаний сделала первый глоток. Кофе получился отличным: крепким, с легкой горчинкой и послевкусием сладкого шоколада. Именно таким, каким я любила в прошлой жизни, когда работала над локализацией этой проклятой игры. — Ого, ты и впрямь не проверила его. Разве тебе не страшно, что я мог туда что-то подложить? Я флегматично пожала плечами, опуская чашку на столик. — Если бы ты хотел убить меня ядом, это была бы самая быстрая смерть из всех возможных. Я даже рада была бы такому короткому концу. Но это не в твоем стиле. Его бровь изогнулась выше, фиолетовые глаза загорелись огоньком интереса: — Оя? И что же в моем стиле? — Игра, — встретила его взгляд, не мигая. — Ты не убиваешь просто так. Тебе нужен процесс, реакция жертвы, наслаждение от их отчаяния и борьбы. Быстрая смерть — это скучно. А как я знаю, ты ненавидишь скуку больше всего на свете. Между нами повисла густая и вязкая тишина. Бьякуран смотрел на меня с выражением, которое я не могла точно расшифровать, то ли удивление, то ли восхищение, но потом он медленно, очень медленно улыбнулся. — Интересно, очень интересно. Откуда такая уверенность, Фрейя-чан? Неужели ты так хорошо меня знаешь? — Достаточно хорошо, — уклонилась я от отета. Он коротко рассмеялся и откинулся на спинку дивана: — Знаешь, я начинаю понимать, почему она так настаивала на твоем участии. Ты действительно… особенная. Она? Кто «она»? Но я не задала этот вопрос вслух, только выпрямилась, встречая его взгляд напрямую, и произнесла то, что действительно хотела знать: — Что тебе от меня нужно? Давай без игр, Бьякуран. Я знаю, что ты бы не требовал меня просто так. У тебя есть план, какая-то «великая» цель. Вопрос, какая? Впервые за все время нашего разговора его лицо стало серьезным. Испарилась игривость, уступив место чему-то более темному и древнему. — Хорошо, — тихо протянул он, поднимаясь с кресла. — Хочешь правду? Я покажу тебе правду. Мужчина протянул руку, и я, поколебавшись пару секунд, все-таки приняла ее. Бьякуран повел меня через роскошные апартаменты штаба Мильфиоре в глубину коридора, где освещение становилось более тусклым. Мы прошли мимо множества закрытых, безмолвных дверей, пока не остановились перед последней. Эта дверь была какой-то другой. Черной, массивной, без ручки или замка. Просто гладкая поверхность, на которой мерцали слабые всполохи фиолетового пламени. Бьякуран приложил к ней ладонь, и она со скрипом отворилась, открывая то, что лежало за ней. «Комната». Хотя нет, не комната. Пустота. Конечно, не буквальная пустота, но максимально близкое к ней помещение. Огромное, темное пространство, в котором было только две вещи: стол, освещенный единственной лампой, висящей на длинном проводе с бесконечного потолка, и два белых стула по обе стороны этого стола. Больше ничего. — Не бойся, — с улыбкой прошептал Бьякуран. — Я не причиню тебе вреда. Обещаю. Обещание Бьякурана Джессо. Какая это вообще гарантия? Но я все равно шагнула в темноту, чувствуя, как она с жадностью обволакивает меня со всех сторон, как температура окружающего пространства падает на несколько градусов, как воздух становится спертым и затхлым. Комната и впрямь казалась несколько маленькой. Стены казались непроглядного черного цвета, пол — таким же. Никаких окон, никаких украшений, ничего, кроме этих двух стульев, стола и… И инвалидной коляски. Она стояла у края этого круга света где-то в тени, и в ней сидела… я. Хотя нет, не я. Фрейя Пелагетто. Настоящая Фрейя Пелагетто. Мой разум на мгновение завис, отказываясь обрабатывать увиденное. Потому что это было невозможно. Потому что это я была Фрейей. Я смотрела на мир ее глазами, говорила ее голосом, носила ее тело. Как она могла быть здесь, отдельно от меня? Но она не спешила исчезать. Красивой наружности девушка продолжала сидеть в инвалидной коляске, закутанная в белый больничный халат, который казался на пару размеров больше ее истощенного худого тела. Руки, лежащие на подлокотниках, были худыми, кожа натянута на костях так туго, что просвечивали каждую венку, лицо — мое лицо, но изможденное, с темными кругами под глазами и запавшими щеками — смотрело на меня с выражением холодного любопытства. Те же светлые локоны, казались безжизненными, распущенные по плечам словно иссохшие цветы. Но глаза были живыми, я бы даже сказала, что слишком, ведь в них горел огонь — злой, циничный, измученный огонь человека, который прошел через ад и решил остаться там по собственной воле. — Сюрприз, — тихо произнес Бьякуран позади меня с чем-то похожим на извинение. — Фрейя, познакомься с… Фрейей. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга: я и мое отражение, искаженное болезнью и чем-то, чего я пока не понимала. Затем девушка в коляске криво усмехнулась. — Привет, Ирина, — тихо произнесла она, раздавшись в ушах протяжным эхом. — Наконец-то мы встретились в живую. «Ирина». Она назвала меня Ириной. Моим настоящим именем, которое никто в этом мире и знать был не должен. — Значит, ты и есть та самая замена, — голос ее был моим, но с оттенком хрипоты, будто она давно не разговаривала. — Должна признать, выбор неплохой. Примитивная, конечно, но достаточно упрямая, чтобы достаточно долго продержаться. Хорошая работа, Бьякуран. Мужчина, который до этого молча наблюдал за нашей встречей, усмехнулся и подошел к коляске, нежно сжимая ее плечо: — Она превзошла мои ожидания. Адаптировалась быстрее, чем я рассчитывал. Хотя система, конечно, помогла. Они оба знали о системе. — Кто… — с трудом выдавила из себя нужное слово, пытаясь собрать разлетающиеся мысли в единое целое. — Кто ты? Она — настоящая Фрейя — вновь усмехнулась своими ядовитыми, бледными в своей желчи губами. — Разве не очевидно? Я — та, чьим телом ты пользуешься. Та, чью жизнь ты украла. Та, кого ты заменила, даже не спросив разрешения. — Я ничего не крала, — возразила я. — Я умерла. Меня сбил грузовик. Я проснулась в твоем теле, не понимая, как и почему. Система… — Система сделала именно то, для чего была создана, — перебила она меня. — Засунула чужую душу в мое тело, чтобы создать эффект бабочки. Чтобы изменить будущее. Чтобы помешать… ему. Ему? Кому «ему»? Бьякуран выкатил коляску ближе к столу, и Фрейя требовательно указала мне на свободный стул: — Садись. Это будет долгий разговор, и я не хочу, чтобы мои собеседники упали в обморок от шока. Я механически опустилась на стул, не отрывая от нее цепкого взгляда. Она выглядела… сломленной. — С чего же начать… — откинулась на спинку коляски, прикрывая глаза Фрейя. — Наверное, с того момента, когда мне исполнилось пятнадцать лет. Это было… — замолчала, подбирая слова. — …откровением. Внезапным, болезненным откровением. Потому что я вспомнила. — Что вспомнила? — Свою прошлую жизнь, — в распахнувших голубых глазах вспыхнула такая ненависть, что я невольно отшатнулась. — Я вспомнила, что была Фрезией Пелагетто. Женой Джотто. Женой Примо Вонголы. Птичкой в золотой клетке, которую он держал под замком, прикрываясь любовью и заботой, пока творил свои чудовищные дела. Фрезия Пелагетто. Жена Примо. Основательница династии Пелагетто после его смерти. В игре о ней было мало информации — всего несколько строк в энциклопедии персонажей. Но те строки говорили лишь о трагической любви без счастливого конца, о верности до гроба, о… — Ложь, — прошипела Фрейя, будто всерьез смогла прочитать мои мысли. — Все это — красивая, приукрашенная ложь. Джотто не был благородным героем. Он был чудовищем, которое научилось носить маску святого. И этот герой был одержим мной. Патологически, совершенно безумно одержим. Когда я умерла в той жизни, а я умерла, пытаясь сбежать от него, он… сошел с ума. Она рассмеялся скрипучим, истеричным смехом: — Точнее, окончательно сошел. Потому что безумие было с ним всегда. Он просто хорошо его скрывал. Кровавая история Вонголы началась не с Секондо или Нонно. Она началась с него. С Примо. Он просто прикрывался мной, своей «возлюбленной женой», чтобы оправдать все свои действия. — И что случилось, когда ты вспомнила? — отрешенно поинтересовалась я. — Я поняла, что он чувствует меня, — посмотрела мне прямо в глаза Фрейя. — Мою душу. Перерождение не стерло проклятие нашей связи между нами двумя. Он все еще считал меня своей и хотел вернуть меня. Любой ценой. — Тсунаеши, — выдохнула я, чувствуя, как паззл в голове постепенно начал складываться воедино. — Еши. Его Альтер-эго. Это… — Попытка вселения, — кивнула она. — Джотто почувствовал мою душу в этом мире и попытался вселиться в тело своего потомка, чтобы воссоединиться со мной. Он не смог полностью и слава богам, но его сознание, его посмертная воля все еще осталась там, в Тсунаеши, как вторая