Берегу

Выпускной проходит слишком быстро и незаметно для Чимина. Он забирает документ, не поддаётся уговорам Тэхёна, на празднование не остаётся, когда понимает, что Юнги не пришёл, хотя он его звал. Приглашение даже дал. Но тот всё равно не пришёл. А Чимин даже почему-то не обижается. Наверное, просто не осталось сил. Он возвращается домой к семи вечера. Опустевшая квартира встречает его несколькими сумками и чемоданами в прихожей. Вещи собраны, уже завтра будет звонить отец. Уже завтра он будет на пути к той жизни, что ему прописали за него. Не спрашивали, а просто поставили перед фактом — ты будешь здесь. Чимину сейчас до этого ровным счётом никакого дела. Он сейчас мыслями всё ещё возвращается к Юнги. Недавно он понял одну простую вещь: отпустить его он так и не сможет. Никогда и ни за что. А Юнги, кажется, смог. Чимин никогда ещё так рано спать не ложился. И не просыпался так рано от мысли, что нельзя всё просто оставить, не объяснившись. И не срывался так рано туда, где, наверное, и не ждут. Он даже не раздумывает над тем, оттолкнут ли его. Ему сейчас не до этого. — Алло? – Юнги берёт трубку через три гудка, голос у него сонный. — Ты сейчас дома? — Да. У тебя что-то случилось? – слегка тревожно. — Ты сейчас один? – игнорирует Чимин — Да. Так что?.. — Я сейчас к тебе приеду, ты только не уходи никуда, пожалуйста, – тихо говорит Чимин и, не дождавшись ответа, сбрасывает звонок. Хотя бы пять минут. Он просто не может уехать навсегда, не попрощавшись. Мельком вспоминает, что скоро начнёт звонить отец, но сразу забывает. Ему немножечко сейчас не до этого. Он надеется успеть. Быстро добирается до дома Юнги, прикладывает ключ, который до сих пор не вернул, к домофону, поднимается на четвёртый этаж. Юнги открывает сразу. Вся былая собранность разбивается от вида такого домашнего Юнги. Его волосы ещё растрёпаны, лицо сонное, а голос — нет. На нём чёрная растянутая футболка, и Чимин хочет разреветься от того, как всё это напоминает ему прошлое. Раньше у них были вещи на двоих, а Юнги неизменно просыпался в выходные не раньше двух часов дня. А вот сейчас Чимин снова не дал ему выспаться. — Прости, что разбудил, – первым начинает Чимин. — Просто хотел в последний раз, – не дожидаясь, пока Юнги что-то ответит, подходит и крепко обнимает. — Хотел нормально, – не договаривает, утыкается носом куда-то в шею. — Попрощаться, – тихо добавляет и шмыгает носом. Они стоят в подъезде, в квартиру Чимин не идёт. Потому что это будет слишком. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Чтобы зла на меня не держал. И простил. Да, простил обязательно. За всё то, что я тебе наговорил тогда, за то, что ударил, за то, что ненавидел и бесился, потому что ты с другими, а не со мной. За то, что тогда врал — у меня никого всё равно. За то, что у нас так всё вышло, – говорит рвано и с остановками, стараясь не испортить всё, и глупо разреветься. Ему столько ещё нужно успеть сказать. — Ты молчи сейчас, хорошо? Выслушай меня, пожалуйста, не перебивай, ладно? – уже становится сложно, но ещё так много нужно сказать. — Прости меня за то, что у нас так всё вышло. Мне не нужно было тогда к тебе подходить и просить эти дурацкие сигареты. Знаешь, а привычка ещё осталась, – грустно смеётся. — Прости, я тогда был слишком ребёнком, а ты был таким классным. И эти твои смешные рэперские шмотки. Я с ума сходил по этому твоему стилю, ты таким крутым мне казался. Нет, ты не подумай, ты и сейчас крутой. Просто... Прости за то, что я к тебе тогда сильно привязался. И, кажется, к себе привязал. Чимин обхватывает посильнее замершего Юнги и продолжает снова говорить севшим голосом. — Прости, что надоедал своей глупой музыкой, вечно лез с какой-нибудь бредовой идеей. Таскал тебя