Разделим одно на двоих

      Кто бы что ни говорил, но Донхёк в край заебался. С самого утра ему пришлось выслушать «воспитательную» речь от матери (та по поводу и без метала молнии при каждой фразе, ворчала за позднее возвращение и за чужую куртку, следовательно и чужой запах в доме). Что бы омега ей ни отвечал, она перебивала его и продолжала гнуть свою палку. Парню оставалось только промычать про себя «да-да» и смотреть в потолок, считая овечек. Когда-нибудь это закончится. Наверно. У него скоро глаз дергаться будет, если ещё хоть раз его мать упомянет слово «альфа».       — Я всё понял! — перебивает болтушку и чуть ли не бежит с кухни, где вроде бы попытался пообедать. А вот хер что вышло.       На почту приходит уведомление.       «Я в пути, жди свои подарочки!» — и смайлик такой, его фирменный.       Боже, неужели он дождался своего хёна. Не верится. От счастья прыгать хочется. До потолка.       — Маааам, — залетает он на кухню обратно, кидаётся в её объятия.       Женщина смотрит как-то недоверчиво, а потом, услышав «хён приезжает», тут же обнимает в ответ и отправляет сына в магазин. Всё-таки в их доме Тэиль редкий гость, его нужно чем-то задобрить.       После четырёх часов вечера альфа приходит с двумя большими пакетами — один для Донхёка, другой для его мамы. Донхёк очень расстраивается, когда понимает, что его пакет немного меньше.       — Ну так не честно, — ноется младший и наконец-то падает в столь долгожданные объятия.       Альфа его крепко прижимает, они стоят так долгих две минуты, раскачиваются из стороны в сторону и кажется отлипать друг от друга вовсе не собираются, пока не раздаётся по квартире строгий голос матери о том, что ужин стынет.       — Я скучал по тебе, мелкий, — зарывается носом в чужие волосы старший и наконец его отпускает.       — Я сильнее, — и что-то внутри жмётся так сильно от счастья.       Донхёк оставляет подарок в своей комнате и ждёт, пока хён выйдет из ванной, чтобы вместе пройти на кухню, откуда доносятся прекрасные ароматы. Всё выглядит настолько по-семейному, что даже мурашки по коже. Как будто в детство вернулся.       — Давай рассказывай, как у тебя там, — с улыбкой на лице мягко спрашивает у альфы женщина и ставит перед парнями тарелки с рисом.       «Тэиль здесь отлично вписывается» — думает Донхёк, пока слушает тихий голос, по которому и вправду скучал. Только не представлял насколько.       — Так вот последний год остался в университете, потихоньку присматриваюсь, куда дальше пойду, — с улыбкой на лице, а после целая ложка риса.       — Не женился ещё? — младший почти что давится рисом.       Альфа заботливо хлопает легонько по спине, отвечает спокойно, что нет, но о девушке всё равно упоминает, мол съехались, вместе живут.       — Давно пора, — хмыкает женщина и бросает взгляд на своего сына, — у Донхёка тоже вон на горизонте альфа появился.       И улыбается самой гаденькой улыбочкой. Это у них семейное.       «Какого хера?!» — просто. Внутри всё скручивается в крепкий тяжелый узел, давит сильно. Парень даже чувствует, как кровь от головы отливает. Вот опять она за своё, всё портит только.       Тэиль лишь спокойно кивает, заметив на лице младшего смятение. Ежу понятно, что парню эта тема неприятна. Чуть ли не на лбу у него это написано.       А потом альфа мягко переводит тему в другое русло, забалтывая женщину разговорами. Всё-таки он мастер в этом. Изредка парень кидает взгляды на младшего омегу, который, погрузившись в свои мысли, лишь машинально жуёт, что под руку попадается.       — Спасибо за ужин, было вкусно! — обнимает в благодарность альфа женщину и спешит в комнату младшего, который свалил как-то совсем по-быстрому.       Омега сидит на кровати, скрестив ноги и ковыряясь пальцем в дырке на джинсах. Это пиздец, товарищи. Не так он себе представлял этот разговор «по душам», не так он хотел сообщить об этой «приятной» новости. Как всегда, всё по пизде. Остаётся лишь надеяться, что Тэиль — самый лучший на свете альфа — его поймет и прижмёт к себе, как котёнка, который находится в поиске своего «Я».       — Ну и почему ты мне раньше не рассказал? — старший плюхается рядом с парнем на кровать. — Это чертовски подло, не находишь?       Омега поджимает губы. Ему правда всё ещё сложно смириться с этим.       — Я всегда всё тебе рассказываю, потому что доверяю.       Давит, как же он сильно на него давит. Грёбаный манипулятор. Даже паузу, сука, делает.       — Это всё херня… — пытается омега, но взгляд всё ещё поднять не может.       Чувствует себя первоклашкой, которого отчитывают перед всей школой. Стыдно, уёбищно и противно. Противно от слов матери, от своей лжи и от такого «взрослого» хёна.       — Да брось, — наконец расслабляется альфа, выдыхая тёплый воздух куда-то в сторону, — я знаю, что на тебя мои психологические штучки не подействуют, так что просто выкладывай. Я всё выслушаю.       Что ж, это фиаско, Донхёк. Выхода нет.       — Ну да, я — омега, — вздыхает. Как же сложно. Наверно, он впервые прямо так говорит о своей сущности.       — Я заметил, — раздражает парень младшего, потому что знает, что это как триггер, подействует на него. — Как давно узнал?       — Несколько месяцев назад.       Тэиль отодвигается и смотрит так, будто хочет убить. И это он говорит, что на омегу его эти штучки не действуют? А как же.       — И ты так долго молчал? Хёкаа… — и всё-таки бьёт по коленке.       — Ну прости, — затягивает в крепкие объятия. — Я правда хотел рассказать, но не мог понять как. Типо «привет, хён. прикинь, я омега. правда смешно.аахахахах»? Так что ли?       — Да неважно, надо было сказать всё, как есть, я бы понял. И ладно, если бы это случилось несколько дней назад, но месяцы. Месяцы?       Донхёку что-то резко становится стыдно. Сначала потому что он ничего не рассказал, потом из-за того, что он омега, плохой друг и сын, и…       — Хватит уже себе голову забивать всякой чепухой. Твой запах до конца не проявился, потому что ты ведешь борьбу с самим собой, — какая проницательность.       Донхёк одновременно любит и ненавидит эту черту в друге. Хочется заткнуть его.       — Твоя борьба бессмысленна, — он отпускает младшего, — ты просто медленно себя убиваешь. В чём причина?       Омега молчит, прислушиваясь к своим собственным ощущениям. Он точно знает, что этого разговора не избежать. Он должен досидеть до конца, и не важно, чем всё закончится. Но паршиво на душе будет точно, уверен.       — Это из-за альфы? — предполагает старший.       Донхёк выбирает позицию слушателя, про себя усмехаясь — он так радовался встрече с другом, что даже не подумал о возможности серьёзного разговора.       — Или тебе не нравится сам статус? Думаешь, к тебе будут как-то по-другому относиться? Или ты просто боишься?       Чужой голос спокойный, негромкий, но такой пугающий.       — Это не так просто, перевернуть свой мир с ног на голову и прыгать от счастья, словно ничего не произошло, — слова даются с большим трудом, чем омега себе представлял. — Я не носил розовые очки, я не мечтал о чем-то нереальном, я просто хотел того же, что и все. Теперь же я просто какой-то дурак, мальчик, которого обделили. Причем сама природа.       Донхёк кивает самому себе головой. У него нет ни малейшего желания продолжать разговор. Но его задели, задели его чувства.       — Я боюсь? Да, конечно. Мне страшно. Страшно, что я потеряю всё, что имею, что стану изгоем, что отношение ко мне поменяется. И не в лучшую сторону.       Омега мысленно смеётся про себя, его снова обвели вокруг пальца. Хотел отмолчаться — нет уж, теперь говори.       — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Хочу быть никем, без запаха и без статуса. Я не подхожу на роль омеги, понимаешь?       Старший кивает и кладёт свою тёплую ладонь на оголённую коленку.       — А что в твоём представлении значит быть омегой? Наверно ты думаешь, что омега — это милая, добрая и хозяйственная девушка, хранительница очага и уюта?       Донхёк слабо поддакивает и, услышав чужой добрый смех, чувствует себя каким-то идиотом. Ну да, примерно всё так и есть.       — Прости, просто представил тебя в фартуке у плиты, — и продолжает задыхаться от смеха.       Омега улыбается на секунду, а потом затухает, снова погружаясь в свои мысли.       — Что, снова ребёнком назовёшь? — смотрит серьёзным взглядом, лазеры пускает. — Или скажешь, что мои мысли — это бред?       — Ты описал слишком идеальную омегу. Таких не существует, — кивает он.       — А как же твоя девушка?       — А что с ней? Да, она милая, но это только если не злить её. Да, она хозяйственная, но готовлю дома всё равно я, — а потом шёпотом на ушко о самом её лучшем блюде (заваренной лапше). — Все люди разные, и это не зависит от того, альфа ты или омега. Просто представь себе, что ты особенный и всё.       — И? Всё так просто?       — Именно.       — А я так не думаю, — вздыхает омега. — Может, прекратим разговор? Я не понимаю, чего ты хочешь от меня добиться.       — Я лишь хочу, чтобы до тебя дошло: быть омегой не так уж и плохо. У всех есть свои плюсы и минусы, просто ты ищешь лишь минусы и копишь-копишь их, превращая собственную жизнь в ад. Остановись, побудь омегой, перестань скрываться. Разве ты виноват в этом? Не считаешь, что другие не заслуживают твоего страдания?       После таких слов хочется лишь выйти. Желательно в окно. Как раз девятый этаж. Прекрасно.       — Мне не нравятся альфы, — не знает сам, зачем вообще это ляпнул.       — Ты молод, поэтому даже не задумываешься «нравится — не нравится». Да и важно ли тебе это сейчас?       Донхёк отрицательно кивает. Тэиль доволен.       — Я отстану от тебя, потому что уверен, что ты хороший мальчик, — гладит по голове, — ты ещё раз всё обдумаешь и решишь, стоит ли жертвовать собой ради тех, кто готов уйти. Нужны ли тебе такие люди?       Альфа напоследок приобнимает молчаливого омегу, хлопает по спине и уходит, долго прощаясь в коридоре с мамой.       Донхёк лишь пинает несильно пакет со сладостями и валится на кровать звездочкой.       Про.иг.рал. В неравном бою.       Воин Донхёк убит.       Безжалостно.       Любимым хёном.