Триггер

От легкого дуновения сквозняка на люстре причудливо крутятся маленькие флуоресцентные модельки планет. Они развешены в точности, как в настоящей солнечной системе. Декарт не один раз вычитывал в красочной энциклопедии четкое размещение каждого из загадочных гигантов. Таких далеких, совершенно неизведанных. Ждущих, когда юный и бравый астронавт ступит на каждую из них и произнесет решающие слова о небольшом шаге для человека и огромном достижении для человечества. Астронавт Декарт Рид. Звучит прекрасно. Но для того, чтобы добраться хотя бы до Луны, нужно соорудить космолет. Лунолет собственного производства. Декарт вприпрыжку подскакивает с мягких подушек, разбросанных в углу комнаты, и заглядывает под кровать. Подкроватных монстров он не боится уже с трех лет. В самом углу, за мячом и бейсбольной перчаткой, обнаруживает большой мешок с конструктором. Декарт взъерошивает свои черные, как смоль, волосы и вываливает маленькие детали на мягкий и пушистый ковер. Но одна деталька ловко уворачивается и отлетает, ударяется о стену. Мальчик вздрагивает, натягиваясь, как струна, и со страхом озирается на дверь. Он не должен шуметь. Не должен мешать отцу смехом, вопросами и даже собственным присутствием в жизни. Но все обходится, за дверью не слышится ни топота, ни криков. Декс поглядывает на часы и неуверенно прикусывает нижнюю губу. Почти двенадцать. Отец уже должен был уехать на совещание. Декарт с облегчением вздыхает и расслабляется. У него много работы. Соорудить свое собственное летательное средство передвижения, которое сможет стойко выдержать космические черные дыры и полеты среди астероидов. Возможно, если ему повезет, он даже сможет опробовать его в действии — спустит прямо со второго этажа! Работа кипит в течении получаса. Мальчик с азартом конструирует, «превращая» обычные пластиковые детальки в сверпрочное творение, которому позавидует любой космолет НАСА. Наконец-то он готов. Модель «Рид-1». Серебристый корпус с яркими красными турбинами, модным и лаконичным дизайном. Декарт гордо обхаживает свое детище, не в силах сдержать улыбки. Мальчик аккуратно опускает космолет на детали с колесиками и бережно берет в руки. Мама должна оценить его старания. Декс тихо открывает дверь, стараясь не скрипеть петлями, и выглядывает наружу. В поместье тихо. Темный коридор таинственно освещается тремя светильниками причудливых форм. Со стен на мальчика взирают старые портреты с бывшими хозяевами дома. Строгие и чопорные лица никогда не нравились Декарту. Они всегда смотрят свысока. Просверливают своим холодным и неживым взглядом прямо до костей. Самое неприятное то, что они родня, что они все слишком похожи на него. Такие же темные блестящие волосы, высокий лоб, серые и блеклые, водяные глаза… Декарт опускает взор, смотря на яркий принт ковра и рысцой пробегает по коридору, стараясь не смотреть на своих предков. У самой лестницы мальчик останавливается, поглядывая на большое окно, состоящие из разноцветной мозаики, на которой изображены яркие и цветущие розы. В солнечные дни остекленевшая картина витража будто расцветает взаправду и светится изнутри. Но сегодняшний день пасмурный и хмурый, поэтому розы, несмотря на свою пышность, завядают и блекнут. Древние половицы ступеней тихо поскрипывают. Поместье, будто разговаривает со своими хозяевами. С самого осознанного детства Декарт боится этого дома, а еще больше того, кто там обитает. На первом этаже отдаленно слышатся радостные голоса людей. Кажется, раздаются тосты, доносится