всюду и сам таскался за тобой, когда нужно было оставить тебя в покое. Просто мне стольким хотелось с тобой поделиться, даже если ты это знал, столько рассказать, хотя ты вечно смеялся надо всем этим. Но мне было без разницы на всё, тогда ты смеялся так. Знаешь, я тогда всё думал, что влюбился в тебя из-за того, как ты смеёшься. Сейчас понимаю, за всё, – на минуту останавливается, громко вздыхая. Чимин повторяется, но не замечает этого. Продолжает говорить, обрывать себя, перескакивать с одного на другое. Ему так много нужно всего сказать. Но говорит он совсем не то, что нужно. — Ты поначалу всегда был таким закрытым и грустным, а мне слишком хотелось сделать тебя чуточку веселее. Ты прости, я вёл себя, как дурак, но я ни о чём не жалею. Я был на седьмом небе от счастья, потому что ты меня не отталкивал. Ты был мне самым лучшим другом. Спасибо, что разрешил большее, – замолкает, когда чувствует, что ещё немного и не сдержится. — Спасибо что разрешил любить. Знаешь, мне кажется, я никогда, никого так сильно, безумно и безгранично не любил, как тебя. Да я вообще до тебя думал, что не существует её, что всё это сказки — лишний раз только сочиняют. А потом появился ты. Весь такой на пафосе, с хриплым своим голосом и в кепке с кольцами. И я понял, что попал. Попал и пропал. Навсегда и навечно. Ты был первой моей влюблённостью. А потом и любовью. И верь, последней. Потому что я никогда не смогу тебя разлюбить, можешь быть уверен в этом, как был уверен, что я обязательно буду доставать тебя глупыми песнями о любви. Ты этого не видел, а я в каждой находил тебя. А когда находил нас — грустил. Потому что всё грустно. А мне не хотелось грустного, мне хотелось, чтобы долго и счастливо. Я забыл, что не суждено. Прости. Переносит руки с талии на шею и продолжает ещё тише: — Ты меня прости, но я ни о чём не жалею. Как бы это банально не звучало, но это были самые лучшие годы в моей жизни. И хочу верить, что в твоей жизни. Дай мне возможность надеяться, что даже после всего этого я для тебя останусь самым лучшим. Пожалуйста, не говори ничего плохого. Только не сейчас. Потому что я не хочу запомнить, что и в последнюю нашу встречу ты на меня злился. Я просто больше не вынесу. Пожалуйста, забудь последние полгода и больше. Хотя нет, стой, не выкидывай это. Я хоть и много чего тогда натворил, но о тех ночах тоже не жалею, ты уж извини меня. Я всегда был твоим глупым ребёнком, а ты моим. Сейчас я об этом просить не могу. Чимин не знает, о чём сейчас думает Юнги, но не отталкивает — и он очень благодарен. — Ты знай, что я всегда буду помнить нас. Помнить тебя. Я никогда не забуду, потому что ты во мне очень давно и навсегда. Я и не против, знаешь. Я знаю, у тебя ещё много, кого будет. Обязательно появится тот, кого ты, я уверен, полюбишь. Но прошу, пожалуйста, слышишь, пожалуйста, не забывай меня. Я тебя умоляю. Не выкидывай, словно отслужившее, наши моменты. Помни меня, пожалуйста. Я знаю, сейчас у меня больше никакого нет права тебя заставлять, но мне бы очень хотелось надеяться, что я останусь для тебя тем, кто возвращает в детство. Да, я всё ещё помню, как ты мне об этом сказал. Я тогда не понял, что ты имел ввиду, но жутко обрадовался, да. Чёрт! Я даже не знаю, что для тебя значу сейчас. Может, ты уже начал забывать меня, а, может, уже давно. Ты меня простишь? Но мне так нужно, чтобы ты знал. Я много повторяюсь, всё ещё трудно мысли собрать и сказать самое главное. Ты подожди, пожалуйста, я скажу, а потом уйду и больше не буду тебе надоедать и напоминать о себе. Хорошо? Ответа не следует. — И когда ты встретишь того, когда снова полюбишь... Вот тогда не вспоминай меня. Я не хочу, чтобы у тебя не срослось из-за меня. Забудь и выкинь из головы тогда. Только