В стиле злодея отомэ-игры

Событие ???. «Конец». Важность события — ???.

***

Всё-таки есть какая-то парадоксальная легкость в том, чтобы перестать быть главным действующим лицом собственной драмы. Потому что когда ты пешка, каждый твой шаг имеет значение, ведь любая ошибка может стоить тебе жизни, любой выбор способен обрушить карточный домик, который ты кропотливо выстраивала на протяжении долгого времени. Но когда ты становишься зрителем, когда ты понимаешь, что спектакль поставлен без твоего участия и идет своим чередом независимо от твоего присутствия… наступает странное, почти болезненное освобождение. Ты больше не несешь ответственности за свою жизнь. Ты просто равнодушно наблюдаешь из-за кулис за тем, как актеры исполняют свои роли в пьесе, написанной задолго до твоего появления на сцене. Именно так я и провела оставшиеся дни до конца этого мира. База Мильфиоре, несмотря на свою стерильную белизну и ощущение постоянной угрозы, стала для меня чем-то вроде кокона, так называемого изолированного пространства, в котором реальность остановила мир на паузу. Бьякуран даже предоставил мне отдельные апартаменты — достаточно просторные, обставленные с минималистичной элегантностью, с огромным окном во всю стену, из которого открывался вид на раскинувшийся внизу город. Я могла часами стоять у этого окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотреть на крошечные фигурки людей, снующих по своим делам. Они не знали. Даже не догадывались о том, что их реальность это всего лишь одна из возможных временных веток, которая скоро схлопнется и просто исчезнет. Бьякуран, конечно же, приходил ко мне ежедневно. Иногда рано утром, когда первые лучи солнца только начинали окрашивать небо в нежные оттенки розового и золотого. Иногда поздно вечером, когда город внизу превращался в россыпь огней, мерцающих в темноте. Он приносил еду — экзотические блюда из разных стран, десерты, которые таяли на языке, оставляя сладкое послевкусие. Чаще всего мы ели в полном молчании, но иногда и разговаривали: о пустяках, о философии, о природе времени и реальности. Он был… другим. Не тем Бьякураном, которого я знала по игре — тем жестоким, непредсказуемым психопатом, уничтожающим множество миров ради короткого развлечения, и не тем, каким предстал в голограмме перед Вонголой — театральным, насмешливым, играющим роль этакого всемогущего злодея. Наедине со мной он сбрасывал маски, позволяя увидеть нечто более сложное и человечное. Например, усталость, которую он тщательно скрывал за сладкими улыбками. Одиночество, которое разъедало его изнутри, несмотря на армию подчиненных. Привязанность к Фрейе, той настоящей Фрейе, умирающей где-то в глубинах этого здания, живым олицетворением единственной настоящей связи с этим миром. — Ты часто думаешь о ней? — спросила я однажды вечером, когда мы сидели на диване в гостиной предоставленного мне номера, а он рассеянно листал какую-то книгу, даже не пытаясь читать ее. Он замер, подняв на меня фиолетовые глаза, в которых блеснуло что-то похожее на грусть. — Всегда, — просто ответил мужчина. — Она — мое Небо и моя Гроза одновременно. Парадокс, не правда ли? Я должен быть Небом, которое принимает и объединяет все атрибуты. Но с ней… с ней все наоборот. Она держит меня словно якорь. Не дает окончательно сорваться в бездну. — И ты позволяешь ей использовать себя, — констатировала я, с любопытством наклоняя голову набок. — Участвуешь в ее плане мести, идешь на разрушение целого мира. Все ради нее. — Ради нее, — согласился Джессо, захлопывая книгу. — Потому что в этом бесконечном множестве параллельных реальностей, которые я видел, пересекая границы миров, она — единственная константа. Единственное, что имеет значение. Я уничтожал вселенные, Фрейя-чан. Стирал их с лица существования, не задумываясь о последствиях. Но когда речь идет о ней… — сделал паузу, подбирая слова. — …я готов уничтожить себя самого, если это принесет ей хоть какой-то покой. Словно повисли в воздухе словно тяжелое облако. Я смотрела на этого молодого мужчину с белоснежными волосами и улыбкой, которая могла быть одновременно ангельской и демонической, и понимала, что он не лжет в своей философии жизни. Чертова проклятая любовь, доведенная до абсурда и саморазрушения. — А после? — тихо спросила я. — Когда она исчезнет вместе с этим миром, когда ты останешься один… Что ты будешь делать? Он окинул меня долгим, оценивающим взглядом, а потом медленно протянул руку и коснулся моей щеки: — Возможно, найду новый якорь, если он позволит, конечно же. Я не отстранилась. Просто не могла. Как никак, в его прикосновении не было ничего угрожающего или собственнического, только осторожная нежность, словно он боялся, что я исчезну, если он сожмет меня в руках слишком сильно. Даже не знаю, кто из нас двинулся первым. Возможно, я. Возможно, он. Но в следующую секунду его губы мягко коснулись моих, давая возможность отстраниться. Но я не отстранилась. Вместо этого я прикрыла глаза и позволила этому поцелую случиться, дабы растаять полностью. Поцелуй был коротким, но когда мы отстранились друг от друга, в воздухе между нами повисло понимание: что-то здесь изменилось. — Извини, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я не должен был… — Не извиняйся, — голос мой прозвучал слишком хрипло. — Просто… не делай из этого привычку. Бьякуран усмехнулся без привычной игривости и кивнул. Но это не помешало нам повторить это еще раз. И еще. Несмотря на то, что между нами не было страсти. Не было того всепоглощающего желания, которое описывают в любовных романах. Это было скорее… легкое утешение. Двое людей, оказавшихся в ненормальной ситуации, а оттого отчаянно цепляющихся друг за друга, чтобы не потерять последние остатки человечности. Он искал в моих объятиях замену уходящей Фрейе. Я искала в его присутствии подтверждение, что все это реально и я не схожу с ума. Мы оба использовали друг друга. И оба каким-то извращенным образом принимали.

