Разделим одно на двоих

      Все оставшееся время каникул Минхён проводит на работе. Он быстро расплачивается со школой, покупает вещи к новому учебному году и даже немного помогает матери. У него все хорошо, ему спокойно.       У него заметно отросли волосы. Черные-черные и в беспорядке. Совсем на него не похоже. Мать даже комплименты делать стала. Её малыш вырос.       — Какой ты у меня красивый! — услышал он однажды, когда собирался на работу.       Женщина потрепала его по волосам.       — Мам, прекрати, — он смущенно улыбнулся, опускаясь на колени, чтобы завязать шнурки на кедах.       Мать стояла, сложив руки на груди, и внимательно следила за сыном.       — Может, тебе стоит уйти с этой работы? — осторожно начала она. — Всё-таки выпускной класс, нагрузка будет очень большой, да ещё и подготовка к поступлению.       Альфа встал, поправляя на себе футболку.       — Мам, я работаю для себя, понимаешь? — он посмотрел в телефон на время. — Я все равно не буду всю жизнь сидеть у тебя на шее. Тем более ты же знаешь, что учеба для меня не проблема.       Женщина тяжело выдохнула. Раз сын так решил, значит так и будет. Она в нем уверена.       — Через неделю начнется учеба, а мы с тобой так и не поговорили насчет того, куда ты будешь поступать, — переводит тему она.       — Я уже все решил, мам. Расскажу тебе позже, я на работу опаздываю, — он слегка приобнял маму и, подхватив рюкзак, выбежал из квартиры.       В этот день он шел на работу в приподнятом настроении. Ему казалось, что вот она, счастливая белая полоса в его жизни. Он ни в чем и ни в ком не нуждается, у него есть дом и планы на будущее. Точно, он точно счастлив. Впервые он понял, что может быть счастлив и в этом городе.       В наушниках играла любимая песня, ветер приятно играл в волосах, а новые кеды слепили своей чистотой. Кажется, этот день ничто не испортит.       — Извините, — какой-то темноволосый мальчишка несильно задел его плечом, когда пытался обойти его.       Альфа остановился, глядя вслед торопящемуся парню, даже не увидев его лица. Ему почему-то вдруг показалось, что он почувствовал знакомый запах, но тупо свалил все на то, что возможно они встречались когда-то в клубе, и пошел дальше. Все-таки он тоже опаздывал.       Время пролетело незаметно. Особенно с этой дурацкой больницей и кучей выписанных лекарств. Донхёк до сих пор принимает одно из них. Брр, противно.       Принять себя оказалось намного проще, если не думать об этом. Так омега и решил, пустив все на самотек и кое-как пережив две течки. По крайней мере, было лучше, чем в прошлые разы.       Всё свободное время он проводил дома у Джено, который, как ему показалось, стал его лучшим другом. И плевать он хотел на тех одноклассничков, которые за каникулы о нем ни разу так и не вспомнили. Зато теперь у него есть отличный друг.       — И зачем ты скрываешь запах? — у Джено брови чуть вверх поднимаются, когда Донхёк ему всё рассказывает.       Донхёк мнется недолго.       — Я боялся, — он делает паузу, — боялся, что от меня все отвернутся. Да еще и я сам не особо осознавал, что со мной происходит. Вот так и получилось.       Джено долго смотрел на него, поражаясь другу.       — Ты серьезно думал, что это тебе поможет? — Донхёк кивнул. — Ты ведь понимаешь, что у некоторых альф сильно развито обоняние. Да ты хоть тысячу всяких блокаторов выпей, ничего не поможет!       Донхёк, конечно же, этого не знал. Да если бы и знал, все равно бы ими пользовался. А сейчас… Сейчас ему нельзя. Иначе он снова окажется в больнице.       — Ну ты и горе луковое, — вздохнул старший и придвинулся к омеге поближе. — Раз ты так боишься, то просто говори, что от тебя твоим омегой несет, и все, никто к тебе докапываться не будет. Даже у сильных альф не будет вопросов.       — Ты думаешь, это сработает? — Донхёк почувствовал, как на его плечи опускаются тяжелые руки, а после горячий влажный шепот на ухо:       — Конечно, — у младшего аж мурашки от его голоса по спине пробежали.       — Эй, отвали, — он отпихнул друга на прежнее место.       Они рассмеялись.       — Ладно-ладно. А теперь серьезно. Не надо париться насчет этого. Если альфы почувствуют на тебе запах омеги, то ты просто им скажешь, что встречаешься с ней, и они отстанут, поверь мне. Им нет дела до того, с кем ты в одной постели.       Донхёку что-то слабо в это верилось. Но, с другой стороны, у него нет другого выхода.       — Или еще… — Джено снова приближается, — ты можешь сказать, что я — твой омега, и мы будем каждый день т…       — Так, прекрати! — младший заебался. — Кто блять знал, что ты такой озабоченный придурок! А еще в больнице строил из себя мальчика-зайчика перед моей мамой!       — Какова жизнь, таковы и…       — Хватит, а.       — Зря ты так говоришь. Омегой быть намнооого лучше, — и делает свой пошлый взгляд, играя бровями.       Донхёк закатывает глаза, ну и друг конечно же достался. Он за каникулы столько пошлостей от него наслушался, что теперь уши уже даже и не краснеют. Просто немного, совсем чуть-чуть становится жарко.       А ещё, этот пошляк Джено надоумил его идти в клуб, куда ему строго запретила ходить мать. Ну, она конечно не говорила, что он под домашним запретом, но запрет на алкоголь Донхёк понимал именно так.       Все каникулы старший трындел в уши омеге о том, что им давно бы пора отправится на поиски альфы. Если не Донхёку, то хотя бы Джено, который девственником давно не являлся и не боялся говорить о том, что ему нужен секс. Донхёку он конечно же этого в подробностях не рассказывал, так, намеками, а то зная его психику, можно предугадать, что тот вообще заикой станет. Да ну нафиг ему это надо. Так что старший держал язык при себе, лишнего не болтая, но, как ему казалось, двигаясь в правильном направлении. Надо развращать младшего, иначе монахом станет.       — Ну ты где? — слышится на том конце провода.       — Я уже бегууу, прости, что опаздываю, — хнычет в трубку Донхёк.       — Ладно-ладно, я жду тебя. Я-то уже готов, а вот ты наверно собраться не успеешь.       — Да понял я, понял. Скоро буду, — и отключается, чтобы не слышать больше эти надоевшие нотации.       Он почти что не смотрит под ноги, когда запихивает на ходу в рюкзак свой телефон, задевая кого-то и тут же извиняясь. Он торопится, сильно торопится, потому что не хочет больше принимать звонки от нетерпеливого старшего.       — Ты издеваешься? — Джено смотрит на омегу и не знает, что ему сделать.       Донхёк мнется на пороге чужой квартиры и осматривает с ног до головы ее хозяина. Да уж, сравнивать тут не с чем.       — И в этом ты собрался в клуб? — он слегка поднимает красную толстовку с микки маусом.       Сам Джено знатно принарядился: надел новую рубашку, зачесал волосы и слегка придушился. Сразу видно, что омега в отрыв собирается.       — Ты хочешь там всех спугнуть что ли?       — Нормальная толстовка, что тебе не нравится-то? — отмахивается Донхёк. — И вообще, я с тобой иду чисто за компанию. Никого клеить, в отличие от тебя, я не собираюсь.       — И? Неужели кроме этой дурацкой толстовки ничего больше нет? — он проходит в свою комнату следом за младшим и начинает копаться в груде вещей, что свалил на свою кровать.       — Мне комфортно в толстовке, значит я пойду в ней! И хрен ты меня переубедишь! — он садится на краешек свободной от одежды кровати и скрещивает на груди руки.       — Ну почему именно эта? Ничего более детского не нашел? — Джено стряхивает на пол часть пирамиды. — Может, хотя бы на черную поменяешь?       Донхёк пялится на протянутую черную худи, а потом на своего микки, и наконец принимает решение.       — Ладно, так уж и быть. Ради тебя я готов пожертвовать им, — и тут же снимает свою, поверх серой футболки надевая черную, не такую «детскую», как у него.       — Тебе не жарко будет? — морщится старший омега, пытаясь убрать с кровати весь беспорядок, что он устроил.       — А ты за меня не беспокойся, — ухмыляется Ли и встает рядом с другом, помогая разобраться с вещами. — Запомни, я пить не буду, мне строго запрещено. И даже не пытайся мне что-то предлагать.       — Конечно-конечно, я все помню, — они запихивают в шкаф скомканную одежду. — Надо быстрее, иначе не успеем.       — Тогда погнали.