можешь пообещать, что больше никому не будешь заправлять волосы за ухо, как тогда... Хотя, прости, ладно. Я же всё равно не узнаю, ты обо мне не беспокойся. Я как-нибудь переживу. Не сразу, конечно, но смогу. Я справлюсь. Помнишь, как ты всегда в меня верил, как поддерживал, даже когда я лажал? Когда я вёл себя, как ребёнок, как дурак, ты никогда не говорил мне прекратить, а я удивлялся — как так-то? Спасибо, что помогал, когда я тянул мышцы, когда ломал кости. Ты не хвалил меня, но я видел по твоим глазам, что ты мной гордился. И это было лучше всего. Ты никогда от меня не отворачивался, и я тебе и по сей день за это безгранично благодарен. Ты всё равно лучший для меня. Всегда. С самой первой встречи, с самых первых слов и взглядов. Я никогда не забуду. И ты не забывай. Просто... помни? Не хочу, чтобы пропало бесследно. Я с самого начала знал, что в конце нам пришлось бы расстаться, но всё равно не понимаю, зачем ты тогда так резко всё оборвал. Что заставило? Я много ночей убил на то, чтобы найти ответ. Всё думал и думал. Страх распрощаться навсегда? Без будущего? Твой отец? Ладно, не отвечай, наверное, больше это никакого значения не имеет. Я буду любить тебя всегда. Мне плевать, куда эта дорога меня заведёт. Моя душа, она только с тобой. И не нужен мне никто другой. Но я хочу, чтобы ты был счастлив даже без меня. На минуту замолкает, задумывается. А потом порывается, обхватывает лицо ладонями и начинает горячо и сбивчиво шёпотом говорить: — Я никому не скажу, как ты меня называл. И ты не говори, как я тебя... Телефон врывается в их минуту слишком резко и непрошено, слишком громко. Чимин так торопился успеть к Юнги, что забыл поставить на беззвучный режим. Он не берёт, потому что знает, кто звонит. Отец. Подождёт. Несколько лет ждал, от пары минут ничего с ним не случится. Впрочем, звонок быстро срывается. — Отец. Торопит в аэропорт, забирает домой – оправдывается он Юнги. — Подождёт. Давай ещё чуть-чуть так постоим, ещё пять минут, – и я расстанусь с тобой, — пожалуйста, я хочу запомнить, – и, помедлив, снова переходит на шёпот. — Скажи, а ты помнишь май? И розовые закаты? А помнишь мои розовые волосы? – тихо смеётся. — Я тогда так злился, что проиграл в споре Тэхёну, но ты сказал, что мне очень идёт. А я тебе поверил. Помнишь, когда ты говорил «Ты и я за бесконечность». Прости, что она закончилась. Но ты всё равно, слышишь, навсегда, был и будешь для меня самым родным, самым лучшим, самым красивым, самым классным и крутым. Ты, наверное, думаешь, я это сейчас так говорю, что пройдёт время, и я забуду о своих словах. Нет, верь, не забуду. Это не проходит. Это глубоко слишком, Юнги, чтобы так просто взять и забыть. Ты слишком глубоко. От этого не избавиться, но я и не хочу. Я всегда буду жить тобой, даже когда ты не вспомнишь обо мне. Я всё думаю над тем, может, судьба сведёт, и мы когда-нибудь снова пересечёмся. Это, конечно, вряд ли, но, если такое и случится, ты можешь выполнить мою одну просьбу? Если я попрошу об одной встрече, ты не отказывайся, пожалуйста, ладно? Потому что я точно не выдержу, если увижу тебя и не услышу твой голос, не узнаю, как у тебя дела, как вообще всё. Может, ты станешь известным музыкантом, композитором, может ещё кем. Я просто хочу знать, мне большего не нужно. Обещаю, что, когда уеду, не потревожу тебя больше ничем, и не напомню. Не буду мешать. Ты прости меня, но те твои вещи, что ты так и не забрал, я их тебе не верну. Как и сейчас эту бейсболку с кольцами не отдам. Да-да, это та самая. Ты не заметил, а я её спёр. Я знаю, у тебя тоже много моих вещей осталось, но ты не говори, что с ними сделал — я буду врать себе, что ты их сохранишь. И не говори, что врать не хорошо. У меня уже давно хроническое