Берегу

Эта карусель для таких, как мы, детей. Если все вокруг не те, поищи в себе.

Эта жизнь — в кайф, когда ты сделал выбор сам. Чимину никто выбора не давал. Нет, он, конечно свободен идти, куда захочет, может сам решить, что сегодня будет на ужин, а завтра — на обед. Приспичит, он купит ещё одну чёрную футболку. Это не должно никого касаться. Никто не навяжет ему своего мнения, если он сам того не захочет. А он не захочет. Полная свобода выбора. Только вот почему-то две самые главные вещи в его жизни принадлежат в плане выбора не ему. Отец решил, что Чимин будет делать после девятнадцати, а Юнги решил его бросить. Всё просто. Чимин не знает, зачем Тэхён с Чонгуком потащили его в клуб. Он даже не спрашивал, просто согласился и всё. А потом немного пожалел, когда узнал, кого Тэхён попросил их подбросить. Настроя никакого не было, сейчас же вообще ушёл в минус. — Минус настроение, ха-ха, – Чимин вертит в руке стакан, отчего кубики в янтарной жидкости вливаются в ритм грохочущей музыки в клубе. Рядом сидящий с правой стороны парень странно косится в его сторону, но Чимину откровенно похеру на чьи-то странные взгляды. Гораздо интереснее выдавать странные фразы стеклянному другу, чем такому же другу их крови и плоти. А в правую сторону он смотреть больше не будет, не потому что не хочет сорваться на первого встречного и наговорить много чего плохого, а потому что открывается прекрасный вид на столик в нескольких метрах от барной стойки. А за столиком сидит, наверное, счастливая пара. А Чимин вот не такой сегодня счастливый, ему до безумия хочется разбить этот стакан о стол. Разговаривать с кем-либо нет никакого желания, но Чимин всё равно мельком вспоминает, что он вообще-то сюда притащился не один, а в компании так называемых друзей. Нет, друзья у него хорошие. Правда, сидеть с кем-то знакомым и слушать бессмысленный трёп, отвлекаясь от своего бессмысленного трёпа в голове, хочется больше, чем сидеть одному. Вот и приходится искать себе друзей в паре кубиков льда и виски. Как Спанч Боб рисовал на пальцах рожицы, так и Чимин нашёл альтернативу на этот вечер. Только лёд тает, а виски исчезает так же быстро, как и желание Чимина молча сидеть, уставившись в одну точку. Но последние две клетки мозга пока ещё работают и напоминают, какой будет плачевный результат, если ты ещё раз посмотришь на тот столик. Первого раза хватило, обжигаться он больше не хочет. Но всё равно снимает с себя куртку и вешает на спинку стула. Ещё даже нет девяти вечера, а Чимин уже раздумывает вызвать такси, чтобы не добивать своё и так убитое настроение. Время сегодня, кажется, против него. А как тогда объяснить то, что играющая песня не хочет заканчиваться? Она действительно такая длинная или Чимин заторможенный? А может, она всем так нравится, что её просят поставить ещё раз и ещё несколько? Чимину хочется завыть от наплыва глупых мыслей. И отчаяния. Язык незнаком, но куплеты на английском он понимает прекрасно. И девушка с прекрасным голосом поёт про любовь тоже прекрасно. А, может, и не про любовь, Чимин, наверняка, всё опять себе напридумывал. Как и напридумывал, что ему дали право любить. Только вот, отобранное — реально. Куда-то унесло, и вот ты вновь сыграл в любовь. Играть Чимин не хочет. Он хочет настоящую жизнь. Чтобы опять рядом с ним, чтобы опять было глупое солнце, глупая весна и глупые закаты. Чимин давно не маленький ребёнок, но если бы представилась возможность в слезах выпрашивать и орать «Хочу!», то он бы без раздумия сделал это. Но это всё в его голове. Он никому больше не расскажет, не покажет, что хочет. Если он сказал, что всё, конец, то значит — конец. Чимин не глупый, он с первого раза понял, больше объяснять не нужно. Хотя, где-то глубоко и прячет, что хочется это назвать первоапрельской шуткой. Очнись, апрель прошёл давно. Небезопасно, но он побежит на жёлтый свет. Чимин не пьян, нет, нисколько. А то, что в голову взбрела мысль накрасить губы и спросить его «Чем она лучше меня» — это так, от