Все, что пройдено

1. Эрик привык просыпаться на рассвете. Он совершенно не знал, была ли у него эта привычка в детстве. О тех днях он почти ничего не помнил, за исключением нескольких ценных воспоминаний, которые Чарльз выудил из закоулков его памяти. Эрик даже не осознавал, что все еще помнил те моменты. Эта привычка хорошо послужила ему в те годы, что он провел в одиночестве. Он знал, как действовать, даже если совсем мало спал, и держался только на собственной решимости и силе воли. Она пригодилась ему и сейчас: даже живя в особняке, он бегал по утрам. Солнце слегка выглядывало из-за деревьев, окружающих дом, а кроссовки промокали из-за росы на траве. Во время этих утренних пробежек он расслаблялся и почти терял бдительность. Он хотел выложиться на сегодняшней пробежке, но сдержался, зная, что силы понадобятся днем — с их-то планами. Ночью ему приснился Шоу: они были в Германии, и Шоу издевался над ним, заставляя перемещать монету. Вот только Эрик был уже не маленьким мальчиком, а мужчиной, недовольным и озлобленным, и он запустил монету прямо в Шоу, загоняя ее в сердце. Эрик потряс головой, пытаясь избавиться от остатков сна, и ускорил бег. Чарльз сидел в одиночестве на кухне и, когда Эрик вошел через боковую дверь, улыбнулся ему, тепло, но слегка напряженно. Наверняка предстоящее столкновение с Шоу и его мутантами занимало его мысли не меньше, чем мысли Эрика. — Доброе утро, Эрик, — сказал он и предложил чашку чая. Эрик жестом отказался и принялся искать в шкафу кофе. — Какое варварство, — поддразнил Чарльз и открыл небольшую дверцу рядом с раковиной, за которой оказалась банка с зернами. — Увы, но чтобы иметь право пить чай, нужно обязательно иметь диплом Оксфорда, — сказал Эрик, начав варить себе кофе. Чарльз хмыкнул. Несколько минут они провели в уютной тишине. Чарльз смотрел на дно своей кружки, как будто чайные листья хранили в себе секреты Вселенной. — Как ты думаешь, они готовы? — неожиданно спросил он. — Мы готовы? Эрик внимательно взглянул на него. — Я не знаю, — честно ответил он. Ответить Чарльз не успел: в кухню ворвалась на нетвердых ногах Рэйвен и ухватилась за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. Кожа у нее была естественного синего цвета, но одета она была в повседневную одежду. Тяжело дыша, она сказала: — Хэнк пропал. * * * Поднимая подводную лодку, Эрик чувствовал, что это самый волнительный и ужасающий момент его жизни. Он не верил, что способен на такое, и все это время слышал беззвучный голос Чарльза, который был напоминанием. Якорем. Убивая Шоу, он чувствовал нечто другое. До этого ему казалось, что он прочувствует это сильнее. Нет, процесс доставил ему удовольствие, и торжество могло накрыть его с головой. Но оно не заполнило пропасть, которую выели в его сердце долгие годы, когда он был движим местью, — и от этого его переполняло странное разочарование. А потом все было до боли просто. Шлем. Правда о людях, наконец вышедшая на свет. Попытка убедить друзей-мутантов присоединиться к нему на пути к эволюции. Он должен был бы знать, что Чарльз не станет облегчать его задачу. Он ведь все лучше и лучше понимал, что Чарльз Ксавьер и “просто” были несовместимы. В тот момент, когда Чарльз упал на песок, Эрик понял, что его жизнь никогда не будет прежней. — Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. Мы братья, ты и я. Мы хотим одного и того же. — Друг мой, прости, но это не так. Все остальное, что случилось на пляже, прошло для Эрика как в тумане. Теперь у него были только слова и группка союзников — и то немногое, что осталось от него самого. Он взял Рэйвен и Энджел за руки, и в мгновение ока они перенеслись