Meine russische Seele

      Яхнэ уже ушла отдыхать, так как время было позднее, Василиса смогла найти только те же кубики льда, которые и принесла в пиале.       Девушка присела на кровать со стороны немца, убирая волосы у лица, заставляя их за уши, прежде поставив пиалу со льдом и тряпку на прикроватную тумбочку. Василиса взяла его кулак в свои ладошки, пытаясь разжать пальцы Рихарда, дабы осмотреть хорошо сбитые в кровь костяшки. – Знаете, дети обычно часто падают, ударяются, получают ссадины, сбивают коленки. Они тогда плачут. У моей мамы много детей. И всех нас она жалела одинаково.– юная особа приблизила ладонь к лицу и легко подула на каждую ранку, после едва ощутимо прикасаясь губами, как бы целуя,– Вот.. Я поцелую и все пройдет. И болеть перестанет. Глупость, но почему-то она всегда помогала. Болеть начинало меньше. — Моя мать делала так, пока мне не исполнилось семь лет, — Рихард слабо улыбнулся, устремляя мечтательный взгляд в центр лепнины на потолке. Рихард вздрагивал на каждый короткий поцелуй девушки, пытаясь скрыть своё желание. Область ширинки совершенно непристойно приподнималась.       Мужчина помнил, как часто он приходил домой с разбитыми коленками и исцарапанными об ветки деревьев руками. Мать всегда жалела его, а мальчик только отпихивался, пытаясь казаться сильным и самостоятельным. Он как и сейчас гордо задирал нос и хмыкал.       Василиса улыбнулась, после чего оторвала от тряпки продолговатый кусок и обмакнула в воду, которая образовалась в пиале из-за таяния льда. – Я перевяжу вам руки, так никакая зараза не попадет в раны. Не хотелось бы, чтоб она вдруг начала гноиться,– девица отвлекала офицера разговорами, в то время как сама ловко обматывала ладонь этим лоскутком, дуя на рану, если офицер начинал шипеть от боли.       Девушка проделала все те же манипуляции, но уже с другой рукой, после сложив их рядом, любуясь результатом, удовлетворенно кивая сама себе. Русская взяла небольшой кусочек льда и приложила его рядом с раной на губе, стараясь снять воспаление. – Рихард.. А что если убежать? Из страны. До утра. Вы сможете? Сможете скрываться?– пленница была вполне серьезна в своих словах. Вася не хотела терять мужчину, не сейчас, когда только-только стала к нему привязываться, теперь это будет больно. — Я не трус, чтобы сбегать. Я приму наказание, каким бы оно не было, Василисс, — произношение ее имени вновь изменилось. — Это все не поможет мне сейчас. Знаешь,что делают с провинившимися солдатами? Без понятия? Их избивают до полусмерти, а затем бросают. И если он встанет, сможет вернуться домой, то будет прощен... Это ждет и меня, если же они не застрелят меня немедленно.       Он говорил хриплым усталым и одновременно ласковым голосом. В голове гулял страшный смерч. Мысли о том, что его могут убить и Василиса в его постели прямо здесь и сейчас, смешивались в одно целое, и Беккер не знал, о чем думать лучше: о предстоящей экзекуции или о НЕЙ? — Если все будет совсем плохо, то вас известят об этом в телеграмме, она прибудет к ужину. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Василисс.       Василиса отложила лед и вытерла влажные пальцы об оставшийся кусок тряпки, делая это медленно, явно задумавшись о чем-то, но не спеша делиться своими соображениями с офицером. Девушка задержала вздох, а после склонилась над мужчиной, сжимая пальцами его подбородок, буквально насильно заставляя Беккера смотреть на себя. – Даже если все будет плохо... Ты не умрешь. Ты должен вернуться домой. Потому что я буду ждать тебя здесь. Не смей умирать!– юная особа выглядела обеспокоенно, но старалась говорить уверенно, дабы внушить эту уверенность и в офицера. Она буквально приказывала ему. В конце ее голос предательски дрогнул, а глаза заблестели от слез. Вася не хотела себе признаваться в том, что ей симпатичен этот немец, что она не желает его терять, но одна только мысль о том, что Беккер умрет сводила ее с ума, заставляя нервно кусать губы, от чего они становились только пухлее. – Я не хочу.. Ты мне нужен.– девушка провела подушечкой большого пальца по острым чертам челюсти, а точнее по бороде,– Ты обещал мне, что мы будем танцевать вальс до смерти. Я не думала, что это закончится так быстро.       Юная особа не знала, что будет с ней, если офицер и вправду умрет. Нет, она догадывалась, ее отправят снова в концентрационный лагерь. Если Вивьен вместе с русской еще смогут там существовать некоторое время, то Яхнэ – вряд ли. Она довольно стара по меркам немцев, ее могут убить почти сразу.       Он смотрел и тонул в её глазах, проклиная русскую красоту. И если ему уготована не смерть от пули завтрашним утром, то он вытерпит все издёвки и избиения на полигоне. Одни её слова о вальсе, о том, что она будет ждать его возвращения и что он нужен ей, вселяли в Беккера нечеловеческую надежду и готовность терпеть. Он потянулся замотанной рукой к лицу девушки и смахнул пару слезинок, нежно и в то же время робко проводя ладонью по её щеке. Брови Беккера сами по себе шли наверх от тоски. Он медленно и ненавязчиво потянул к себе Василису и уложил рядом с собой. Положив ее голову к себе на грудь, мужчина стал аккуратно перебирать её золотистые локоны, накручивая иногда на пальцы и отпуская. — Если они сочтут меня хорошим офицером и не расстреляют, обещаю, Василиса, я вернусь домой .       Сердце билось в бешенном ритме, а дыхание срывалось. Голос, доносящийся ушам пленницы прямо из груди офицера, звучал всё так же хрипло. Рихард устал. Он закрыл глаза и провалился в сон.       Василиса опустилась на кровать рядом с мужчиной, прикрывая глаза. Его сердцебиение, такое быстрое, но оно все равно успокаивало, усыпляло. Девица подложила под щеку ладонь, тихо вздыхая. Она не хотела отпускать мужчину завтра утром на работу, была готова удержать его любыми средствами рядом с собой, даже если его придется привязать к кровати. Но все это такие глупости.. конечно, пленница ничего не сделает, она еще могла трезво оценивать ситуацию, понимала, что если Беккер не явится на работу, то наказание застигнет его дома и наверняка это будет пуля. Мужчина пообещал вернуться, это вселяло тень надежды, и Вася смогла уснуть со спокойной душой.