стресса, не больше. От появившейся мысли он уже внутренне плачет. Как до такого докатился, он не знает, но непрошеные догадки, что его променяли, крепко прикладывают о стену. Вживую Чимин тоже не отказался бы приложиться головой о стену. Но он так удобно сидит, а до ближайшей стены так лень идти, и дерево стойки кажется просто идеальным вариантом. Эффекта никакого, выбить его из головы не получается. Не только сейчас, а уже много месяцев подряд. И вряд ли когда получится. Он так и остаётся лежать лицом на стойке, даже то, что до плеча дотрагивается чья-то рука, его не заставит поднять голову. Чимин думает, что это Тэхён. Ну, потому что, кто ещё, если не он? «Не левый же сосед, хотя, ха-ха, он, скорее, правый?» — думает Чимин и вяло смеётся со своей же шутки. — Плохой день? — голос не Тэхёна. Нет, желание разговаривать не появилось. Чимин так удобно устроился лбом в поверхность и раздумывает, чтобы остаться так навечно. Ну, или пока Тэхён или Чонгук не решат напомнить ему, что нормальные люди обычно спят в кровати и на подушке. Если вспомнят о нём, конечно. — Нормальный, — если согласиться, то какова вероятность, что от тебя отвалят? — Если нормальный, то зачем так убиваться? — вероятность нулевая. Чимин взвешивает «за» и «против», чтобы подняться и доступно объяснить, что сейчас ему чужие советы подавно не сдались, и серьёзно так подвисает над решением, что даже забывает изначальную причину. А сосед оказывается понятливым и больше не лезет с расспросами. Чимин возвращается к своим страданиям. А женский голос всё продолжает петь про то, чтобы как в первый раз устроить безумие. А Чимин думает, что пара бутылок и он сам устроит безумие. Подойдёт к столику, нагло усядется рядом и тоже будет портить их, наверняка, уютную атмосферу. Как в баре может быть уютная атмосфера, Чимин не отвечает. Но пока он не смотрит вправо, пока всё хорошо. Чтобы идти дальше, выверни душу. Если человек — это крепость, то город внутри Чимина разрушен. Город ему не нужен. Ну почему ты не со мной? Ну почему ты с другой? Он видел ту девушку только по фотографиям в соцсетях, ему этого хватило. Кажется, её черты он выучил наизусть. Конечно, как не запомнишь то, с чем сравнивать начал себя, каждый раз смотрясь в зеркало? Её длинные и красивые светло-розовые волосы Чимин посчитал оскорблением. Оскорблением себя. Как он так очевидно мог найти замену? Посмеяться захотел? Девушка красива очень. Чимин даже ни разу нисколько на неё не злился, никак не оскорблял — просто смирился. Смирился, что он просто больше не нужен. Она же не виновата, что Юнги такой мудак. На самом деле Чимин не знает, правда ли между ними что-то есть, но своим воспалённым мозгом он начал думать, что они пара. У Чимина нет медицинского образования, но он прекрасно знает, что нельзя в себе копить все терзания, потому что у всего есть предел. И не всё может быть вечным. Однажды он не сдержится, и это всё полетит к чертям. Он и так в себе всё разрушил, оставил живым только выражение на лице, что он в порядке. Он не в порядке, но и рассказать не осмелится. Юнги всё ещё его персональная клетка, и Чимину не уйти от него. — Если хочешь, ты можешь убить меня, — плевать, что подумают сидящие рядом люди. Чимин ещё не нашёл ответа, как он докатился до такого себя. Даже когда Юнги сказал, что им больше не по пути, он продолжал возвращаться и возвращать к себе Чимина. Чимин никогда не позволял никому с собой такого обращения, но для Юнги всегда есть исключения. Он потерял контроль. Позволил себе привязаться настолько к нему, что забыл дорогу назад. Да он вообще забыл всю жизнь до. Юнги был его смыслом. И сейчас остаётся, когда Чимин просит ночью: «Скажи, что ты меня очень, очень...». Юнги уходит, а Чимин боится, что навсегда. А потом тратит ночи на поиски ответов, почему Юнги решил порвать. Чимин теряет остатки разума, теряет себя, но продолжает сохранять улыбку при друзьях, смеяться и веселить других. Он правда не знает, почему так поступает. Но всё равно продолжает