вранье: себе, тебе, всем. Но сейчас я тебе не лгу, поверь, мне незачем. Чимин отнимает голову от плеча, отстраняется от Юнги, чтобы посмотреть в глаза. Тот, отвернувшись, смотрит куда-то в пространство. Чимин не знает всё ещё, о чём тот молчит. Легонько поворачивает его голову за подбородок к себе. А когда смотрит, то хочет умереть. Потому что это невыносимо. Потому что слёзы катятся по щекам Юнги без остановки, но он всё равно молчит и не поднимает глаз. Чимин думает, он просто наговорил слишком много грустного. — Тебе, наверное, и не нужно, но я не смогу жить, если этого не сделаю. Позволь? Не целует даже, просто прикасается куда-то в уголок губ Юнги. Пальцами невесомо проводит по щекам. А потом и накрывает полностью все губы своими. А когда чувствует, что Юнги целует в ответ, не сдерживается больше. Это слишком больно для него, в груди давит так, а слёзы душат так сильно, что он начинает задыхаться. Юнги слишком быстрый, он везде. Целует всё лицо, мажет губами по щекам, попадает куда-то в лоб, брови, в глаза, снова возвращается к губами. А потом проходится снова от лба и до подбородка, от него к шее, и снова к губам, собирая солёные дорожки слёз. Слишком мало времени, отпускать не хочется как никогда. Лишь бы прижать к себе ещё ближе и не отпускать. Только не сейчас. Дайте ещё немного времени. Им это сейчас нужно больше, чем воздух. Но тот, у кого они всегда так отчаянно просят, опять их не слышит. И, кажется, всегда будет глух к ним. Телефон снова оживляется такой противной сейчас мелодией входящего вызова. Юнги думает, будь это его телефон, он его давно бросил бы в стену, только лишь не слышать звонка, от которого колется где-то с левой стороны. Потому что оттуда, по ту сторону звонка, Чимина забирают у него навсегда. — Не отвечай. Только не сейчас. Ещё пару секунд. Пожалуйста. — Не отвечу. Они целуются так отчаянно, как чувствуют приближающийся конец солдат, отправляющийся на верную смерть, и его возлюбленная, обещающая ждать всегда. Так безысходно, как Ромео угасающую Джульетту. Так сбивчиво, пытаясь урвать друг у друга те еле оставшиеся крупицы счастья под аккомпанемент дурацкого рингтона. Позвольте им закрыть глаза и представить, что сейчас всё происходит не с ними, что это они не стоят на лестничной площадке ранним утром, а кто-то другой. Что это не они путают руки в чужих волосах. Что это не Чимин сейчас уйдёт от него навсегда и больше не вернётся. Что это не Юнги будет напиваться беспросветно последующие несколько дней и винить себя во всём. Конечно, это не они сейчас. А руки Чимина на щеках Юнги, потому что ему приснился очередной кошмар, а Чимин обнимает и говорит, что всё хорошо. Что у них всё хорошо, они есть друг у друга и больше ничего не нужно. Обманывать себя так хорошо. Но вечно притворяться не получается. Чимин отстраняется, всё так же держа руки у лица Юнги, и виновато смотрит покрасневшими глазами. Юнги догадывается, что тот сейчас скажет, и впервые не хочет слышать. «Мне пора». — Нет, молчи, ничего не говори. Не хочу ничего слышать. Давай, будто не было этого? – прощания. — Просто улыбнись мне, как только ты умеешь, – «в последний раз», остаётся несказанным. — Мой бесконечный ребёнок. — Ты только помни, что я тебя до бесконечности... Твой бесконечный ребёнок. И улыбается. Широко, ярко, счастливо — так, как только он умеет, когда изнутри всё разрывается. А по щекам — дорожки слёз. Но он улыбается. А Юнги подвисает. Телефон снова звонит. Чимин действует быстро, без промедления. Целует последний раз смазано в щёку, заталкивает несопротивляющегося Юнги обратно в квартиру и закрывает дверь. И сбегает. А Юнги сползает по стене на пол, захлёбываясь в немом крике.

Если наш роман — игра, мы проиграли.

Такси обратно.