непринужденный смех. Декарт удивленно вскидывает бровь и неспешно идет вперед. В гостиной темно, окна задернуты тяжелыми бархатными шторами наливного вишневого цвета. Все предметы окутывает легкий полумрак. Единственным признаком света является яркий экран телевизора, на котором отображается какое-то торжество. Все люди красиво одеты: статные мужчины в опрятных костюмах, с черными бабочками на белоснежной рубашке; дамы же в платьях сочных цветов и аккуратных ажурных шляпках. На лицах гостей сияет улыбка. — Как же я рад, что этот день наконец-то наступил! — громко проговаривает дородный мужчина с пышными седыми усами. — Мой сын наконец-то решил остепениться! И выбрал в жены такую очаровательную девушку! Дебра, я рад, что мы породнились! Декарту кажется, что этот мужчина ему смутно знаком. Да, ведь это его дедушка, почивший еще до его рождения. Но, несмотря на это, продолжавший висеть в самом дальнем углу коридора второго этажа. Но на экране этот старик кажется совершенно другим. Счастливым и бодрым, полным жизни. — Ах, Рональд! Спасибо Вам! Невеста очаровательно прекрасна. Ее длинные золотистые волосы вплетены в толстую косу. На прядях поблескивают искусственные кристаллы. Платье мерцает, будто тысяча звезд. На губах Декса расцветает улыбка, когда он узнает в этой девушке собственную маму. Такую красивую. И счастливую. — Отец, Вы доведете мою жену до слез своими красноречивыми признаниями, — в кадре появляется жених, ослепляя своей идеальной голливудской улыбкой. Декарт плотно сжимает губы, наблюдая за отцом. Наверное, он впервые видит его довольным. Самое главное — спокойным человеком. Тем, кто не готов броситься в атаку, услышав неугодное для него слово. — Ребята, позвольте мне вмешаться! — камера поворачивается по правую сторону от жениха. Этого мужчину Декс не знает. У него огненно-рыжие волосы и, кажется, зеленые глаза. Понять точно мальчик не может, поскольку картинка почти сразу отъезжает назад и вместо лица показывает незнакомцу уже во весь рост, когда тот поднимается для тоста. — Мэтью, позволь мне, твоему самому лучшему и красивому шаферу, произнести первый тост, — игриво спрашивает. — Джонатан! Умеешь себя хвалить! Позволяю! — Начнем! — хлопает в ладоши, собираясь достать из кармана смокинга сложенную вчетверо бумагу. Гости шуточно гомонят, будто не одобряют эту затею, желая услышать короткое пожелание вместо длинного и долгого монолога. — Шучу-шучу! Уложусь в несколько минут! — смеется мужчина, беря в руки бокал шампанского. — Дружище, ты даже не представляешь насколько сильно я рад, что в садике мы с тобой не поделили тот самый горшок голубого цвета со слоником! Хах! Мы так отчаянно сражались за внимание учительницы в первом классе младшей школы. А помнишь, как на соревнованиях никто не хотел сдаваться и отдавать другому золотую медаль? — Как такое забыть, — усмехается Мэтью, смотря на лучшего друга. — И я впервые рад, что мы наконец-то не боремся. Что ты выбрал себе такую очаровательную спутницу жизни! Я рад, что я познакомил вас с Деброй. В общем… Ты мне должен, брат! Я самолично вручил тебе самую прекрасную женщину за этим столом! — торжественно выговаривает Джонатан. — Только не обижайтесь, дамы, но сегодня Дебра сияет изнутри и выглядит идеальным созданием! — Да как можно обидеться? — Она и вправду сегодня светится! — Негодник Джонни! Знаешь, как выкрутиться! — щебечут женщины. — За вас, дорогие мои! За Мэтью и Дебру! За ваше долгое и крепкое счастье! — Джонатан поднимает бокал, другие гости