надеяться однажды проснуться без тянущего чувства в груди. Или вообще без ничего. Когда-нибудь Юнги его точно оставит. Он же ушёл тут, в реальности, из мыслей — тоже когда-нибудь. Так Чимин начинает врать себе. Однажды в школьном кафетерии он услышал разговор за соседним столиком. Он правда не хотел знать чужое, но получилось всё как-то само. Кажется, одна девушка отчитывала свою подругу за то, что та снова и снова наступает на одни и те же грабли — Чимин и не вслушивался. Она говорила, что если захотеть, то можно отпустить человека. А раз ты на это не способен, то не ной. Эти её слова Чимин запомнил. А ночью до него дошло, что он не готов всё равно забыть Юнги, как бы не говорил обратное. А ещё через несколько дней напивается так, что звонит Юнги посреди ночи и, плача, орёт в трубку, что, если тот хочет, Чимин пошлёт отца, учёбу, другую страну — сделает всё, что тот позволил снова им быть. Чимин себя тогда не помнил, но, как Юнги сбросил звонок, запомнил прекрасно. И пытаться что-то вернуть бросил попытки. Если Юнги не хочет, то и он не будет. Возможно, они уже никто. Возвращаться к себе прошлому сложно, но Чимин справляется. Загружает себя подготовкой к предстоящим экзаменам, пропадает в студии, оттачивая движения танца, тренируется в зале, пока не валится с ног от усталости, всё больше проводит время в компании Тэхёна и Чонгука. Привыкает снова к такому дальнему не его Юнги. И улыбается теперь по-настоящему. Он так думает. Пустота всё ещё душит его, но он теперь врёт, что ему нормально, только не смотри вот так. Эти отходосы от любви пришли. Я хотел бы быть с тобой, но ты решил от меня уйти. Эти отходосы от любви прошли. Я пытался всё забыть, но твои сторис добивали все мои мечты. В этом клубе дурацкая музыка, думает Чимин, когда слышит ту слащавую песню Элли Голдинг. Порывается уйти, но как только дослушает до конца, потому что сегодня он слишком предаётся воспоминаниям. У него синдром воспоминания в воспоминании. Чимин не понимает, зачем согласился пойти в торговый центр с Тэхёном и Чонгуком. Не понимает, почему ошивается в последнее время с этиму двумя просто постоянно. Возможно, просто скучно. Возможно, не хочется оставаться одному. Возможно, просто эти двоё напоминают ему когда-то себя. А возможно, просто не хочется рсстраивать Тэхёна, ведь тот, кажется, беспокоится немного. Тэхён видит, что Чимина что-то гложет изнутри, но знает, что Чимин никогда не расскажет. Никогда не будет плакаться в плечо и жаловаться на... И Тэхён, на правах лучшего друга, просто не отпускает его от себя. Пытается снова хоть как-то растормошить Чимина, чтобы тот снова как раньше беззаботно смеялся, а не как сейчас со злостью и еле показывающейся истерикой. Тэхён видит, что Чимину последние дни всё труднее и труднее себя сдерживать, он боится, что тот натворит что-нибудь, а потом будет сожалеть. Ему легче постоянно находиться рядом с ним и следить за тем, чтобы тот ни коем образом и мельком не увидел Юнги. Чимин никогда не рассказывал, но и Тэхён не дурак, каким может показаться. Тэхёну никто не говорил о Чимине и Юнги, но он точно знает, что между ними что-то было и что-то произошло, отчего оба ведут себя, как упёртые бараны. Чимин понимает, что как-то запоздало злится на Юнги, но поделать ничего с собой не может. Его каждый день раскалывает на куски по новой от всего этого, и он надеется, что всё скоро закончится, он уедет и забудет. Это кажется таким лёгким, он обязательно справится. Это ведь так несложно. Чимин забудет его и всё будет прекрасно. Врать себе так легко. А пока он таскается за Тэхёном и Чонгуком повсюду, стараясь не портить всем окружающим настроение своей хандрой, хотя выходит так себе. Ходить за ними прицепом нет никакого желания, но лежать на кровати, втыкая в стену, поддаваясь нахлынувшим воспоминаниям, ещё больше не хочется. В первое время было легко, он тогда не осознал, что произошло, зато сейчас накатывает каждый раз с большей силой, а сопротивляться нет никаких сил. Возможно, всё