Разделим одно на двоих

      Хрен знает, что с ним такое происходит, но было страшно. Не столько за себя, сколько за омегу. Да и… в любом случае, он был бы не жилец.       Минхён беззлобно пинает возле своего дома какую-то ветку.       — Ты какой-то бледный, — спрашивает его мать прямо с порога.       Альфа вкратце рассказывает, что с ним было (умалчивая о сигаретах и омеге), и слышит краткий вздох.       — Сейчас тебе лучше?       Минхён заторможенно кивает.       — В медпункт ходил?       Отрицательно качает головой.       — Таблетки пил?       — Нет.       — Само что ли прошло?       — Ну… да.       — Странно, — гладит его сильно отросшие волосы, — иди отдохни и лучше дома посиди, мало ли что.       Альфа хмуро «соглашается», всё-таки сегодня пятница, чаевых в клубе будет много. Грех от такого подарка отказываться, но маме всё равно не перечит. Та тоже куда-то собиралась вечером, так что свалить будет не проблемой.       Как только его голова коснулась подушки, он сразу же уснул и провалялся так до вечера, чуть не проспав саму работу.       — Твою мать, — он матерится, с максимальной скоростью напяливая первые попавшиеся джинсы с толстовкой.       Успевает умыться и вылетает из квартиры, чуть не забыв закрыть дверь на ключ, потому что мама уже успела уйти.       На улице на удивление тепло, поэтому тонкую куртку приходится расстегнуть. Он добирается до клуба за несколько минут, расслабленный и отдохнувший после сна.       — Что ты здесь делаешь? — вместо обычного привет говорит его начальник.       Минхён в непонятках смотрит на него мол чего-чего, работать пришёл.       — Сегодня позвонили и сказали, что ты приболел и тебя не будет.       «Мама…» — вздыхает мысленно про себя, поражаясь женщиной. Сегодня он останется без чаевых. Печально. Где она только номер-то нашла?       — Иди, лечись, — и, похлопав по плечу, скрылся у себя в кабинете.       Ну вот, теперь официально — день проёбан. Осталось только напиться в дрова.       Альфа открывает беседу их класса, где бурно обсуждается сегодняшняя тусовка. Все зовут друг друга, кто-то отправляет пьяные голосовые сообщения. Минхён сводит брови на переносице, желания идти куда-то ноль, но ещё меньше желания возвращаться в пустой дом и нихрена не делать. Спать совсем не хочется.       Он в личке просит старосту скинуть ему адрес и пешком добирается до нужного коттеджа.       Тусовка в самом разгаре, Минхён кидает аккуратно свою ветровку в самый дальний угол и проходит в самое пекло — в гостиную.       Музыка отдаёт вибрацией куда-то в живот, уши и глаза быстро привыкают — всё-таки часто в такой атмосфере приходится находиться.       Он берет из ящика на полу баночку пива, делает несколько глотков и проходит среди гудящих к самой дальней стене, внимательным взглядом сканируя местность.       «Непривычно много народу» — думает он и ловит глазами девчонок из средней школы, своих одногодок и каких-то левых парней постарше, которые, видимо, давным-давно выпустились.       В это время по всей хате выключается свет, все замолкают и тут же охают и кричат, так как зажигаются гирлянды. Все погружаются в атмосферу сказочности и большего веселья.       Минхён ещё несколько минут стоит, прислонившись к стене, допивает пиво и плетётся на кухню, тихо цепляет оставшийся кусочек пиццы (надеется, что никем не тронутый) и топает наверх, по пути съедая его. Хоть какая-то еда за день.       На втором этаже чуть прохладно, да и людей намного меньше. Альфа решает остаться здесь. Две двери оказываются закрыты, а за третьей темно, но ему удаётся разглядеть сидящих в кругу ребят. Они в относительной тишине крутят пустую бутылку из-под мартини, кто-то уже никакущий, кто-то пьяно хихикает.       Одна из девушек (наверно самая трезвая) зовёт Минхёна сесть к ним в круг, альфа приземляется и следит за бутылкой, которая останавливается слева от него, указывая на незнакомого парня. Вокруг начинается гундёж.       — С языками? — спрашивает одна из девушек, на что выбранный парень ей кивает и тянется рукой к шее парня напротив (видимо он крутил бутылочку до его прихода).       Минхён охуевает — парни сосутся будто не на жизнь, а на смерть. И это выглядит так… так… страстно? Наверно. Альфа особо не задумывается, да и с альфами сосаться ему не приходилось, но да, парни целуются жарко. Он признаёт.       Игра идёт медленно, он успевает поцеловать какую-то девушку, когда чувствует, что потихоньку пьянеет. Не столько от выпитого, сколько от этой расслабляющей атмосферы. Наверно, слишком давно не было такого спокойствия на душе.       