Букет неприятностей

— Иллидан. — Я подбежала к своему товарищу и настойчиво потянула его за край рукава. — Посмотри, ну посмотри же! Он оторвался от книги, обвел карандашом место, на котором остановился, и повернулся ко мне. Забрал листок и с задумчивым видом начал рассматривать рисунок. — Это, — он ткнул пальцем в короткую ушастую фигурку, — наверное, ты. А рядом, получается, я? — Конечно, ты. — Я энергично закивала, и заколка, держащая челку, не выдержала и сломалась. — Я всегда буду рисовать только тебя. — Я выплевывала волосы изо рта после каждого слова. — Ты же мой лучший друг. Иллидан достал из своего кармана заколку и знакомым движением убрал волосы с моего лица. За это время это уже стало привычным. И никого уже не удивляло, что у него этот карман всегда полон розовыми заколками. Ломались они чаще, чем я чихала, не выдерживая моих тяжелых, объемных прядей. — Иди-ка ко мне. — О положил рисунок на свой рабочий стол и за подмышки поднял меня на руки, усаживая к себе на колени. Он открыл книгу в самом начале и приложил рисунок к корочке. — Вот так, — Иллидан прошептал короткое заклинание, и картинка впечаталась в корочку. — Очень красиво. — Магия всегда поражала меня. Особенно такая, которую творил он. — Но зачем? — Я повернула к нему голову и посмотрела ему в глаза. Говорят, они как и у меня необычного цвета. — Через много тысячелетий, когда мы станем величайшими магами, мы будем вспоминать эти беззаботные деньки, и вот это станет прекрасным напоминанием о нашей дружбе. — Ты хочешь дружить со мной так долго? — Я захлопала глазами, поворачиваясь то к нему, то к книге. — Конечно. — Иллидан потрепал меня по щеке, добродушно улыбаясь. — Я всегда буду хотеть дружить с тобой. Я прижалась к его груди щекой, а он обнимал меня и гладил по волосам. — Когда я научусь видеть цвета, я хочу, чтобы ты был первым, что я увидела. И я обязательно тебя потом нарисую. — Я прижалась к нему близко-близко. — Может, тогда нас двоих? — Хорошо. Я проснулась, когда в комнату уже пробрались мерзко-зеленые лучи света. Когда-нибудь я привыкну к Запределью и его мерзкой цветовой гамме, но это будет не так скоро. Этот сон остался в голове эхом наших голосов и вязкой сухостью во рту. Вставать не хотелось, пока внутренний баланс эмоций не восстановится. Еще и подушка вся мокрая. Блеск. Я переползла на вторую половину кровати. Иллидана уже не было, но зато был его запах. Носом уткнулась в его подушку, вдыхая полной грудью. Кто бы мог подумать, что главный нарушитель моего духовного равновесия окажется тем, кого для восстановления этого равновесия как раз-таки и не хватало. Хотелось валяться так весь день, нежиться в его ультра мягкой кровати, после сна в которой даже мышцы побаливали. Я куталась в одеяло, которым ночью укрывался он, наслаждалась его запахом, представляя, как бы могли валяться и обниматься здесь. Ага, Кокона, мечтать не вредно. Я сползла с кровати и пошлепала в ванную. Смыла с себя остатки макияжа и холодной водой ополоснула лицо. Голова еще немного болела. Из-за того, что плакала ночью, наверное. Всегда, когда такие сны снятся, плачу. Не люблю я это. Плакать. Осознанно я не делала этого уже десяток тысячелетий. Я оставляла платье на тумбочке. Я прекрасно это помню. Но его не было. И под тумбочкой, и под кроватью, и в тумбочке (я все же заглянула внутрь — пусто). Дажев и на шкафу его не было. — И что мне теперь, в простынь кутаться? — проворчала я, еще разок проверяя под кроватью. — Кто здесь? — Дверь в комнату неожиданно открылась, а я попой кверху торчала прямо из-под кровати. — Эм, я? — попятившись как рак, я вылезла из-под кровати. Передо мной стояла дренейка раза в полтора выше меня и раза в три шире. — Наложница? — Она прищурилась и осмотрела мое тело с головы до ног. И меня смущала даже не моя нагота, а это до позвоночника пробивающее слово. «Наложница». Я даже для Тиранды была на звено повыше. Я кивнула этой женщине, не