следуют его примеру, повторяя последнюю фразу. Картинка резко останавливается, замирая на изображении шафера отца. Декс моргает, не понимая, что произошло. Почему видео остановилось? Закончилась пленка или заела кассета? Неожиданно Декарт слышит тихий всхлип. Мальчик вздрагивает, стараясь найти виновника. Мама сидит в самом далеком кресле, в углу. Поэтому-то Декс ее и не замечает с самого начала. Женщина закрывает лицо руками, а ее плечи содрогаются в беззвучных рыданиях. — Почему… Почему… — тихо бормочет, обхватывая себя руками, будто стараясь от чего-то защититься. — Ма… Мам, — неуверенно проговаривает Декарт, выходя вперед и оказываясь в лучах от экрана телевизора. — Все в порядке, мам? — Ох, Декарт, — вздрагивает, отворачивая лицо и пытаясь незаметно стереть бусины слез, градом стекающие по шелковистой коже. — Декарт… Все в порядке. Я и не слышала, как ты спустился. Настоящий шпион! Что-то произошло? — улыбается, поднимаясь с кресла, попутно нажимая на кнопку пульта. Экран мгновенно гаснет. — Я соорудил космолет, — выдавливает ответную улыбку мальчик, показывая свое творение. — На нем мы сможем улететь к далеким планетам. Правда… Я его еще не опробовал на нашей лестнице. — Ох… Сыночек, — искренне прыскает женщина, взъерошивая пряди на голове мальчика. — Он обязательно стойко выдержит твои испытания. Поможешь мне открыть шторы? — Конечно! — кивает Декарт, опуская свою игрушку на столик и помогая впускать в темную комнату свет. — Когда все получится… Возможно, я покажу его папе… — Возможно… Да. Посмотрим, как пройдет его совещание. Не нужно ему мешать, он очень занятой человек, — прерывисто выговаривает мама, завязывая на шторы декоративные кисточки. — Эти чертовы стариканы! Неужели они не понимаю, что в компании пора что-то менять! Мы попросту уходим на дно! Из-за их политики любая начинающая фирма больше выигрывает на рынке, чем мы! Даже я это понимаю! Я! Человек, который в финансах ни черта не смыслит! Декарт распахивает шире глаза и замирает на месте. Входная дверь с грохотом закрывается, а по коридору вихрем проносится отец. Кажется, что он зверски зол. Настроение хуже некуда. Именно сейчас на глаза ему лучше не попадаться, если не хочешь вызвать большего гнева. — Черт, Эдвин! Мне не нравится, когда я не контролирую ситуацию! — чуть ли не рычит в трубку мужчина, останавливаясь посреди большого холла. Он старается расстегнуть темно-синий галстук, завязанный на шее, будто удавка. — Да. Я понял. Понял. Конечно, справлюсь, ты же меня знаешь. Вот и отлично. — Декарт… Иди наверх, — тихо шепчет мать, поспешно подгоняя ребенка за плечи. — Да, — мальчик поднимает глаза на маму и видит ее неуверенную улыбку. Такую привычную. Не ту, искреннюю, которая озаряла ее лицо на видео. Декс старается незаметно пробраться к лестнице. Он даже поднимается половину пролета, когда вспоминает о своем звездолете, одиноко стоящем на столике. Мальчик охает и смотрит на свою игрушку, прикусывает губу, не зная, как лучше поступить. Отец не любит, когда он разбрасывает свои вещи по дому. Нельзя заставлять его злиться. Декс решительно бросается вниз, его рука тянется к игрушке, пальцы почти касаются заветной цели, но он неудачно поскальзывается на лакированном паркете и громко падает на пол. — Черт! Ты… Маленький… Эдвин, я перезвоню, — бросает в трубку Мэтью, хмуря густые брови. Декарт же быстро подскакивает на ноги, поспешно прижимая к себе космолет. Он неуверенно топчется в углу, понимая, что попал. Отец, на удивление, спокоен. На его лице