из-за слишком радостных Тэхёна и Чонгука. Чимин глубоко прячет, что хочется так же, как тогда, несколько лет назад, в мае. А сейчас показывает, как он ненавидит Мин Юнги, или игнорирует по полной. От себя противно как никогда. Они как бы всё решили вроде, распрощались, правда, не на той ноте. Послали друг друга куда подальше и пожелали найти кого получше. Чимин получше не хочет. Чимин хочет его Юнги. А Юнги его не хочет. Чимин на людях показывает, как ему плевать и хочет, наконец, сам поверить в это. А пока он продолжает заходить на аккаунт Юнги и проверять раз в несколько дней обновляющийся профиль, боясь однажды увидеть, что там появится когда-нибудь другой человек. И хочет верить, что ошибся страницей, когда видит добавленную неколько часов назад историю. Он перезагружает приложение, снова заходит на аккаунт, всматривается в никнейм, надеясь, что перепутал. Но нет, профиль тот же, всё верно. Свет приглушённый, а девушка с длинными светлыми волосами снимает, как подходит к сидящему за пианино Юнги, и обнимает рукой с телефоном со спины, а другой закрывает ему глаза, и что-то, что не разобрать, говорит на ухо. А Юнги смеётся. И это будо удар под дых. Ощущение, что его предали, не проходит и следующим днём. Чимин понимает, они ничего друг другу не обещали, не запрещали. Но всё равно простить не может. И ходит целый день, потерянный, пугая своим безжизненным взглядом Тэхёна. Наверное, он просто слишком привык, что не видел Юнги с кем-то ещё после него. Это даже радовало. Они не позволяют себе быть друг с другом больше, но и с кем-то ещё тоже. Чимин понимает, что эта игра когда-нибудь да закончилась бы, но это казалось таким далёким и нереальным, что он просто опустил этот факт и забыл. Лучше бы забыл Юнги, а не продолжал жить какой-то призрачной реальностью, где они просто ненадолго поссорились. Но это всё в его голове, а своими мыслями он больше ни с кем не делится. У него и так прекрасно получается каждый день показывать, что они просто старые знакомые, что их связывает не так уж много чего, всего лишь пара счастливых до безумия лет. Прекрасно получается поверить в своё же притворство. Только всё чаще ему кажется, что синдром «а я живу две жизни», как пела та девушка из старого диснеевского сериала, намертво впечатывается в него самого. Чимин отмахивается и говорит, что скоро пройдёт. Но «скоро» не проходит. Юнги всё ещё его не оставляет. Чимин слушает весёлую музыку, но она его не веселит больше, а только вгоняет в тоску. А Тэхёна это заставляет думать, что его друг совсем двинулся. Потому что с такими пустыми и невидящими глазами не подпевают словам о любви. Чимин не совсем понимает, зачем они бесцельно бродят по торговому центру и зачем заходят в абсолютно каждый магазин, если ничего не покупают. Но всё равно идёт за ними и даже поддерживает разговор какой-то совершенно глупой шуткой, чем заставляет этих двоих смеяться громко и на всё помещение. Но отвлечься от своих мыслей у него всё равно не получается. Как и не получается следить за языком. Он резко приходит в себя, когда понимает, что только что ляпнул, не подумав. Чонгуку зачем-то понадобилась новая чёрная футболка, а у Чимина ноги отказываются уже ходить несколько часов по центру. И упоминание о футболках его добивает. — Можешь забрать все мои. У меня всё равно целый шкаф ими забит, их Юнги только таскал. Даже совсем новые есть. Юнги они были большеваты, но думаю, тебе, такому «качку», будет в самый раз, — говорит, а потом резко осекается. Смысл только что сказанных им слов доходит очень медленно, но отбивает набатом очень сильно. Чимину хочется надеяться, что резко застывшие Чонгук и Тэхён ничего не поняли. Нет, расстаться со своими чёрными футболками он никогда не сможет. Не потому что это, как в шутку говорил Юнги, коллекция. А потому что, как бы это глупо не звучало, с каждой есть история. Желание вернуться домой как никогда сильное. Как бы Чимин не называл этих двоих придурками, он сейчас благодарен всей душой, что те