в другое место. Соленый запах моря сменился чем-то старым, затхлым и обветшалым. — Мы сейчас на Флорида-Кис. Тут было убежище Шоу, — сказал Азазель, отряхивая куртку от песка. — Можно остаться тут. — Что это, его дом для отдыха? — спросила Энджел, оглядывая гостиную, в которой они оказались. Азазель улыбнулся. — Вроде того. — Отдыхайте, — угрюмо велел Эрик. — Я хочу найти Эмму Фрост как можно скорее. Он развернулся и пошел по коридору, надеясь в итоге отыскать свободную спальню, и за последней дверью как раз скрывалась небольшая комната с узкой кроватью и тумбочкой с тремя ножками. — Эрик… Он и не заметил, что Рэйвен пошла за ним. Он обернулся. Она стояла, закусив губу, и в ее взгляде было то, с чем он не был готов разбираться. Не сейчас и, возможно, никогда. — Мы правильно поступили, да? — спросила она. — Конечно. — Собственный голос показался ему деревянным и глухим. Она кивнула. Наступившая тишина была очень неуютной, и они так и не взглянули друг другу в глаза, прежде чем Рэйвен ушла. Эрик закрыл за ней дверь, подошел к кровати. Сел, и пружины в матрасе заскрипели под его весом. Несколько мгновений он сидел в тишине, а потом спрятал лицо в ладонях и заплакал. 2. Эрик привык просыпаться на рассвете. Он сразу подумал о Чарльзе. Он думал, что во сне снова увидит, как Чарльз падает на песок — одно и то же снова и снова, каждый раз все страшнее. Но, как ни странно, ему снился Шоу, как и накануне, и сон не выходил из головы какое-то время. Поэтому он не сразу понял, что находится в своей постели в особняке. Он моргнул, пытаясь сохранить спокойствие. Он не знал, как снова оказался в особняке. Азазель перенес его сюда? Или Чарльз и парни каким-то образом… или Мойра связалась с ЦРУ и… Но нет, это было невозможно. Как бы они это сделали? Чарльз должен был находиться в больнице. От этой мысли у него скрутило в животе, а за ней последовала следующая: может, Чарльз и все остальные так и не ушли с пляжа живыми. Мир закрутился вокруг, и Эрику показалось, что его сейчас стошнит. Неужели… это все было сном? Его сны никогда не были такими яркими и не казались настоящими. Его трясло, ноги держали плохо. Он сделал несколько своих обычных кругов по территории особняка, не осознавая, что делает, и в этот раз бег не принес никакого успокоения. Когда он проскользнул в кухню, Чарльз уже сидел там. На нем была та же синяя рубашка и свитер, что и вчера… Нет. Не вчера. Во сне. Это ведь был сон, так? — Доброе утро, Эрик, — сказал Чарльз и предложил ему чашку чая. Эрик перевел взгляд на нее и обратно на Чарльза. Острое чувство дежа-вю сбивало с ног. — Я… кофе, — смог выговорить он. Чарльз хмыкнул и открыл дверцу возле раковины, доставая банку с кофейными зернами. — Какое варварство. Эрик пошевелил губами, но не смог издать ни звука. — Оксфорд. Диплом... для чая, — нескладно выдавил он. Чарльз послал ему вопросительный взгляд. — Ты в порядке? Я знаю, что нам предстоит тот еще денек, но… В кухню на нетвердых ногах вошла Рэйвен и ухватилась за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. Эрик потряс головой. Нужно было сосредоточиться. Что бы ни лезло ему в голову, нужно было отбросить эти мысли. Не собравшись, он не сможет победить Шоу. Эрик сделал глубокий вздох и взял себя в руки, и как раз в этот момент Рэйвен сообщила им, что Хэнк пропал. * * * — Слушай. Я говорю от всей души, так что не злись: классно выглядишь. Будь взгляд Хэнка убийственным, Эрик уже был бы мертв. Зато в этот раз атаковать его Хэнк не попытался. Любопытно. * * * Эрик убил Шоу. От этого он почувствовал чуть меньше торжества и чуть больше усталости, чем накануне. Нет, не накануне. Во сне. Это