Разделим одно на двоих

      После учебы Донхёк сразу же потопал домой, к нему с порога подошла мама.       — Ну как прошел день? — она забрала из рук сына рюкзак и стала наблюдать, как он снимает куртку.       — Супер. Просто бомбезно, — с какой-то пугающей злобой в глазах тихо проговорил омега.       Ровно через секунду его выражение лица изменилось. Изумительно.       — Что-то случилось? — обеспокоенно.       — Нет, — он выхватывает из чужих рук рюкзак, — но завтра — да.       И скрывается за дверями своей комнаты.       Весь оставшийся вечер он лежал на кровати и думал над планом мести. Обычно у него в голове была целая тысяча и один способ, как заставить других страдать. Но именно сегодня почему-то он не мог подобрать именно тот, что подойдет идеально для этой ситуации. Все не то, все не так. Это слишком, а этого недостаточно. Это слишком обыденно, а это неосуществимо.       Громкий выдох на всю комнату. Донхёк даже в какое-то время чуть не бьет себя по голове. Как же сложно. Если бы он знал его имя или хотя бы класс, было бы намного, намного проще. А сейчас…       В итоге он решает остановиться на самом типичном и безобидном вариантом.        Омега быстро одевается и выпрыгивает на улицу, даже не застегнув куртку. А вечером отчетливо виден любой выдох. Донхёк на этом конкретно залипает и даже не замечает, как доходит до магазина. Покупает необходимый предмет его мести и также спокойно возвращается домой.       Быстро принимает душ и ложится в кровать. Так и засыпает, немного успокоившись.       Утро встречает его пасмурной погодой за окном. Настроение сразу как-то опускается за отметку в минус, и холод проникает будто до самого сердца. Ему плохо. Донхёк думает, что он заболел.       На часах только шесть утра. Он может спокойно собираться и не торопиться, как обычно это происходит.       Донхёк достает из-под подушки телефон, долго пялится на свое отражение в экране, а после и вовсе небрежно кидает его обратно на кровать. Вылезать из теплой и мягкой кровати совершенно не хочется, поэтому он еще долго смотрит в потолок, пока в его комнату не врывается отчего-то радостная с утра мать и не кричит «Последний день, проснись и пой, детка!»       Донхёк проще говоря офигевает с такого «бодрого» утреца, но все же неохотно вылезает из-под одеяла и плетется на кухню, попутно поправляя помятые волосы.       — Ты чего такая радостная? — хмурится омега и смотрит на порхающую по кухне женщину. — Что-то не то съела?       Она коротко смеется своей улыбкой, такой же, как и у Донхёка, и что-то тихонько напевает:       — Отец звонил, сказал, что завтра прилетает домой…       У омеги глаза округляются, а потом он саркастично спрашивает:       — Да ладно? И надолго? На день? Два? А может в этот раз на три?..       — Нет, представляешь! На целый месяц! — женщина смотрит на сына в ожидании его реакции.       — Правда! — уже совсем другое.       И они оба, как маленькие дети, прыгают по кухне, держась за руки. Донхёк-то знает, что мама намного больше соскучилась по отцу, но сам не может сдержать улыбки от предстоящей встречи.       — Мам, а папа знает… — немного успокоившись, спрашивает омега.       Женщина качает головой.       — Я подумала, что это не телефонный разговор, поэтому завтра вместе всё расскажем. Что думаешь?       Омега кивает почти воодушевленно.       — Ну все, иди собирайся в школу. А то опаздывать в последний так же нехорошо, как и в первый, — и любимая улыбка.       Донхёк коротко кивает и мчится в свою комнату, уже совсем и позабыв о своем «коварнейшем» плане. Из-за утренних новостей даже желание вроде пропадает. Но он решает идти до конца, раз уж взялся.       Омега громко вздыхает, когда заканчивает собирать рюкзак. Может, не идти никуда? Нафиг надо? Лучше остаться дома? Фиг с этой местью.       — Тебя подвезти? Я собираюсь за продуктами, — в комнату заходит мама.       Донхёк смотрит совсем жалостливым взглядом и пытается сделать голос ниже.       — Мам, я, может, останусь? А то как-то горло побаливает, — и кашляет для виду.       Женщина подходит совсем близко к сыну и неожиданно для омеги не больно, но ощутимо шлепает ладонь на его лоб. Ну так, чтобы проверить температуру. Ага.       — Ай!       — Врунишка! — хмурится мать. — А ну быстро на выход!       И смотрит на красноватый отпечаток своей ладони на лбу сына, издавая смешок.       — Больно же! — бурчит омега и потирает пострадавшее место.       — Ничего не знаю. Жду внизу в машине! — и уходит, оставляя омегу одного в квартире.       Донхёк застегивает куртку медленно.       — Ну, — вздох, — чему быть, тому не миновать. Берегись, кучерявый…