не двигается ни одна мышца, оно похоже на кукольную маску. — Декарт, подойди ко мне, — четко проговаривает мужчина. Мальчику кажется, что этот монотонный говор еще хуже привычного взрыва. Он послушно подходит, ежась под пристальным взглядом холодных глаз. Настолько похожих на свои собственные. — Пап, я… — Стоп. Пап? — вздергивает бровью. — Я… — Как ты должен меня ко мне обращаться? — С... Сэр, — тихо шепчет ребенок. — Повтори еще раз! — кричит, замахиваясь на сына. Декарт чувствует, как отлетает в сторону. Он осознает не сразу, а постепенно, что произошло. Сперва затылок обдает огнем, а затем щека отзывается ноющей болью. Из глаз непроизвольно брызгают слезы. Только не опять! Если он увидит, он еще больше разозлится. Мужчины не плачут. Это второе правило, которое он должен соблюдать в этом доме помимо тишины. — Повтори! — Сэр! — захлебывается мальчик, стараясь закрыться руками, спрятаться, как страус в песок. — Мэтью, прошу тебя! Не надо, пожалуйста, успокойся! — Дебра бросается к мужу и хватает того за предплечье, удерживая. — Он ведь просто ребенок! — Он мужчина! — выплевывает, выворачивая руку и накладывая ладонь на шею женщины. Резко прикладывает о деревянный проем и прижимается лбом ко лбу жены. — А ты… Не смей. Мне. Приказывать. — Да… Конечно… — кряхтит Дебра, накрывая пальцами ладонь Мэтью. Тот все сжимает хватку вокруг тонкой шеи, сдавливая сильнее, будто хочет переломать ее наполовину. Женщина кашляет, открывая рот в попытках вдохнуть воздух; царапает ногтями по кожаной перчатке. — Молодец, — кривит губами отец, наконец-то разжимая пальцы и отступая на несколько шагов назад. Дебра обессиленно падает на пол, прижимая руки к шее и изнурительно кашляя. — Я надеюсь на ваше благоразумие. Разве я многого требую? Порядка. Он замолкает, переводя взор с сына на жену. Декс мелко подрагивает, также бегая глазами с одного родителя на другого. Мальчик вздрагивает, видя, как отец опускается на корточки и поправляет маме выбившиеся из хвоста волосы, которые скрывают ее лицо. Дебра дергается, как от пощечины, но стойко молчит. — Принцесса, ты ведь понимаешь меня? — Да, я понимаю. Мы будем вести себя правильно, — шепчет мать, поднимая глаза и взволнованно посматривая на сына. — Да, Декарт? — Да, Декарт? — также отзывается Мэтью. — Да, сэр, — сглатывает ребенок. — Вот и молодцы. У меня проблемы. Я буду в кабинете. Надеюсь, ужин не задержится? — Нет, он будет в шесть. Я все сделаю. — Хорошо. Декарт затравленно смотрит, как отец поднимается и ступает к лестнице, как его фигура скрывается за поворотом. — Декс… Давай… Давай-ка... Ступай в свою комнату, — произносит мама, но, когда она вновь вглядывается в сына, на ее лице отражается невыносимая боль. Она аккуратно проводит рукой по подбородку ребенка, стирая выступившую изо рта кровь. Губа не разбита, но, наверно, задета десна. — Болит? — Немного, — бормочет Декарт, наконец-то чувствуя. Боль накатывает, будто волны, разбивающиеся пеной о скалу. В горле ощущается неприятный стальной привкус, а язык, двигаясь во рту, задевает передний шатающийся зуб. — Зуб… Он шатается… — Ох, малыш… — прикусывает губу мать, прижимая к себе ребенка. — Не переживай. Это всего лишь молочный зуб. Он выпадет, а на его месте появится другой. Тот зуб ты всегда можешь положить под подушку, а ночью к тебе придет зубная фея… — Зубная фея, — тихо всхлипывает Декарт, прижимаясь к груди матери и пряча лицо в ее одежде. Было бы здорово. Встретить в этом доме фею, а не монстра, который живет вне кровати и шкафа.