Meine russische Seele

      Проснулся Беккер незадолго до восхода солнца. Он аккуратно вытащил руку из под русской и тихо подошёл к шкафу. Пока он застегивал пуговицы на одежде и некрепко завязывал галстук, глаза его неотрывно любовались красавицей, лежащей в его постели. Только что выступившие солнечные лучи скакали по её золотым волосам, ослепляя на короткое время офицера. Утром она выглядела так умиротворенно, тихо посапывая в кровати, едва озаренной солнечными лучами. Казалось, что вчерашнее им только приснилось, дурной сон. Но, увы, все это было правдой. Офицер мог больше не вернуться домой, а девушка.. каждая из женщин в доме теперь была под угрозой.       Одевшись, Беккер почти на мысочках подошёл к спящей и укрыл её ноги одеялом. Это утро было совершенно не таким, как обычно. Он не пошёл в ванную, не пошёл и в столовую. Яхнэ поймала его в дверях прихожей. Её глаза полнились скорбью и слезами. Женщина утерла их передником и всхлипнула: " Риша, вернись домой". Мужчина поцеловал её в макушку и отодвинул в сторону. Он гордо вышел из тени в яркий свет. Солнце нещадно палило в спину. Машина уже заждалась...       Вася спала недолго, пробуждение было тяжелым, голова гудела, она с трудом поняла, где находится, еще сложнее было вспомнить, почему она в спальне офицера, но постепенно все картинки собирались в единый пазл. Девушка спохватилась и тут же соскочила с кровати, подходя ближе к часам, внимательно всматриваясь в них. Юная особа опоздала, она даже не провела его…       Представ перед главнокомандующими и тем самым генералом, Беккер стиснул зубы и прикрыл глаза. Будь у него возможность, ещё бы навалял этому кожаному мешку с жиром и похотью. Мужчины за столом начали обсуждать и обговаривать всё дело. Они уже были в курсе всего, что произошло. Кое-где генерал успел приврать, но это даже сыграло на руку Беккеру и Василисе. Сказав, что она была страшной уродиной и сама полезла к нему, хряк спас Васю от проверки. Никому не было дела до страшилки. — Избить! — гаркнул главнокомандующий и хлопнул папкой с бумагами по столу.       Беккер понурил голову. Как несносный пятнадцатилетний мальчишка, которого ругает мать за позднее возвращение домой, но Рихард тихо улыбался. Его вывели на полигон и призвали десять крепких рядовых. Парни хищно уставились на задумавшегося одинокого офицера посреди площадки.       "Значит не смей умирать, говоришь?"       Резкий удар в челюсть выбил немца из транса. Он пошатнулся назад, но не упал. Мужчина умел крепко стоять на ногах. Парни начали окучивать молодого офицера, молча ударяя того в грудь, плечи, лицо. И Рихард молчал. Он ни разу не вскрикнул и не застонал, лишь выдыхал и вдыхал, когда удары были слишком сильные. Его буквально пускали по кругу как мяч. Плотное кольцо обхватило его и гоняло по сторонам, постепенно сбивая с него эту спесь. Они всячески кидали его на землю, чтобы он лёг и не встал, кто-то даже шептал: "liegen, ergebt Euch!", но Беккер продолжал вставать как неисправная кукла. Рядовые пинали его до того, что Беккер начал сплевывать кровь. Если он продержится меньше положенного срока, его либо понизят до рядового, либо убьют, если он сам того пожелает. Поняв, что офицер ни за что не успокоится, пара парней решили сломать ему что-нибудь. Один на всякий случай держал свободную руку офицера, а еще два готовились ломать ему правую руку. Что ж, успешно. Беккер шикнул и зажмурился. Но не от боли, тела он своего не чувствовал, а звук ещё вполне. Когда его отпустили, мужчина медленно встал, качаясь и оступаясь иногда, но он стоял. Солнце также решило ударить ему, но попало точно в голову. Рихард упал без чувств на песок. — Отправьте телеграмму его семье, — проговорил чей-то голос, убирая пальцы от шеи офицера. Этим голосом оказался Шнайдер. Он чувствовал еле ощутимый пульс Беккера, но соврал.       Тело так и осталось лежать на полигоне до обеда. Там Рихард очнулся впервые. Он был слишком слаб, чтобы подняться, а внутри словно выгорело что-то важное. Поэтому он просто закрыл глаза и тут же провалился в темноту сна... Он протерпел полчаса избиений. Этим можно было гордиться. Полчаса непрерывных ударов по всему, что попало. Беккер глубоко дышал и постанывал. Да, это больно, возвращаться почти с того света. Глаза были закрыты, он старался ни о чем не думать. Сознание путалось, перед закрытыми глазами пульсировала и переливалась мутными цветами темнота. Руки и ноги похолодели, стали ватными, к горлу подкатила тошнота. Мерзкий холод взбирался все выше, голова налилась свинцом, стало тяжело дышать, кровь гудела в ушах, и он понял, что совсем не чувствует собственного тела. Рихард попытался открыть глаза — и не смог. Или это зрение подвело его?       