просто решили сделать вид будто не услышали. Единственное, чего хочется Чимину, так это то, чтобы день побыстрее закончился для него. Слишком много «слишком» на сегодня. Он думает, что если ещё хоть что-нибудь напомнит ему о Юнги, он не выдержит. И втайне кого-то просит, чтобы ничего не произошло. Этот «кто-то» просьбу не слышит. Спустя два часа бесполезных скитаний по магазинам, Тэхён начинает ныть, какой он голодный, и уговаривает Чонгука пойти в «Бургер Кинг». Чимина никто не уговаривает, он и так идёт, хотя есть совсем не хочется. Он хочет, он пытается не портить этим двоим их выходные, но поделать ничего с собой не может. Отвлекается от своих мыслей, но потом они с новой силой его заваливают. Он больше не в состоянии сопротивляться. Чувствует себя какой-то тряпичной безжизненной куклой, у которой подняли руки и бросили, а они не держатся без опоры. У Чимина опора с каждым днём слабеет быстрее. Нет больше желания просыпаться с утра, нет желания заставлять себя подняться с кровати и строить из себя человека перед кем-то другим. Он просто устал. И сам себя ненавидит за это: в его понимании усталость только от тяжёлой работы. А он не делает абсолютно ничего. Даже не ноет. Не может себе разрешить. Но мысленно он уже тысячу раз переиграл момент, где плачется Тэхёну в колени, как он просто-напросто заебался. Он почти даже готов разреветься у него на плече, но потом понимает, что никогда не сможет. Нет ещё таких сильных причин, чтобы он рассыпался до конца. Ему же нельзя рассыпаться. Он нужен отцу. Единственный наследник, будущий владелец крупной компании. «Ну, хоть кому-то нужен», — утешает себя Чимин. Чимин с Чонгуком занимают место у стены, а Тэхён идёт делать заказ. Чимин немного теряется, когда Чонгук, мягко улыбаясь, надевает ему на голову картонную корону. А потом тоже улыбается в ответ, когда Чонгук и себе на голову нахлобучивает картонку. — Запомни, малой, я тут главный король, а ты – так, просто, — Чонгук наглеет, но Чимин не может на него злиться. Никогда не мог. Его подкупает временами детское поведение друга. Ему нравится такой Чонгук. Такой непосредственный, не зацикливающийся на внутренних переживаниях, что так старательно прячет. Когда не смотрит своими тёмными глазами в душу и не читает всё там будто раскрытую книгу. Иногда Чимин не на шутку пугается такого Чонгука, который часто молчит и серьёзно и осуждающе глядит. Но он, как никогда, желал, чтобы эта детская душа так рано не познала все несчастья жизни. Порой, плохие вещи случаются с хорошими людьми. И Чимину вдвойне тяжело от того, что уже многое с ним произошло. Его хочется просто прижать к груди, закутать в свою куртку и не отдавать этому жестокому миру. Чимин старше его всего лишь на два года, но всё равно относится к нему с заботой как о младшем братике. Братик очень хороший, он же не виноват, что жизнь такая стерва. Он искренне надеется, что Тэхён его никому больше никому не отдаст. — Знаешь, нет, я передумал, — Чонгук забирает у Чимина его корону и надевает поверх своей. — Я буду одним-единственным принцем в своём королевстве, а вы с Тэхёном – мои подданные. Видишь, он мне даже вон поднос несёт, — и указывает рукой в сторону. У Чимина глупая улыбка расползается по лицу, и он забывает обо всём на свете. Садится удобнее, локти на столе, подпирает щеку ладошкой. И не перестаёт смотреть на такого повеселевшего Чонгука. Подошедший Тэхён уловил конец «речей» принца Чон Чонгука о подданстве и немного решает не отдавать ему его бургер. Он сидит на стуле и тянет руку вверх, а Тэхён стоит, не отдаёт и смеётся со своего же сравнения Чонгука с собачкой. Чимин так тепло на них смотрит, что даже себе не удивляется. Но ему всё равно немного грустно. Кажется, это хроническое. Он не разрешает возвращаться себе назад к воспоминаниям о них. Сначала перехватывает дыхание, потом сердце пропускает удар, а затем он чувствует, что дышать совсем нечем — воздух закончился. Он даже толком ещё понять ничего не смог, а тело и сознание подкосило