Одна из девушек «случайно» задевает его джинсы прямо посередине, потом долго «извиняется» и начинает вести себя, как какая-то блядь. Минхён не выдерживает и уходит под предлогом отлить, хотя просто напросто немного возбудился.       В туалете пришлось разбираться с «проблемой», которую ему преднамеренно создали, а после он спустился вниз и присоединился к игре в бирпонг, чтобы запить свою неудовлетворенность. И правда, как давно у него не было? Наверно, последний раз… Блин, он даже не вспомнить не может. Вот, наверно, в чём причина его сегодняшнего головокружения. Твою ж мать…       На игру быстро забивает, плюхается на первом этаже на освободившееся местечко на диване и вместе со старшими заливает в себя стопочку за стопочкой чего-то очень знакомого и крепкого.       Стоп. Он чувствует, что пора бы остановиться. Его жутко клонит в сон, он уже чуть ли не спит, запрокинув голову на спинку. Считает звёзды, долго считает, а потом вдруг становится дурно. Он решает выйти на улицу, чтобы подышать, но перед этим заходит в туалет, еле справляясь с непослушными руками, которые не могут расстегнуть ширинку.       На улице совсем-совсем не свежо, безумно холодно. Минхён несколько долгих минут переминается с ноги на ногу, а потом заходит обратно в это месиво уже нажравшихся в ссанину людей. Себя он, между прочим, тоже к ним относит.       На удивление, его место никто не занимает. Он со всей усталостью бухается на продавленный диван, накидывает капюшон толстовки и почти что отключается, удобно расположив ватную голову на спинке. Хочется домой, но нет ни сил, ни желания поднять свою жопу с такого удобного дивана.       Веселье вокруг продолжается, кто-то садится между его разведенных колен на пол и бирпонг продолжается. Как будто сквозь пелену, альфа слышит знакомый голос, пытается поднять голову (с десятого раза у него получается) и видит знакомую макушку. Он приближается, принюхиваясь. Даже в этой мракобесии запахов и ароматов Минхён различает его. Тот мешает на низком столике какие-то адские коктейли, а люди вокруг как завороженные следят за каждым его движением. Альфа несколько секунд пытается понять, почему младший сидит рядом с ним, а потом догадывается, что места нет вообще, и, возможно, это место на полу было свободным и самым удобным для его «работы».       — Ну, пробуйте, — он, как настоящий профессионал, толкает каждому по стопке.       Те смотрят на красивую жидкость, а после жадно глотают. Всем нравится. Напротив омеги остаётся одна стопка, и Минхён, максимально навалившись на бедного парня, тянет свою ручонку к ней.       «Неплохо» — думает про себя, хотя казалось, что места для алкоголя больше не осталось и вкусовых рецепторов, в принципе, тоже. Он кладёт пустую стопку обратно и почему-то остаётся в такой позе, придавливая младшего. Тот сначала вроде даже терпит, а потом и брыкаться начинает, альфа смеётся.       — Мне тяжело, кобыла, — и пытается спихнуть с себя ношу.       Минхён сдаётся, немного отодвигается, но не отстраняется, перемещает свою голову в капюшоне на чужое плечо, прямо как днём, и успокаивается, кажется даже засыпая.       Когда просыпается, то младшего рядом не оказывается. Алкоголь немного выветрился, звёзд перед глазами стало меньше, хотелось только тишины и спать. Он почему-то вдруг считает просто своим долгом найти Донхёка и уйти вместе с ним. Кое-как находит его на втором этаже в ванной, умывающим водой лицо своего друга.       — Ему плохо, — говорит омега и ставит в вертикальное положение Джено.       «Ну и свинья» — думает младший, пытаясь вытащить парня из ванны. Минхён подхватывает темноволосого с другой стороны, становится легче.       Они втроём сидят на крыльце, точнее вдвоём. Джено просто развалился на коленях омеги. Через несколько минут приезжает какая-то незнакомая машина, Донхёк тянет спящую красавицу на себя.       — Кто это? — спрашивает альфа, смотря на чужие потуги поднять распластавшегося омегу по полу.       — Не бойся, ему можно доверять, — убеждает его младший.       Минхён просто кивает и помогает дотащить пьяницу до автомобиля. Бля, его бы кто дотащил.       — Позвони, как довезешь, — наставляет омега, как будто это он здесь самый взрослый, а не водитель, и хлопает дверью.       Они стоят так на тротуаре и смотрят вслед уезжающей машине. Донхёк наконец оборачивается, накидывая капюшон своей фиолетовой толстовки на голову.       — Пошли? — тихо спрашивает омега, ёжась от холода.       