совсем понимая, какое ей вообще до меня дело. — Тогда какого черта ты здесь делаешь? — прокричала она мне прямо в лицо. — А где я еще должна быть? — сердито спросила я, вытирая со щеки ее слюни. Противно-то как. — У себя в комнате, балда ты пустоголовая. — Она склонилась надо мной, как коршун, продолжая без умолку орать болтать. — Ты должна была уйти еще до пробуждения хозяина. Кем ты себя вообще возомнила? — Ваш раздолбай-Иллидан не сказал мне номера моей комнаты и перед уходом даже не разбудил меня, — сквозь зубы сказала я, сжимая кулак, чтоб в случае чего впечатать ей в ее нахальную морду. — Ко мне какие претензии? — Ты как о хозяине говоришь своем, тварь? — Она замахнулась, чтобы дать мне то ли пощечину, то ли подзатыльник, но я вовремя успела увернуться от ее удара. Бабища замахнулась еще раз, но быть жертвой самосуда мне не особо прельщало. Сконцентрировав в руке энергию, я уж хотела шмальнуть по ней молнией. Не летально, но припекло бы больно. — Ты чего это такое делаешь? — Она отошла от меня на пару шагов, не сводя глаз с клочка энергии. — Прекрати немедленно, ты же знаешь, что… — Знаю что? — перекричала ее я. — Что я подстилка безвольная? Знаю и без тебя. — Храм блокировал мое заклинание, и это прекрасно чувствовалось. Чувствовалось, что если я попытаюсь кинуть им в нее, то оно отразится прямо на меня, пробивая до костей. — Но говорить это можно только моему хозяину, и даже то, что и ты, и я — его собственность, не ставит нас с тобой на одну планку. — Говорить было все тяжелее. Потоки маны становились все нестабильнее, и руку еще жгло сильно. Служанка развернулась, подбежала к двери в кабинет и повернулась на секунду ко мне. Она взялась за свой медальон, прошептала что-то, покачивая головой, и убежала прочь. Когда еще одна дверь — из кабинета — хлопнула, я отменила заклинание. Поморщилась, когда решила осмотреть больную руку — вся ладонь была обожжена и покрыта пузырями, в которых была какая-то жидкость. От греха подальше решив не лопать их, я здоровой рукой кое-как прикрыла свою наготу простыней. Стала похожа на какую-то греческую богиню. На Персефону, например. Тоже в своеобразном Аду сижу с Аидом на пару. Жаль только, что меня на свободу на полгода выпускать не будут. Осторожно выглянув из спальни — мало ли там еще посетители есть — я проскользнула в кабинет к Аидовскому столу. Я торопливо начала открывать ящики в поисках заветной папки. Найти ее, уничтожить, даже если мне придется изувечить вторую руку, и все. Здравствуй, свобода! Я прошарила все ящики с левой стороны, но там было пусто. В воспоминаниях отложилось, что он клал папку именно сюда. Ящик второй-третий. Проверила еще раз — кроме каких-то отчетов и папок другого цвета там ничего не лежало. На всякий пожарный пролистала эти папки — таблицы, списки, еще отчеты. — Да что же это за такое? — Я отчаянно хлопнула по ящику, закрывая его. Но не время вешать нос. Приободряюще выдохнула и принялась прочесывать правую сторону. Канцелярия, блокноты, пачки бумаги, книги. Опять безуспешно. Я от досады начала прикусывать указательный палец правой руки, ненароком лопая злоебучий пузырь. Ну и говнина. Не потому, что больно, а потому, что жижа капнула прямо на бумажки на столе. На стопку бумажек. Я пролистала несколько штук, чтобы посмотреть, насколько глубоко пропиталась жижа-хуижа. Посредине пяти листов теперь красовалось желтое пятно. И Иллидан теперь точно спалит, что я в его вещах копалась. Будь проклята эта тетка-дренейка. Но даже не это меня беспокоило. Куда он успел упрятать документы? И когда? И на оба вопроса я моментально нашла ответы: в архив, куда подобные вещи обычно уносят, и он встал раньше меня, наверняка для этого, и унес. Грустно и невкусно. Живот отрицательно забурчал. Видимо, согласен и на невкусное. Не ела я уже больше суток, а сил потратила, будто вагоны с углем разгружала. Еще и регенерация медленная будет — я посмотрела на свою ладонь, она