***

Оставшиеся дни в будущем я провела так будто стояла за аквариумом с рыбками и могла лишь наблюдать за тем, как они плавают из одного уголка в другой, прекрасно зная финал. Физически я там присутствовала: все также ходила по коридорам базы Мильфиоре, ела предложенную еду, спала в отведенной комнате, даже присутствовала на некоторых стратегических совещаниях, куда Бьякуран брал меня с собой просто потому, что ему нравилось мое общество. Но ментально и эмоционально я находилась где-то далеко. В том странном пространстве между участием и безразличием, где ничто не имело значения, потому что все было уже давно предрешено. Поединки между Хранителями Вонголы и Членами Погребального Венка проходили словно по расписанию, за каждым из которых я наблюдала по мониторам в кабинете Бьякурана. Каждый бой был жесток, страдал обилием крови и лишней эмоциональности. Но для меня это было все равно что смотреть фильм, концовку которого ты уже знаешь. Мое сердце не сжималось от страха за них, а руки не дрожали от волнения за их будущее. Я просто… смотрела. Была свидетелем, но не участником. Иногда я волей неволей думала о ней. О иой измученной девушке в инвалидной коляске, готовой уничтожить целый мир ради свободы от призрака прошлого. Это было безумием. Но в то же время, самым рациональным решением из всех возможных. Когда клетка становится невыносимой, единственный выход — сжечь ее дотла вместе с самой собой. Финальная битва между Тсунаеши и Бьякураном должна была стать кульминацией всего этого безумия. Я знала, как именно она закончится — победой Вонголы, активацией Десятилетней Базуки, возвращением всех в прошлое. Знала, что сразу после этого начнется коллапс, запущенный совместными усилиями Бьякурана и Фрейи. Знала, что этот мир окончательно перестанет существовать и Тсуна навсегда освободится от своей второй личности. И все же, когда я наблюдала за их схваткой на огромном экране: два пламени, оранжевое и белое, сталкивающиеся в небе над руинами города, я почувствовала что-то еще. Не страх, не волнение. Что-то другое. То ли предвкушение, то ли облегчение. Ведь конец был… близок. Тсунаеши победил. Конечно, победил, как будто у него был иной выбор. Его пламя пробило защиту Бьякурана, разрушив иллюзию непобедимости белого тирана. Я видела, как главный злодей этого мира пал, улыбаясь своей фирменной улыбкой, которая ярко кричала о том, что победа все равно осталась в его руках. Иронично, потому что так оно и было. Машина времени активировалась. Фиолетовый дым окутал всех присутствующих из прошлого: Тсунаеши, его Хранителей, меня. Я почувствовала знакомое головокружение, вследствие искажения реальности, и мир вокруг начал рассыпаться. Последнее, что я увидела перед исчезновением, был взгляд Бьякурана. Он смотрел прямо на меня через экран, и в его фиолетовых глазах читалось то самое обещание. Немое, но абсолютно четкое обещание: «До встречи. В другом времени». А потом пришла темнота.