Минхён смазано кивает, заходит в дом за своей курткой и отдаёт её младшему, она ему явно нужнее. Тот кутается, засовывает руки в карманы и в целом вроде даже согревается, что не скажешь об альфе.       — Терпи, кобыла, — хмыкает омега, — ты на мне лежал? Лежал. Я тебя терпел? Терпел. Вот и ты терпи.       Альфа слабо рассмеялся. Из-за холода, кажется, совсем протрезвел. Странное чувство где-то в горле, то ли пить ещё хочется, то ли курить.       — Я думал, что ты болен, а оказывается, что уже по тусовкам ходишь, — как-то тихо-злобно проговорил омега.       Старшему ничего не оставалось, как рассказать о том, что пролетел с работой, что с кем-то пососался (хотя сам не понимает, зачем он это рассказал). В конце похвалил коктейль младшего и мысленно поругал себя за развязанный язык. Кажется, всё-таки не весь алкоголь выветрился.       — Прости, — в конце концов выдаёт.       — За что? — спрашивает омега.       — За сегодняшнее, — его пьяная голова считает необходимым извиниться.       Донхёк же не понимает ничего, совсем глупый в отношениях альфы-омеги. Не знает, что альфы кусаться умеют.       — Проехали, тебе же плохо было, — глупый конечно, язва, но иногда умеет быть нормальным.       Минхён спокойно выдыхает, холод его уже не так сильно беспокоит, но желание выкурить сигарету стало сильнее. Он даже пытается найти пачку в карманах толстовки, в конце концов понимая, что она в куртке.       Альфа останавливает чуть впереди идущего омегу за локоть, разворачивает его к себе и быстренько расстёгивает свою же куртку, просовывая руку во внутренний карман. Омега смотрит на него в непонятках, а потом, как видит в чужих руках пачку, тут же вырывает её.       — Да ты заебал уже, — вот с такими словами Донхёк мнёт ни в чём не виноватую упаковку и бросает в ближайшую мусорку, — зависимый что ли?       Минхён нахмуривается, но ничего не отвечает. Ему даже мать так резко не говорила насчёт сигарет, а тут какой-то омега. Дерзкий слишком.       — Что встал? Шевелись давай, холодно, — и сам тянет его, как маленького недовольного ребенка. А что, похоже ведь. Будто у него конфетку отобрали.       Старший плетётся за ним, его всё ещё тащат, а когда ему это надоедает, он несильно дёргает свою руку из чужого захвата, и её с легкостью отпускают. Кажется, из-за свежего воздуха, у него снова кружится голова, и это начинает бесить.       — Донхёк, — жалобно тянет он и быстрее старается упасть на близ стоящую скамейку.       Пиздец, вот это пиздец. Надо успокоиться.       Омега, услышав своё имя, оборачивается и видит, как тот падает, чуть не снеся скамейку.       — Бляяять…       «Да что не так с этим тупым альфой» — думает младший и подходит к парню, смотрит на него сверху вниз.       — Двигайся, — толкает немного и сам приземляется на скамейку.       Минхён полулежит, часто дышит, и глаза закрыты. Раньше ему помогали сигареты. Теперь то что делать?       — Если я заболею, виноват будешь ты, — недовольное, такое недовольное, что смеяться хочется.       Альфа немного скатывается вниз и кое-как кладёт голову в горизонтальное положение, а потом, через несколько секунд, чувствует, как тёплые руки прикасаются к его замёрзшим ушам и тянут несильно наверх. И вот теперь его головушка на чужих коленях. Так намного удобнее. И теплее.       — Грязно ведь, — от младшего.       Сидят так долго, перед глазами уже не плывёт. Минхён открывает глаза и смотрит на красивое небо.       — Пошли? — спрашивает он у засыпающего омеги и сам аккуратно поднимается на ноги.       Донхёк бормочет что-то вроде «ну наконец-то» и встаёт следом, разминая затёкшие ноги. Они идут в полной тишине, точнее ползут.       — Тебе в какую сторону? — они стоят на перекрёстке, ждут сигнала светофора.       Омега кивает в сторону своего дома.       — Я тебя провожу.       — Не надо, — отмахивается.       — Не страшно? — и играет бровями неумело, рассмешив омегу.       — Неа, сейчас мало людей ходит, кого я встречу?       Они доходят до места, где им придётся разойтись, и Донхёк неохотно снимает чужую тёплую вещицу. Альфа смотрит на это хмурящееся недовольное лицо, хмыкает, а потом обратно натягивает на омежьи плечи свою куртку, возвращая тепло.       — Не надо, после выходных вернёшь. А я верну тебе твою карту, договорились?       Младший слабо кивает. Нет, ему не стыдно. Пусть альфа помёрзнет.       — Пока? — совсем устало.       — Пока, — повторяет альфа и смотрит вслед уходящему парню.       Ему до дома совсем ничего, он дотерпит. И так доставил парню неприятностей. И пофиг, он потом поймет, что ключ от дома в его куртке, просто надеется, что мать его не прибьёт.