День тянулся медленно, словно специально, солнце безбожно опаляло землю и, казалось бы, ясный день должен стать чем-то хорошим, что вызывает улыбку, но юной особе казалось, что в доме как-то неожиданно стало мрачно. Ей постоянно хотелось раздернуть шторы, но как только она обращала на них свой взгляд, то понимала – они и так раскрыты.       Василиса занялась тем, чем обычно занимался немец – русская полила цветы в саду, она не догадывалась о том, что это сад его матери, но понимала, что он важен для мужчины, раз тот так трепетно заботился о растениях. Завтракать девушка не стала, попросту не смогла, кусок в горло не лез. Пускай юная особа и не показывала этого, выглядела излишне спокойной, даже в некоторые моменты безразличной, то внутри разгоралась настоящая буря. Пленнице казалось, что сидеть без дела – сродни самоубийству, ведь иначе она просто накрутит себя, доведет до очередной истерики.       Вокруг была только темнота, и он чувствовал, как с каждой секундой мучительно слабеет и как никогда острое чувство одиночества свело нутро, скрутило что-то еще живое внутри в один холодный склизкий ком. Угасающее сознание пронзил ужас, дикий, первобытный, от которого хотелось выть и бежать, спасаться и прятаться, но — мягкие когти сдавили горло — он не мог даже пошевелиться. Хотелось рыдать, но и на это не было сил. Невидимая лапа сдавила горло сильнее — казалось, прошла целая вечность... …И он понял, что снова видит. Его налившиеся кровью глаза наконец открылись. Мужчина с горем напополам поднялся с песка и побрёл в сторону дома.       Перед обедом, как и говорил немец, посыльный принес телеграмму. Ее забрала Яхнэ, как самая старшая в доме, она же ее и читала. Вася не хотела верить в то, что мужчина мертв. Он ведь обещал ей вернуться домой, девушка все еще его ждет. Она видела, как тяжело старой кухарке, девушка старалась ее поддержать, старалась убедить в том, что это ошибка. Их офицер наверняка остался жив, он вскоре обязательно вернется домой. Вечер девушка провела с Яхнэ и Вивьен время до вечера, после отправляя женщин спать. Русская не знала, вправду ли они уснули, но все разбрелись по своим комнатам, в доме стояла почти гробовая тишина. Юная особа раз за разом просматривала строки телеграммы, она знала, что в ней написано, но самостоятельно ни слова разобрать не могла, поэтому просто в который раз бесцельно осматривала лист с напечатанным текстом. Так и придремала, организм вымотался за день. Василиса так и не поела, зато нервничала много, но боялась она не за себя, за Рихарда, если то, что написано в телеграмме правда, то девушка ни за что его не простит.       Телеграмму давно уже доставили, а время перевалило за полночь. Беккер упал в прихожей без чувств. После того, что с ним произошло, он смог пройти пятнадцать километров до дома.       Юная особа проснулась от глухого шума где-то в стороне двери. Вася знала, что это он, она знала, что немец обязательно вернется. Девушка подскочила с дивана в гостиной и побежала ко входной двери. В прихожей она наткнулась на бессознательного Беккера. Пришлось разбудить Вивьен и Яхнэ, одна хрупкая русская его бы точно не дотащила, а нести пришлось далеко, в спальню. Юная особа заметила сразу, что рука мужчины посинела и опухла, наверняка, была травмирована, поэтому приказала женщинам быть осторожными, мало ли, что еще может быть повреждено.       Василиса диву давалась, как офицер в таком состоянии смог пешком дойти домой, другой на его месте скорее смирился со смертью, но не Рихард, он ведь обещал. Девушке пришлось вспомнить все то, чему она обучилась у отца. Юная особа откинула переживания, у врача не должно быть никаких эмоций. Точными выверенными движениями она обрабатывала раны, накладывала швы на рассеченную бровь, губу. Если мужчину били, то велика вероятность ушибов внутренних органов, первое и самое верное, что могла сделать русская – положить на его живот холодный компресс, а дальше оставалось только надеяться, что жизненно важные органы не были повреждены сильно. Вася сделала шину на руку мужчины, пришлось отломать ветку от дерева в саду, но это несущественная плата за здоровье.       Она не могла покинуть дом, так как абсолютно не знала города, девушка составила список лекарств, которых не было в домашней аптечке, и отдала его Вивьен утром, чтоб та сходила в аптеку. Юная особа не отходила от офицера ни на шаг, следя за его состоянием. –Лишь бы очнулся..