***

Осознание пришло постепенно, можно сказать, слоями. Сначала, физические ощущения. Холод асфальта под коленями. Злость ветра, треплющего мои волосы. Запах выхлопных газов и далекого дождя. Потом звуки: гул машин, чьи-то голоса вдалеке, стук собственного сердца в ушах. Я открыла глаза и увидела над головой серое небо. Знакомое и реальное небо прошлого. Не будущего с его обреченностью. А значит, я была… дома? Если это слово вообще применимо к нынешней ситуации. Медленно поднявшись на ноги, я огляделась по сторонам. Узкая улица на окраине какого-то района. На мне все также была одежда из будущего, состоящая из черного пиджака, юбки и удобных ботинок. Первым делом я проверила карманы. Коробочка с Пироу — на месте. Кольца на пальцах — тоже. В заднем кармане обнаружился телефон, тот самый, который я носила еще до похищения Реборном, и когда я включила его, он буквально взорвался от уведомлений. Четырнадцать пропущенных вызовов. Семь от Рафаэля. Три от неизвестного номера. Два от дона Созимо. Один от Хибари. Один от… Неизвестный номер на экране телефона заставил мое сердце забиться чаще. Бьякуран. Откуда у него был мой номер? Мы никогда… но, конечно... Если Фрейя спланировала все это, значит, подготовила почву заранее, обменялась контактами и создала базу для связи в прошлом. Телефон снова завибрировал. Входящий звонок. От него. Я смотрела на светящийся экран еще несколько секунд. Это был тот самый момент выбора. Первый настоящий выбор без вмешательства чокнутой системы. Ответить значит согласиться на все, что обсуждали в будущем. На связь Неба и его Хранителя. На побег от Вонголы. На жизнь вне правил, установленных кем-то другими. Не ответить значит попытаться вернуться к прежней траектории. К помолвке с Тсунаеши. К роли, назначенной семьей и обстоятельствами. Наконец-то… выбор. Мой выбор. Впервые за все месяцы в этом мире. Я нажала на кнопку, принимая вызов. и поднесла телефон к уху. — Алло? — Фрейя-чан? — знакомый хоть и более юный голос звучал неуверенно. Почти робко. Совершенно не похоже на того обычно самоуверенного Бьякурана. — Ты… ты вернулась? — Да, — хрипло ответила я. — Я здесь. Тишина на другом конце была тягучей и неприлично долгой, а потом: — Я не был уверен, сработает ли. Фрейя говорила, что система отпустит тебя, но я… — судорожный вздох. — …боялся, что ты не вспомнишь. Что вернешься чистой и без наших воспоминаний. — Я помню, — сглотнув, произнесла я. — Все. Каждый день. Каждый разговор. Каждый… — запнулась. — …поцелуй. Смех на другом конце сквозил нескрываемым облегчением: — Тогда… не хочешь встретиться? Поговорить? Честно, без публики, без Мильфиоре и Вонголы за спиной? Я задумалась. Встретиться с ним. С человеком, который похитил мою душу из другого мира. Который превратил мою жизнь в сплошной кошмар выборов и системных ограничений. Который также был единственным, кто в конце концов освободил меня от этой же клетки. Внутри меня заклубился клубок противоречивых эмоций: Ненависть и благодарность. Гнев и привязанность. Желание убежать как можно дальше и потребность увидеть его снова. — Где? — наконец спросила я. — Есть кафе недалеко от станции Намимори. Тихое место, да и посетителей мало. Я… пришлю такси, если ты скажешь, где находишься. Я огляделась вокруг, пытаясь определить свое местоположение, и назвала ближайшую улицу, которую смогла разглядеть на указателе. — Двадцать минут, — пообещал он. — Просто подожди там.