самих себя. Слышит что-то знакомое, но не может понять, что это. Знает очень хорошо, но не может вспомнить. От этого ещё сильнее давит виски. Та самая песня. Перед глазами мелькают картинки. Голос Юнги, голос Чимина. Его смех, смех Чимина. Его спутанные слова, ещё путанней — Чимина. Ощущение тёплых рук на своей талии через белую толстовку — он помнит её до сих пор. Юнги такой невозможно красивый, его руки в браслетах и кольцах, на плечи накинута джинсовая куртка — зачем, если всё равно спадёт через минуту? Чимин помнит. Ещё на голове была шляпа, но Юнги её бросил на диван. Чимин первый начал. Ему просто было очень весело. Они хотели посмотреть фильм, но пока щёлкал пультом по каналам, натолкнулись на недавно вышедшую песню. И как возможно пройти мимо, переключить, если нужно обязательно подпеть быстро запомнившимся словам? Юнги сидит на кровати с пультом, а Чимин лежит головой на его ногах, тянет руки вверх и подпевает, не поспевая за быстрым словами. А дальше либо старые, но такие любимые песни, которые, ну, ни в коем случае нельзя просто так пропустить, либо с интересными видеоклипами, сюжет которых позабыли, а сейчас вспомнили. До фильма больше нет никакого дела. На «Love Me Like You Do» Чимин не выдерживает и порывается танцевать. А Юнги с него такого только смеётся, говоря, чему их там только учат, на их «танцах». Чимин не обижается. Чимин тянет за руки слабо сопротивляющегося и лениво отнекивающегося Юнги за руки на ковёр, то есть, их импровизированный танцпол. Джинсовка спадает, и Юнги поддаётся, всё ещё строя из себя недотрогу. Чимин притягивает его за руки к себе, одними губами подпевает «Люби меня так, как можешь любить только ты». Чимин почти и не танцует, кивает немного в такт головой, держит руки Юнги в своих, тянет и отталкивает, но не отпускает. Юнги тоже как-то раскачивается из стороны в сторону, закатывает глаза, а Чимин лишь смеётся с его нелепых попыток не показать, что ему тоже всё это нравится. И смотрит в глаза, улыбаясь только ему. Песня заканчивается так же неожиданно быстро, как и начинается. Чимин бы сказал, что расстроился, но нет, он не расстроился. Потому что на большом экране телевизора появляется Гарри Стайлс с гитарой. И потому что Юнги очень нравится «Two Ghosts». Юнги выхватывает руки из рук Чимина, чтобы положить их тому на талию. А Чимин, не задумываясь, кладёт свои на его плечи. Они неумело кружатся в танце, но до этого никакого дела. Они не говорят ни слова, но понимают друг друга. Сейчас только они друг у друга и Гарри Стайлс фоном. Никто не знает их и они никого. Существуют нераздельно только друг для друга. Смотрят только друг на друга. Слышат только друг друга. Их звёзды — слабый свет телевизора в темноте комнаты. Их свидетель — луна через незашторенные окна. Но мы же никому об этом не скажем? Закрыть глаза. Прижаться ещё сильнее к груди. Слышать только его сердцебиение. Танцевать в темноте под луной. И принадлежать только друг другу. Воспоминание слишком яркое для того, что было полгода назад. Танцев под луной тоже больше нет. Он настолько расслабился и расстроился, что забыл свой запрет самому себе. Смотреть в сторону столика Юнги и той красивой девушки было ошибкой. Повернуться в неудачный момент тоже было ошибкой. Наверное, вселенная очень рада, что смогла провернуть такую злую шутку с Чимином. Наверное, и Юнги очень рад, раз у него улыбка на губах. И девушка рада, улыбается красиво. Один Чимин не рад. Он задыхается. Его убивает осознание, что Юнги всё-таки в ней видит его. Если это не так, зачем он тогда повторяет всё то, что бы у них с Чимином? Её цвет волос в свете клуба кажется фиолетовым, и это, наверное, красиво. Переливается отражающимися огнями, завораживает. А ещё Чимин замечает у неё несколько маленьких серёжек в ухе. Он будто бы смотрит кино в замедленном действии. Это страшно, бьёт невозможностью отвести глаз, сильнее только приковывая. Медленно убивает, крошит. Он будто тонет в собственных обиде и отчаянии. Настолько ему