– единственное, что постоянно твердила девица, наматывая круги по спальне мужчины, сложив ладони у груди, словно молится. Хотя, это было и вправду так, в тот момент русская вспомнила все молитвы, которые только знала.       Василиса не хотела думать о том, что будет дальше, когда мужчина все же очнется. Сейчас она просто надеялась на то, что Рихард останется в живых, а Вивьен быстро принесет необходимые лекарства.       Девушка присела рядом с офицером, накрывая его ладонь своей, поглаживая ту едва ощутимо подушечкой большого пальца – Держись, ты обещал мне.. Я знаю, что ты сильный. А эти травмы.. сущие пустяки. Я вылечу тебя, Рихард. Главное, живи.– юная особа тяжело вздохнула, переводя взгляд на часы, пытаясь понять, как давно Виви ушла за лекарствами.       Мужчина вздрогнул всем телом и судорожно втянул воздух, по старой привычке попытался вскочить — и тут же пожалел об этом. Тело не слушалось, кости ломило, будто по нему проехался танк, голова раскалывалась. Он не понимал, что происходит и где находится, и сколько времени прошло. Вокруг пахло лекарствами, а над ним что-то шуршало, и постоянно противно бряцал то ли колокольчик, то ли еще что... И от этого звука нахлынули воспоминания, от которых Рихард мучительно застонал. Ясно было одно — он жив.       Мужчина приоткрыл один глаз и смутно различил какое-то золотое пятно в темноте… его дома? В голове что-то щелкнуло и все встало на свои места. Драка, ночь с русской, наказание и... он не помнил, как добрался до дома. Рихард с трудом разлепил пересохшие губы и прохрипел: — Я сдержал свое слово?       Василиса почувствовала, как напряглись все мышцы мужчины, он очнулся, это точно, девушка невольно придвинулась ближе, внимательно всматриваясь в лицо немца. Она не шумела, не пыталась радоваться, обнять его, не предпринимала ничего, что могло бы сейчас потревожить ее больного, хотя с ее губ наконец-то сорвался вздох облегчения. Девушка ждала, пока немец откроет сам глаза, хотела проверить, нет ли у него сотрясения мозга, или, чего еще хуже, серьезных ушибов головы. Юная особа приложила палец к губам Рихарда, призывая его этим жестом к молчанию, быстро поясняя почему. – Тш, не болтай много, шов может разойтись. Тебе будет больно, очень. Буду шить по живому, больше у меня обезболивающего нет,– русская едва заметно улыбнулась и, наклонившись к офицеру, легко коснулась его губ, как бы в благодарность за сдержанное общение.– Да, ты дома. Это твоя награда. Я восхищаюсь тобой.       Как бы Вася ни хотела говорить по существу, болтала она все же много, но.. женщина, что с нее взять-то?       Пока Рихард находился в странном состоянии. Разум ещё не до конца понимал, что происходит, и Рихард начал бредить. Он пытался говорить о цветах, но нёс несусветную чушь, переплетая это с духами, колокольчиком и битвой англичан с солеными огурцами. Взгляд его был серьезным, он старался смотреть на Василису, но на деле он пялился в потолок, рьяно доказывая, что если бы не китайский начальник, англичане непременно бы проиграли битву, ведь огурцы объединились с кроликами из Чехии.       Девушка ожидала, что мужчина может начать бредить, поэтому предусмотрительно включила в список лекарств и успокоительное. Ему нужно отдохнуть, чтоб все в голове встало на свои места, нужно еще немного времени, Беккер слишком рвется в жизни, его организм не поспевает за рвением хозяина.       Юная особа подняла глаза на часы, нервно закусывая губу. Неужели, с Вивьен что-то случилось? Может, она заблудилась? Тогда почему так долго? Девушка перевела взгляд на немца, недовольно хмурясь. Он говорил полную чушь, а Васе искренне хотелось задушить его подушкой, чтоб мужчина замолчал и не мучился, как говорится. Но она не была настолько милосердна, поэтому оставила офицера страдать, до тех пор, пока служанка не вернулась с пакетиком нужных скляночек и пластиночек, а так же бинтов, ваты и шприцов.       Юная особа вколола немцу успокоительное, оно должно было его усыпить до вечера, тем временем и сама Василиса смогла немного передохнуть после ночного бдения над кроватью Рихарда. Девушка наконец-то спокойно поела, подремала пару часов, а когда проснулась, время неумолимо близилось к закату. Яхнэ по просьбе русской варила легкий бульон, пока что это единственное, чем можно было питаться офицеру. Юная особа поставила на поднос тарелку с бульоном, положила ложку и пару салфеток, после чего отнесла все это добро в спальню Беккера, поставив на прикроватную тумбочку. Непринужденно просыпаться под аромат еды не так уж плохо, хуже, если бы мужчину кто-нибудь насильно разбудил.