все был сон, сумасшедший и пророческий, и Эрик был наполовину убежден, что у него вдруг проявилась в каком-то роде вторая мутация. Он был готов к тому, что Мойра вытащит пистолет. Он вырвал его из ее рук и, смяв, впечатал в землю у ее ног. — Эрик, — попросил Чарльз, смотря на него снизу вверх, развалившись на песке. Лицо у него покраснело в том месте, куда ударил Эрик. — Пожалуйста, друг мой. Пожалуйста. Он не мог позволить Чарльзу отвлечь его. Сон был предупреждением — теперь он это знал. Ракеты ускорились по его жесту. Ни выстрелы, ни крик Чарльза не остановили его, и ракеты подорвали корабли. Как и смерть Шоу, это зрелище не наполнило его радостью, и Эрик ощутил острое разочарование из-за того, что этого не случилось. — Я сделал то, что необходимо было сделать, — сказать Эрик. — Они собирались нас убить, не колеблясь . Я показал им, что мы можем быть такими же беспощадными. Такими же сильными. Что-то толкнуло его в спину. Обернувшись, он увидел Чарльза: взъерошенные волосы, воспаленные глаза и такое выражение, которое он больше никогда не хотел бы видеть у Чарльза на лице. — Ты только убил сотни невинных людей — вот что ты сделал! — прокричал Чарльз. Невероятная волна ужаса, смятения и смерти накрыла Эрика, заставляя упасть на колени. Он вдруг осознал, что Чарльз проецировал, что Чарльз почувствовал смерти всех тех людей. С трудом повернув голову, он понял, что бессознательная вспышка Чарльза задела не только его. Чарльз сделал глубокий вдох и взял себя в руки так быстро, что Эрик испытал прилив уважения. У Чарльза было столько силы. Заодно они могли бы… Чарльз глядел на него, и в его глазах плескалась ледяная ярость. — Даже не думай об этом, — сказал он Эрику. Его голос был полон эмоций, которые Эрик был не в состоянии определить — и не хотел определять. — Я не… я не могу даже видеть тебя. Он отвернулся от Эрика. Вид его спины еще сильнее кричал, что все кончено, чем его тихие слова, что они совсем не хотят одного и того же. Ночью Соединенные Штаты и Россия объявили войну. 3. Эрик привык просыпаться на рассвете. Он резко сел, со свистом втянув воздух, сжал простыню в кулаках. Оглядел свою комнату, все ту же, в особняке. У него стало складываться отчетливое ощущение, что что-то пошло совсем не так. Он оделся и отправился на обычную утреннюю пробежку. Ему не могло присниться два варианта развития одного и того же события. Это вряд ли было вероятно. Наверняка он просыпался уже после того, что случилось на Кубе. Они с Чарльзом преодолеют свои разногласия и продолжат бороться за счастливое будущее мутантов. Он вошел в кухню. Чарльз уже сидел там, в той же синей рубашке и свитере, что и вчера. И позавчера. — Доброе утро, Эрик, — сказал он, предлагая чашку чая. Нет. Невозможно. Эрик потряс головой и уставился на Чарльза так, словно у того выросли две головы. Чарльз негромко рассмеялся и вытащил из шкафчика возле раковины банку с кофе. Эрик отступил на шаг. Чарльз поднялся на ноги и поставил банку на столешницу. — Знаю, знаю, чай пьют старые чопорные британцы, а здоровым немцам нужен кофе, — Чарльз изобразил ужасный немецкий акцент и выпятил грудь колесом в конце фразы. Эрику хотелось плакать. Чарльз нахмурился. — Эрик? Я просто шутил. Извини, я часто неудачно шучу или неуместно веду себя, когда нервничаю, а сегодня… ну, сегодня важный день, верно? Как ты думаешь… мы готовы? Эрик моргнул. Этого не могло быть. Разве возможно проживать тот же самый день три раза? В кухню на нетвердых ногах вошла Рэйвен и ухватилась за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. Тяжело дыша, она сказала: — Хэнк пропал. * * * — Чарльз, — сказал Эрик на входе в