Разделим одно на двоих

      Кто бы что ни говорил, но быть омегой не так уж и здорово. Именно так думает Донхёк, всё утро страдая от дурацкой слабости во всём теле и в голове. Точнее в голове просто туман, не слабость. Если в двух словах, то хочется остаться дома и лежать в кровати столько, чтобы от этого тошнить стало.       — Ма, я не иду сегодня в школу! — кричит он ослабшим голосом из своей комнаты, стараясь пересилить свою беспомощность.       Через минуту слышатся шаги, и в комнату стучится мама.       — Донхёка, — мягко говорит она, — тебе нужно в школу.       — Ну мам, разве ты не видишь, в каком я состоянии? — он пытается давить на жалость, хотя сам прекрасно помнит разговор с матерью о том, что школу ему прогуливать больше нельзя, несмотря ни на что.       Женщина вздыхает и проходит дальше вглубь комнаты.       — Нужно привыкать, — эти слова как молоточком по голове, — чем быстрее научишься быть омегой, тем легче тебе станет в будущем.       А эти слова, как ножом по сердцу.       — Может, тогда хотя бы сегодня дома останусь? — его глаза, почти полные слёз, неплохо так на неё действуют.       Она кивает головой, треплет сына по темным волосам и, уходя, приговаривает:       — Завтра вприпрыжку в школу!       — Да-да, ма. Я понял, — и улыбается неохотно.       Вприпрыжку это наврятли, но он попытается хотя бы просто дойти, потому что сил нет даже дышать.       Омега весь вечер валяется дома, пихает в себя всякую гадость и вновь втягиваться в учебный процесс не спешит, потому что его душа всё ещё там, на каникулах, отдыхает себе и ни и о чём не думает. Он бы остался в этой беспечности надолго, чтобы никто не посмел врываться неожиданно в его жизнь и менять там что-либо. Вот так он хочет, а не вот это вот всё.       — Донхёка, я дома! — врывается в его сознание голос матери.       На кухне слышится копошение, а через минуту Донхёка вновь скручивает в комочек. Вот это он ненавидит прям по-настоящему. Почему он должен страдать из-за такой фигни? Почему он не альфа или бета на крайний случай, как все остальные парни? Альфам вообще хорошо живётся, живут себе припеваючи! И не о какой боли даже и не думают!       — Я когда-нибудь привыкну к этой боли? — они сидят за столом, Донхёк пихает себе в рот большую ложку шоколадных шариков с молоком.       Женщина задумчиво смотрит на ложку в руках сына.       — Тебе не нужно привыкать к этой боли, сына. В будущем её не будет. Ты здоров.       — Тогда почему так больно? — он смотрит в её глаза неприлично долго, а женщина пытается сказать глазами то, что юный омега совсем не понимает.       Донхёк ещё несколько долгих секунд глядит в ожидании ответа, но слышит лишь вздох, полный разочарования.       «Наверно, он ещё не готов к такой серьезной информации» — думает она и отправляет в рот новую порцию салата.       — Ну мам, ну скажи, — на этот раз его щенячьи глазки не работают, и в ответ он получает лишь отрицательный кивок.       — И не надо! — он допивает с тарелки оставшееся молоко, громко встает из-за стола и специально хлопает дверью в спальню.       Женщина на эту показуху лишь закатывает глаза, ещё раз убеждаясь в том, что её сын всё ещё не повзрослел.       В комнате омега быстро собирает на завтра рюкзак, проверяет одежду и плюхается на кровать, открывая ноутбук и читая классную беседу.       — Как же скучно начался учебный год, — он пыхтит, когда пытается прочесть более двухсот ненужных и неинтересных сообщений. В этом году даже пьянки не было. Охереть. Далее он открывает сообщение с гневным посланием от старосты, о существовании которого Донхёк и забыл.       «Прости» — он пишет на английском и не ставит даже знака препинания, которые так обожает их староста.       Через секунд десять приходит не менее шикарный ответ, который был полностью на китайском. Донхёк пытался что-то понять, но в итоге положил хуй и отправил старосту в чёрный список. Ненадолго, конечно же. И пофиг, что есть переводчик.       «Если ты ещё раз бросишь меня в этой грёбаной школе одного, то я оторву тебе уши» — читает он следующее сообщение, и в этот же самый момент его телефон начинает пищать.       — Ты где шляешься? Я видел, что ты прочитал. Почему не отвечаешь?       — Джено, я только что прочитал. Буквально две секунды назад, так какого черта ты злишься? Я бы даже не успел ответить.       Воцарилось молчание.       — Так где ты был? — уже тише спрашивает старший омега.       — У меня течка, и мне херово, — Донхёк вздыхает, прежде чем ответить.       — Найди себе альфу наконец, раз так мучаешься, — что блять?       — Что блять? — для Донхёка это пиздец как странно прозвучало.       Какой нафиг альфа? Что?       ­— Может ты наконец поймешь причину своего существования? — он что, сговорился с его матерью и пытается добить его?       — Нет, я ничего не хочу слушать, — быстро проговаривает Донхёк, а после включает дурачка, издавая непонятные звуки в трубку.       Когда наконец он успокаивается, то слышит вздох на другом конце провода.       — Тебе точно семнадцать? Скорее смахиваешь на десятилетнего, — смеется друг в телефоне.       А Донхёку не до смеха, он готов в любую секунду сбросить звонок, потому что слышать больше не хочет об этих омегах и альфах.       — Ты, — делает паузу Джено, а Донхёк не спешит отключаться, потому что знает — если в голову старшего что-то взбрело, то он это определенно скажет, и даже если не сейчас, то завтра, в школе.       — Что я? — не выдерживает омега.       — Ты стал омегой поздно, как и я. И для нас, поздно созревших омег, всё проходит в наиболее осложненной форме. Та же самая течка. И пока ты не найдёшь себе альфу, каждая течка будет мучительнее, чем предыдущая. Поверь мне, я больше тебя знаю.       Донхёк резко понимает, что на время задержал дыхание и пытается восстановить его, глубоко вдыхая.       — Увидимся завтра, — слышит он напоследок и первым сбрасывает звонок.       Как это, найти альфу? Что, простите? Он и какой-то самовлюбленный альфа? Что блять? Ему нужен кто? Что? Что?       У омеги разболелась голова.       «Никогда и ни за что. Даже не хочу себе это представлять. Фу».       Первый для омеги день в школе проходит в забытье. Ибо какого хера он учится на одном этаже с этим долбанутым альфой?!       Стоило ему почувствовать чужой запах совсем близко, как ноги понесли его в сторону, подальше от всей этой херни. А понесли именно в этот сраный туалет, в котором они в прошлом учебном году и «познакомились».       — Твою мать, — омега почти что хватается за голову, обреченным шагом топая в сторону той самой кабинки.       И что теперь, ему каждый день здесь прятаться и на учёбу не ходить? Разве он не обещал себе, что не будет бояться? Тогда какого хрена он здесь сидит?       Омега уже открывает задвижку, слышит звонок и делает шаг из туалета, прежде чем его больно толкают в плечо и заставляют сделать шаг обратно.       Дежавю.       — Какого хрена?