****

«Cielo» оказалось уютным местечком в итальянском стиле, состоящее из светлых стен с лепниной, небольшых круглых столиков, витрин с десертами, от вида которых текли слюнки. Аромат свежеиспеченной выпечки и кофе приятно завис в воздухе, создавая атмосферу домашнего уюта. Я пришла на пять минут раньше и села за столик в дальнем углу, откуда был обзор на вход, но одновременно некоторая приватность, и заказала латте, но больше для того, чтобы занять руки, чем из реального желания что-либо выпить. Бьякуран появился ровно в два часа. Я увидела его через стеклянную дверь, с легкостью распознав его по белым волосам, непринужденной походке и пакету зефиров в руках. Но когда дверь открылась и я увидела его вблизи, сердце предательски екнуло. Он так молодо выглядел. Шестнадцать лет, максимум, семнадцать. Черты лица те же, что и в будущем, но без той усталости, без груза воспоминаний о тысячах параллельных миров. Фиолетовые глаза были яркого оттенка фиалки и полны живого любопытства, без того особого холода, который появляется после наблюдения за смертями в разных реальностях. Это был Бьякуран «до». До Мильфиоре, до геноцида, до безумия власти. Мальчик, а не чудовище. Он заметил меня и улыбнулся, направившись к столику, после чего сел напротив, положив пакет с зефирами между нами как своеобразный гарант мира. — Привет, — просто сказал он. — Привет, — эхом отозвалась я. Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. Так сказать, изучали вблизи. Я видела, как его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на мелких деталях вроде темных кругах под глазами, напряженных плечах, пальцах, нервно сжимающих чашку. — Ты выглядишь измотанной, — констатировал он без капли осуждения. — Я чувствую себя измотанной, — призналась я. — Последние… сколько там было? Десять дней? Месяц с учетом всего времени в будущем? Они были не из легких. — Понимаю, — открыл пакет, достал зефирку, задумчиво покрутил ее на пальцах. — Для меня это тоже странно. Я помню будущее. Помню, как был уже взрослым, как управлял Мильфиоре, как планировал уничтожение этого мира. Но одновременно я здесь. В прошлом. В теле шестнадцатилетнего подростка, который еще не сделал и половины тех вещей. — Две версии личности в одном сознании, — горько постановила вслух. — Я чувствую то же самое. Ирина и Фрейя. Прошлое и настоящее. Все смешалось в один запутанный клубок. Вскоре к нам подошла официантка и приняла заказ у Бьякурана: горячий шоколад и целую тарелку ассорти десертов. Когда она ушла, он снова посмотрел на меня, но уже с большей внимательностью. — Скажи мне честно, — тихо начал он, наклоняясь ближе. — Ты здесь по собственной воле или потому что чувствуешь некое обязательство? Из-за слов Фрейи в будущем? Довольно прямой вопрос. Я всерьез обдумывала свой ответ, пока официантка приносила заказ. Когда мы снова остались относительно наедине, я произнесла задумчивое: — Сначала я пришла, потому что обещала тебе это. Но сейчас, глядя на тебя… я здесь, потому что хочу понять. Кто ты… Кто мы… Что означает эта связь Неба и Хранителя для меня, а не для Фрейи. Он кивнул, принимая ответ. — Справедливо. Я тоже хочу понять, — откусил кусочек зефирки и прожевал. — В будущем все было… интенсивно. Сжато во времени. Мы оба знали, что это временно, что мир вот-вот рухнет. Это делало каждый момент одновременно важным и обреченным. Но сейчас… — с улыбкой развел руками. — …сейчас у нас есть время. Настоящее время разобраться, совместимы ли мы вообще. — Ты не обязан, — невольно сжимаю чашку сильнее. — Фрейя не имела права отдавать тебя как… как какую-то вещь. Ты живой человек, а не предмет. Если не хочешь связывать себя со мной — я не обижусь. Бьякуран молчал несколько долгих секунд, но затем тихо рассмеялся: — Фрейя, ты правда думаешь, я из тех, кто делает что-то против воли? Я согласился помогать ей, потому что хотел и на связь с тобой согласился тоже потому что хотел этого. Никто не может заставить меня что-либо сделать, если я не решу это сам. Он протянул руку через стол и осторожно накрыл мою: — Я чувствую нашу связь. Мое пламя отзывается на твое присутствие. Это не любовь, пока по крайней мере. Но это… потенциал. Возможность. И