осознание прописывает с ноги, что хочется заорать, надрывая голос, чтобы до хрипов. Себе сам он больнее не сможет больше сделать никогда — Юнги даже не думая о Чимине, всё равно сломает. Чимин отказывается принимать происходящее, но пропускает себя через мясорубку. Лучше бы Юнги целовался с ней, хоть разложил на этом диване — Чимину без разницы. Но когда он переигрывает их моменты не с Чимином, а с каким-то абсолютно другим человеком — это... предательство? Понять, зачем он старое повторяет по новой с другими, Чимин не пытается. Он и так вдоль и поперёк шрамирован взглядами, словами и действиями Юнги, что прибавлять к имеющемуся соседей не хочется. С него хватит. Кино заканчиваться не хочет. А Чимин жалеет, что не вхлам, чтобы голову ему не разносило. Его персональное представление, до которого другим и нет дела. Чимину слишком дороги их моменты, а Юнги, как ему сейчас кажется, разбрасывается ими направо и налево. Как на распродаже. Слоу-мо. Замирает с так и протянутой к уху рукой. Потом начинает медленно кончиками пальцев обводить контур — от края до края, вверх и возвращаясь обратно, вниз, к нескольким серьгам. Не оттягивает их, но тоже легонько проходится по ним, оглаживая. Несносная прядь снова решает выпасть, Юнги её заправляет. А потом зачем-то переводит взгляд на барную стойку. Чимин не дожидается, когда он посмотрит на него. И не выдерживает. Подрывается с места, со стуком ставит стакан на стойку, отчего часть виски выплёскивается. Пробирается через толпу к выходу, кого-то толкает, кто-то кричит ему в спину. Чимину не до этого. Нужно просто уйти, пока не сорвался окончательно. А сорваться он хочет. На улице слишком холодно для весны и для Чимина в футболке, но он вообще не обращает никакого внимания. Даже не чувствует. Вокруг никого из людей, зато на асфальте и у бордюров уже оставлены жестяные и стеклянные бутылки. Чимин кричит, но себя не слышит, пинает ногой по банкам из-под пива, но боли не ощущает. Ходит кругами, обхватывая голову руками и сгибаясь в спине. Его рвёт на части, но он больше не хочет держать всё в себе. Слёзы оставляют дорожки на лице, но ему нет до этого никакого дела. Орёт, воет, матерится. И плачет. Истерика заканчиваться не хочет. Разум говорит ему не заигрываться, но Чимин глух. Всё сейчас для него — одно нескончаемое месиво из обиды, предательства и воспоминаний. Он даже не может поначалу понять, почему не может двигаться, продолжая всё вырываться и вырываться, пока не разбирает из шума в голове, что до него кто-то сбоку пытается докричаться смутно знакомым голосом, а сильные руки обхватили поперёк туловища. Чимин сбавляет обороты, но не прекращает биться в захвате. Чонгук больше не кричит ему успокоиться, а только повторяет тихое: «Всё-всё, перестань. Ничего не было. Забудь». Чимин сдаётся. Но унять всхлипов не может, они перерастают в нескончаемый плач. Они так и стоят. Ночью, у входа в клуб. Чонгук его крепко обнимает и гладит по голове, шепчет слова утешения, а Чимин цепляется за его куртку, продолжая упираться головой в чужое плечо, содрогаться в рыданиях и задыхаться. Его давно пробирает крупная дрожь, а он так и не заметил этого. — Ты понимаешь... Он променял меня, — путается в словах, но всё равно продолжает Чимин объяснять Чонгуку. — Он бросил меня, а говорил до бесконечности. Забыл, а обещал помнить. Поменял, но говорил, что только я один для него. Как он мог, Чонгук?! Почему? Зачем? Скажи мне, Чонгук, зачем он снова и снова так поступает? Что ему ещё нужно? Чего ему не хватает? То, что он так давно копил, а теперь выпустил, позволяет утихомирить бурю. — Я и ему всего себя. Предложил себя, совсем сдался, понимаешь? Преподнёс — на, бери. Даже говорил, что брошу всё, нахер пошлю, откажусь от будущего, от компании отца — от всего. А он молчал. Ничего не говорил. Кидал, а потом снова приходил. И я, как сука, поступал, лицо ему разбивал, бил. Но я его каждый раз прощал, хотя он и не просил прощения. Я уже совсем себя потерял, видишь, в последнюю блядь