начала по краям уже покрываться желтой коркой — надо будет скрыть это от Иллидана, а то еще попадет. Я засунула руку под свою рясу, стараясь придать этому непринужденный вид, но выглядело это так, будто я себя за грудь мацаю. Крутилась я возле зеркала долго, пытаясь спрятать ее как-нибудь, чтоб неподозрительно было. Но все выглядело так тупо и нелепо. Как же хотелось обратно в темницу, чтоб все раны моментально заживали. А еще там кормили регулярно. Я не слышала, как дверь в кабинет открылась — лишь услышала, как она закрылась. Выглянула из спальни одним глазком — Иллидан пришел. — Ну и чего ты там затаилась? — Даже не поворачиваясь в мою сторону, сказал он, подходя к своему столу. — А вдруг опять та тетка полоумная пришла. — Я вышла из своего укрытия и подошла к нему. За спину, но немного левее. А движения-то какие отточенные, привычные. Тиранда бы утирала скупую слезу гордости, если бы видела меня сейчас. — Почему ты здесь всего один день, а на тебя уже жалуются? — Он положил на стол принесенные с собой папки и начал перебирать лежащие внутри бумажки. — А чего она на меня быкует-то? — у меня даже сомнений не было, что он говорил о той служанке. — Косяки твои, а отвечаю почему-то я. — Мои? И в чем же я промахнулся? — Он ударил узкой частью стопки по столу, выравнивая ее. — Мог бы мне хоть номер комнаты сказать, чтоб я свалила и не мозолила другим глаза. — Я наблюдала за тем, как он убирает все по своим местам, сортирует и раскладывает. — Я специально оставил тебя здесь, потому что мне так захотелось. — Он закончил и развернулся ко мне, усаживаясь на край стола. Я быстро спрятала руки за спину. — Тогда хотя бы мог предупредить своих этих… служанок, а то эта на меня с кулаками сразу набросилась, пришлось припугнуть. — Лицо Иллидана сморщилось, когда я сказала это. — Она напала на тебя? — Он скрестил руки на груди. — Ага, но все обошлось без травм. — Я неосознанно дернула больной рукой. — Я с этим разберусь, но впредь говори, что я приказал тебе находиться здесь. — Это редкость? — Иллидан непонимающе приподнял бровь. — Ну, что наложницы у тебя остаются? — Это был первый раз. — Он хмыкнул. — И чтоб ты там себе не надумала ничего — я просто пока не хочу определять тебя в комнату. — Это еще почему? — Меня насторожило его откровение. — Боишься, что сбегу? — осмелилась предположить я. — Этого я боюсь в последнюю очередь. — Он улыбнулся. — Причина гораздо прозаичнее — тебя просто там загрызут. — За какие такие заслуги? — Можешь считать себя фавориткой. Там таких не любят. А еще ты новенькая, что подольет масла в огонь. О, и можешь даже не смотреть на меня с таким недоверием — прецеденты со смертельным исходом уже были. — Он рассказывал об этом так, будто это что-то будничное. «Владыка Иллидан, там еще одну наложницу из-за ревности убили, куда ее?» «Да вон туда, на помойку, к остальным испорченным вещам». — Не прельщает мне такая судьба, если честно. — Я даже вздрогнула, покрываясь мурашками. Без магии я — никто, а эти курицы меня просто числом могут задавить. А Иллидан не даст мне колдовать здесь, даже просто из принципа. — Боишься, что ли? — Он усмехнулся, когда я неоднозначно повела головой. — Эх, как жаль. — Он наигранно выдохнул и открыл передо мной ладонь. — Тогда я не отдам тебе это. — И зачем оно мне надо? — Я покосилась на лежащий у него в руке предмет. Шнурок, к которому был прицеплен оранжевый кристалл неправильной формы. — Меня не купишь такими безделушками. — Такое носят фаворитки — это дает им некоторые дополнительные права. Но раз ты отказываешься, — он убрал руку от моего лица и крутанул шнурок на пальце, — то не видать тебе особых прав. — И что это за права такие? «Выбор позы на вечер»? — Я недоверчиво посмотрела на Иллидана. Ну скрывает же что-то, жук. — Свободное перемещение по Храму в дневное время. — Он отогнул один палец. — Доступ к библиотеке, доступ к архивам и, как ты уже заметила, некоторые интересные