личность. Еши — это он. Примо, цепляющийся за остатки своего существования, желающий забрать меня обратно себе. Тошнота накатила на меня волной. Все встало на свои места: и странное поведение Еши, и его одержимость мной, и его слова о том, что я ему нужна. Это был не просто какое-то темное раздвоение личности. Это был призрак из прошлого, пытающийся вернуть то, что по праву считал своим. — И ты решила помешать ему. — Именно. — откинулась назад Фрейя с растекшимся по лицу жестоким удовлетворением. — Я не позволю ему забрать меня снова. Не в этой жизни. Не в следующей. Никогда. Поэтому я и обратилась к Бьякурану. Я перевела взгляд на белоснежного мужчину, который все это время молча слушал наш разговор: — Почему он? Почему Бьякуран вообще согласился помочь тебе? Ответ пришел не от него, а от Фрейи: — Потому что он — мое Небо. Мой настоящий и единственный Хранитель Неба. Не Тсунаеши. Не Вонгола. Бьякуран. Я — его Гроза, и он не смог остаться в стороне, когда узнал о том, что мне грозит. Бьякуран мягко улыбнулся своей хранительнице и тихо прошептал обманчиво ласковое: — Связь Неба и Хранителя священна. Я не мог оставить свою Грозу в беде, даже если это означало пойти против самой структуры мироздания. — Поэтому вы взяли мою душу, — продолжила я, собирая всю картину воедино. — Взяли меня из другого мира и поместили в это тело, чтобы изменить события и… — Чтобы ослабить связь, — закончила Фрейя. — Пока твоя душа управляет телом, Джотто не может вселиться полностью. Ты — буфер. Защита. Живой щит между мной и им. Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло: — А система? — Инструмент контроля, — ответил за нее Бьякуран. — Мы не могли позволить тебе действовать совсем свободно. Нужно было направлять твои действия и создавать нужные ситуации. Система обеспечивала это. Она подталкивала тебя к решениям, которые меняли будущее правильным образом. — И магазин Кавахиры, — вспомнила я. — Обещание «человеку в белом одеянии». Глава Мильфиоре улыбнулся странной улыбкой: — Шахматноголовый был весьма… сговорчив, когда я объяснил ему ситуацию. Администратор Три-ни-сетте не мог отказать прямой просьбе одного из потенциальных кандидатов на владение полным набором. Я сперто вздохнула, переваривая всю полученную информацию и чувствуя, как реальность буквально трещит по швам. Все эти месяцы я была просто какой-то пешкой в чужой мести. Инструментом. Средством для достижения цели. И ради этого я умерла? Ради этого так отчаянно пыталась не умереть, а выжить? — Но это еще не все, верно? — мой голос дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Иначе вы бы не привезли меня сюда. Иначе Бьякуран не устроил бы этот цирк с требованием отдать меня. Что дальше? Фрейя и Бьякуран обменялись финальными взглядами. — Дальше, мы заканчиваем игру, — медленно произнесла Фрейя, — После того как машина времени отправит всех обитателей будущего обратно в прошлое, этот мир… рухнет. — Что? — Коллапс временной линии, — пояснил Бьякуран без капли правильного в таких обстоятельствах сожаления. — Это была часть нашего плана с самого начала. Я использую силу Три-ни-сетте, чтобы вызвать полное разрушение этой реальности. Все, что здесь существует, перестанет быть. — Ты планируешь убить меня, — констатировала я ровным голосом. Может быть это было даже к лучшему. Жизнь в этом мире все равно не радовала своими мрачными перспективами и невозможностью прокачки каких-либо дружественных отношений. — Нет, — резко покачала головой Фрейя. — Я планирую освободить себя. И тебя. Когда этот мир рухнет, остатки воли Примо, все его пламя, его проклятая душа — все это будет рассеяно и расщеплено на мелкие частицы. Связь разорвется навсегда. А ты… — сделала небольшую паузу. — …ты вернешься. В прошлое. — Но без системы, — добавил Бьякуран. — Без нашего вмешательства ты будешь наконец свободна. Я посмотрела на них — на измученную Фрейю в инвалидной коляске, на улыбающегося Бьякурана, и пыталась понять, что я вообще сейчас чувствую. Ярость? Облегчение? Страх? Все вместе? — Это… компенсация, да? — выдавила я наконец. — За то, что вы использовали меня? За то, что превратили мою жизнь в ад? Фрейя скривила уголки своих губ в усталой усмешке: — Называй как хочешь. Компенсация или благодарность. Я не знаю, что правильнее. Но факт остается фактом: ты