перед ним превратился. А он плевать хотел на меня, но продолжал говорить «Чимин, ты моя жизнь». Вы все одинаковы. Его несёт по полной, голос трясётся, но он продолжает говорить. — А она даже не идёт ему совсем, не по цвету волос, не по смеху. Я просто сойду с ума. Сколько с ней ночей? Почему она? Почему он с ней? Ну, почему он не ничей? Скажи, чьих вещей теперь в его квартире больше: её или моих? Почему она вообще лежит, как я, на его плече, и он ей это позволяет, зачем? Чимин говорит, но не хочет, чтобы его слышали. Спрашивает, но не просит ответов. Он не понимает себя. — Я не могу без него, понимаешь? И делить его с кем-то ещё тоже не хочу. Я давно знаю, что ничего не получится, но всё равно разрешаю ему возвращаться, — убирает голову от плеча и переводит взгляд прямо на Чонгука, — потому что хочу быть с ним, даже так. Нам уже нечего больше терять. Кто, если не я, так же сильно его полюбит? Чимин берёт себя в руки. Он не успокоился, но так больше нельзя. Отходит от замолчавшего Чонгука и садится на бордюр рядом с застывшим Тэхёном. Тот пялится в одну сторону с широко открытыми глазами и тоже молчит, сжимая крепко в руках куртку. Чимин даже её не замечает. — Ну, не расстраивайся, малыш. Такое бывает. Надеюсь, у тебя не будет, — старается придать своему голосу хоть немного бодрости, но дрожь всё равно скрыть не получается. — Как говорил один мой хороший... — осекается, вспоминая слова Юнги, — так вот, он говорил, что мимо нас летят люди и птицы. И летят они, чтобы разбиться. Ничего не вечно, Тэхён. Он сказал, отпусти, чтобы забыть. В чём признались, исчезло бесследно. Понять, что и зачем он только что сказал, Чимин не может. Лишь вздыхает и как-то смазано и неудачно хлопает по плечу Тэхёна, якобы в знак поддержки, хотя, не ему ли она сейчас нужнее? Видимо нет. — Я вызвал тебе такси, — Чонгук тоже садится с ними рядом. Так они и сидят на холодном камне бордюра, совершенно наплевав на последствия. Сидят так близко, так рядом, но каждый мыслями далеко друг от друга. Только Чимин, кажется, ни о чём не думает. Больше не о чем. Кончилось. Он пуст, в голове гуляет ночной ветер и щиплет опухшие глаза. И дрожит он уже только от холода. Мысли ушли вместе с обидами, оставив после себя лишь оглушающую тишину. Чимину хочется рассмеяться, но он боится, что смех перейдёт в плач. Как назло, голову только не покинула та песня, что играла в клубе. Что-то про жизнь, про кайф, Чимин же не помнит ничего, кроме давящих на виски битов, отдающих где-то в затылке. — Эта карусель для таких, как мы, детей, — в никуда произносит он одними губами. — Тут любая полоса на любителя. Его ноги согнуты в коленях, руками подпирает голову. От проведённой параллели с котом Томом на рельсах вслух усмехается, но ему не смешно. Долго ждать такси не приходится. Чимину вроде как сейчас на всё наплевать, но в то же время хочется просто оказаться дома и всё. Как кукла Барби. Вот ей играют, продумывают жизнь, одевают в красивые вещи и строят жизнь с Кеном. Со своим Кеном Чимин построить ничего, кроме развалин, не смог. А потом куклой устают играть, но, чтобы не обидеть того, кто не живой, прячут в игрушечный домик — нехилые апартаменты — укладывают в кроватку, закрывают дверь и говорят, что пора спать. И в этой темноте Барби ничего не остаётся делать, кроме как заснуть до того момента, как она снова кому-то не понадобится. Потом она начнёт жить. Маленькая девочка пропишет ей жизнь певицы, танцовщицы или великой актрисы. Барби снова будет красивой, счастливой и всеми любимой. И, наверняка, Кеном тоже. Но это всё потом, всё потом. Сейчас нужно оказаться за закрытыми дверьми и забыться до того момента, когда ты будешь нужен. Потерявшись в мыслях о игрушках, Чимин не замечает подъехавшее за ним такси. И уже в машине вспоминает, хотел ведь, но забыл сказать Чонгуку: «Если спросит, скажи, что с кем-то куда-то уехал». Писать ему сообщение с просьбой не будет. Королеву драмы разыгрывать не хочет. Куртку в цветах он всё-таки забыл.

Такси туда.