мне очень любопытно исследовать ее. Прикосновение было не требовательным, просто… настоящим. — Кроме того, ты интересна, — продолжил он с легкой улыбкой. — Душа из другого мира, застрявшая в теле мафиозной принцессы, сражающаяся за выживание против системы и судьбы. Как я могу не быть заинтригован? Я усмехнулась, чувствуя, как часть напряжения сходит на нет. — Когда ты так формулируешь, звучит как аннотация к дешевой лайт-новелле. — Возможно. Но это твоя история. И я хотел бы быть ее частью… Если ты согласна. За нашим столом снова повисло молчание. Но не тяжелое, а скорее задумчивое. Я смотрела на наши соединенные пальцы, на контраст бледной кожи, на то, как естественно они лежали вместе. — Мы оба взрослые в телах подростков, — наконец произнесла я. — Это ненормально. — Многое в нашей ситуации ненормально, — фыркнул Бьякуран. — Но мы адаптируемся. Как всегда. — У нас связь Неба и Хранителя, которую я даже не до конца понимаю. — Мы научимся. Вместе. — Я не люблю тебя, — честно призналась я. — И я не люблю тебя, — эхом ответил он. — Пока. Но симпатия уже есть. Интерес есть. Желание узнать ближе есть. Разве этого недостаточно для начала серьезных отношений? Я снова задумалась. В прошлой жизни я никогда ни с кем не встречалась, по крайней мере всерьез. Работа занимала все время, а мужчины, которые попадались на пути, не вызывали требуемого интереса. Может, потому что инстинктивно я искала нечто большее, чем просто компанию. А здесь… здесь был человек, который хотя бы понимал мою ношу, который знал, каково быть не тем, кем кажешься, который нес груз воспоминаний о будущем, которого больше не существует. Мы были одинаково одиноки и возможно, именно это делало нас такими совместимыми. — Хорошо, — тихо произнесла я. — Давай попробуем узнать друг друга. Понять, действительно ли эта связь что-то значит. Улыбка, расцветшая на его лице, была ослепительной и почти что детской в своей искренней радости. — Это все, о чем я прошу. Я дернула уголком губ в подобии улыбки: — Но есть условие. Он изогнул светлую бровь: — Условие? — Рафаэль, — твердо произнесла я. — Мой дворецкий. Если мы действительно собираемся… сбежать, куда бы то ни было, он идет с нами. Бьякуран моргнул, явно не ожидая такого требования, а потом от души рассмеялся. — Твой дворецкий? — переспросил он сквозь смех, стирая слезы с уголков глаз. — Из всех условий, которые ты могла поставить — деньги, защита, гарантии безопасности, ты просишь забрать с собой слугу Фрейи? — Он не просто слуга, — возразила я со сталью в голосе. — Он единственный человек, который был добр ко мне с самого начала и заботился, не требуя ничего взамен. Рафаэль… — невольно запнулась. — …стал для меня чем-то вроде семьи. Так что да. Рафаэль идет с нами или никакой сделки не будет. Бьякуран перестал смеяться, но не перестал улыбаться. — Хорошо. Твой дворецкий тоже включен в наш побег. Мне нравится, что у тебя есть слабые места, Ирина. Это делает тебя… реальной. Я выдохнула, ощущая, как тяжесть на плечах становится немного легче: — Когда мы…? — Не сейчас, — посерьезнел Бьякуран. — Нужно подготовиться. Организовать безопасный маршрут, подготовить документы, найти место, где Мильфиоре и Вонгола не смогут нас отследить. Это займет… неделю? Может, две. Ты сможешь продержаться это время? — Смогу. Главное, что система больше не контролирует меня. — Точно, — снова протянул руку через стол, на что я, не раздумывая, вложила свою в его ладонь. — Свобода, Ирина. Настоящая, безусловная свобода. Мы заслужили ее. Оба. Его пальцы сжали мои, и я почувствовала пульсацию той самой связи Неба и его Грозы, пока еще слабую, несформированную до конца, но ужасно реальную. Самое что ни на есть настоящее лбещание того, что может стать, если мы только позволим этому случится. — Заслужили, — эхом повторила я, и впервые с момента попадания в этот проклятый мир почувствовала что-то похожее на надежду. Мы еще долго сидели в том кафе подобно двум израненным душам, цепляющихся друг за друга в мире, который не принимал ни одного из нас. Но, кажется, именно поэтому мы так подходили друг другу. Два персонажа, решивших написать свою собственную историю жизни. И пусть весь мир катится к черту!