страдала, Ирина. Ты боролась. Ты заслужила свободу, которую я уже получить не смогу. — Не сможешь? — Эта коляска — не просто реквизит, — постучала костлявыми пальцами по подлокотнику. — Машина времени Мильфиоре — не та безопасная белая коробка, которой пользуется Вонгола. Она… разрушительна. Мое тело умирает. Медленно, но верно. И когда этот мир рухнет, я исчезну вместе с ним. Окончательно и бесповоротно. Я смотрела в ее глаза, полные такой вековой боли и железной решимости, и поняла, что она и впрямь приняла свою смерть. Более того, жаждала ее из-за того факта, что это был единственный способ вырваться из клетки, в которую ее заточил Примо. Даже через века. Даже через второе перерождение. Она хотела быть свободной. — Значит, это самоубийство, — тихо постановила я. — Ты убиваешь себя, чтобы он не смог забрать тебя. — Я освобождаю себя, — важно поправила она. — Есть разница. Я не знала, что на это ответить, не знала даже, имею ли я право судить ее за этот выбор. — А до тех пор? Что мне делать до вашего коллапса? — Жить, — просто ответила Фрейя. — Или существовать. Как тебе больше нравится. Бьякуран вернет тебя Вонголе после Выбора. Десятилетняя Базука отправит всех обратно, мир рухнет, и ты окажешься в прошлом без нашего контроля и системы. Дальше можешь делать что только захочешь. — Свобода, — пробормотала я, пробуя это незнакомое слово на вкус. — Странное слово для описания того, что вы предлагаете. Фрейя едва заметно улыбнулась: — Может быть. Но это все, что я могу дать тебе. Свобода. Выбор. Возможность делать что угодно без давления системы, без надоедливых статусов и навязанных ответов. Это звучало почти нереально. Почти как влажная мечта. Но что я буду делать с этой свободой? Куда пойду? Останусь ли с Вонголой? Сбегу ли, как мечтала все это время? — Знаешь, есть еще один вариант, — в голубых глазах прародительницы Пелагетто мелькнули какие-то озорные огоньки — Какой? Она обернулась назад, насколько позволяло ее ослабленное тело, и сжала руку Бьякурана, который все еще сжимал ее плечо. Их пальцы переплелись друг с другом с такой естественностью, какая может быть лишь у очень близких партнеров. — Я разрешаю тебе, — медленно, с расстановкой произнесла она, поглаживая большим пальцем его ладонь. — Подобрать мое Небо. Взять его себе. Использовать его. Сбежать вместе с ним. Я моргнула, не веря собственным ушам: — Что? — Ты слышала. Бьякуран — мощный союзник. Рядом с ним тебе будет намного проще выжить в том мире, куда ты вернешься. Он знает все тайны Мильфиоре, имеет связи, ресурсы. И… — сделала тонкую паузу. — …после моей смерти он будет очень одинок. Его Гроза исчезнет. Разве не логично, чтобы другая Гроза — ты — заняла это место? Бьякуран с любопытством наклонил голову, впиваясь в меня внимательным взглядом: — Предложение довольно заманчивое, не правда ли? Я был бы не против такого… партнерства. Ты интересная, Ирина. Гораздо интереснее, чем большинство людей, которых я встречал до тебя. — Ты даже не знаешь меня, — строго поджала нижнюю губу, не спеша доверять такому абсурдному предложению. — Конечно знаю, — звонко рассмеялся он в ответ. — Я тот, кто вытащил твою душу из твоего мира, Ирина Осипова. Насколько я помню, в момент перемещения тебе двадцать четыре года. Сбита грузовиком холодным октябрьским днем. Я знаю о тебе все. — И ты все равно предлагаешь мне… что, собственно? Извращенную пародию на союз? — Не просто союз, — оперативно вмешалась Фрейя. — Свободу. Настоящую свободу. С ним рядом ты сможешь жить так, как только захочешь. Не как Фрейя Пелагетто, обремененная чужими ожиданиями и своей репутацией. Не как невеста Вонголы, привязанная к не желанной помолвке. Ты сможешь быть собой. Ириной или Фрейей, а может кем-то совершенно новым. Выбор за тобой. Сбежать с Бьякураном, использовав его силу и ресурсы. Это было… рискованно. Безумно. Но главное… возможно. — Я… подумаю, — выдавила я наконец. — Времени у тебя достаточно, — снисходительно кивнула Фрейя. — До окончания Выбора. До коллапса. А пока… живи. Или делай вид, что живешь. Как тебе удобнее. Бьякуран выкатил ее коляску из круга света, и окружающая темнота немедленно поглотила их фигуры, оставив меня сидеть в тяжелых раздумьях за столом под холодным светом единственной лампы. О свободе. О выборе. О том, кем я хочу стать, когда все это закончится.