возможности во время исполнения твоих обязанностей… Я дальше не слушала. «Доступ к архивам» — это как раз то, что мне нужно было, и еще идеально сочетается со свободным перемещением. — Я смотрю, глаза уже загорелись. — Он снова поднес кристалл к моему лицу. — Договорились? Ключ к свободе в руках у моего тюремщика, и он сам мне его отдает. Рано радоваться и ликовать. Я хотела уже протянуть руку и забрать кристалл, который я уже начала любить всем сердцем, но быстро одернула себя. По привычке потянулась правой рукой — больной рукой. Все еще пряча ту руку за спиной, я взялась за шнурок, и Иллидан дал ему проскользнуть в мою ладонь. — Надевай. — Он сложил пальцы домиком, и меня это настерегло. Задумал что-то? — Не поможешь мне? — Я мило улыбнулась, пытаясь не выдавать своего волнения и беспокойства. Я не смогла бы надеть его одной рукой все равно. — Давай сама. — Я продолжала натянуто улыбаться, перебирая в голове возможные варианты отступления. Терять кристалл мне не хотелось любой ценой. — А заодно покажи, что ты там прячешь за спиной. — Я ничего не прячу, с чего ты взял? — Я боялась таких резких его перемен настроения. Он устало выдохнул, наклонился ко мне и взялся за мое плечо, выворачивая к себе руку. — Открой ладонь, по-хорошему тебя прошу. — просил по-хорошему, но голосом таким, что не наложить в штаны — уже подвиг. Я раскрыла ладонь, показывая ему уже порядком покрывшуюся гнойной коркой гематому. — Откуда это? — Он поднял на меня полный тотального охуевания взгляд. — А как ты думаешь я бы от нее отбилась, м? — Я попыталась выдернуть руку, но он держал крепко. Не хотелось, чтобы он смотрел. — Она крупнее раза в три меня, кулачками эту машину смерти не отпугнешь — пришлось так. — Почему сразу к Акаме не пошла? — Он был взведен сейчас так, словно похлеще той тетки мне лещей сейчас надает. — Так у меня этой штуки не было. — Я показала ему кристалл. — Куда бы я пошла? — Какая же ты… — он отпустил мою руку и зашагал по кабинету туда-сюда, — проблемная, — наконец подобрал нужное слово он. — Я оставил тебя всего на пару часов одну, а ты уже потасовку устроила, до усрачки перепугала мою служанку и саму себя покалечила. — Он остановился и посмотрел на меня так, словно я какой-то апокалипсис в стенах Храма учинила. Я виновато опустила взгляд в пол. Ну я-то что натворила? Еще и накажет поди. — Ладно, горе ты мое луковое. — Он подошел ко мне и приподнял мое лицо за подбородок. — Пойдем, я отведу тебя к Акаме, заодно выучишь дорогу к нему. Кажется мне, что ты там частой гостьей будешь. — Слова хоть и ехидные, но говорил он спокойно, по-доброму даже. Он надел мне на шею шнурок, и именно в этот момент мой желудок решил стригерриться на слово «луковое». — А после всего этого ты меня покормишь? — Мне было неловко просить о подобном, поэтому после этого я сразу уткнулась лбом ему в грудь. Ну, докуда доставала. — Ты голодная, что ли? — хохотнул он, а лишь коротко кивнула. — Вроде маленькая такая, а ешь как слон. — Не знала, что слонов раз в двое суток кормят, — нахохлилась я, поджимая губы. — Погоди-ка. — Он снова повернул мое лицо к себе. — Тебя сегодня не кормили? — А должны были? — Я удивленно приоткрыла рот, и мой желудок снова издал клич умирающего кита. — Та служанка. Она должна была оставить тебе еду. — Иллидан нахмурился, как тучка перед грозой. — И обед тебе должны были принести. — Он молчал, но было видно, как он тихо закипал, даже клыки обнажил слегка. — Пойдем. Не выходя из своего задумчивого транса, он потянул меня за предплечье к выходу из кабинета. — Так меня покормят? — Я семенила за ним, надеясь, что мое импровизированное платье не свалится с меня. — Я прикажу, чтобы тебе принесли еду прямо туда. — Он замедлил шаг, давая мне возможность нагнать его. — Двигай булками, коротконожка. Я хотела уже обидеться на это дурацкое и абсолютно неуместное обращение, но мой желудок снова дал о себе знать, возбудившись от слова «булка».