самолет, пытаясь подавить охватывающую его панику, — Чарльз, по-моему, что-то не так. Чарльз нахмурился и дотронулся до его руки: — Что случилось, друг мой? Ты все утро был сам не свой, от тебя волнами исходило смятение. Мы победим Шоу, Эрик. Я обещаю. — Чарльз обнадеживающе улыбнулся: все следы беспокойства и неуверенности, которые Эрик видел в нем утром, исчезли. Перед ним стоял спокойный и уверенный Чарльз. Чарльз знал, как быть лидером. Эрик знал, как быть монстром Шоу. * * * Эрик размышлял, не спросить ли Шоу, зачем было убивать его мать. Принесет ли это знание ему то облегчение, к которому он стремился почти всю жизнь? Шоу был мутантом и должен был знать, что силы Эрика вырастут. Может, ему просто нравилось наблюдать за разрушением, подсказывал внутренний голос. — Все, что делал ты, делало сильнее меня, — сказал он Шоу, чувствуя себя опустошенным, — и превратило в страшное оружие. Это правда. Я всегда это знал. Ты мой творец. — Он сделал вдох. — Давай, Чарльз! Эрик надел шлем. Протесты Чарльза было слышать еще тяжелее, чем прошлый раз. И позапрошлый. У Эрика было ощущение, что он за несколько часов постарел на годы. Тело Шоу уже казалось не трофеем, а тяжелой ношей. Он левитировал его из подводной лодки и уронил на песок. — Сегодня наша борьба закончится. Снимите шоры, братья и сестры. Настоящий враг — там. Я чувствую, как их пушки направляются прямо на нас. Американцы, русские. Люди. Их объединяет страх перед неизведанным. Неандертальцы в ужасе, мои друзья-мутанты. Давай, Чарльз. Скажи, что я не прав. — Эрик, — попросил Чарльз, — ты же сам говорил, что мы лучше них. Мы можем доказать это. Долгое мгновение Эрик колебался. Он думал, что не перенесет, если ему придется еще раз увидеть, как Чарльз падает на землю с пулей в позвоночнике или отворачивается от Эрика, пока в море догорает дюжина кораблей, или снова услышать «Они просто выполняют приказы». Поэтому вместо этого он сказал: — Ладно, Чарльз. И направил ракеты не к кораблям, а высоко вверх, позволяя разорваться в пустоте и упасть в бесконечный простор океана. Мойра издала восторженный возглас, а Хэнк, Алекс и Шон зааплодировали и стали похлопывать друг друга по спине. Неожиданно рядом оказался Чарльз, крепко обнял Эрика, и в голосе у него было чистое счастье. — Спасибо, друг мой, — тихо шептал он. — Спасибо. Эрик неуверенно обнял Чарльза в ответ и, прижимая его к себе, вдруг осознал, насколько правильным было это чувство — как будто два верно подобранных пазла, — от него становилось страшно и одновременно захватывало дух. Чарльз выпустил его и отступил на шаг назад, все так же широко улыбаясь. Щелчок пистолета удивил обоих. Эрик обернулся. Мойра подняла пистолет. — Руки вверх, Леншерр, — сказала она. Эрик рассмеялся в ответ. Чарльз позвал: — Мойра, что ты делаешь? Опусти пистолет! — Ты собирался направить ракеты на корабли. Я видела это в твоих глазах, когда ты замешкался. Руки. Вверх. Я не могу отпустить тебя, ты слишком опасен. — Мойра, ради Бога, он только что спас наши жизни! Он никому не причинил вреда! — воскликнул Чарльз уже более взволнованным голосом. Он выглядел растерянно, но, как Эрик знал, безоговорочно доверял Мойре. Он не стал бы вторгаться в ее разум, запрещая ей выстрелить. Ему бы и в голову не пришло, что нужно так сделать. В отличие от Эрика — Эрик прекрасно знал, на что способна Мойра Мактаггерт. — Руки вверх, Эрик, или я пристрелю тебя, — закричала Мойра, целясь в него. — Ну, попробуй, — сказал Эрик, дико улыбаясь. Мойра выстрелила через секунду после того, как Чарльз метнулся между ней и Эриком. — Мойра, не… Его голос оборвался. Раздался глухой стук. Эрик еще не успел осознать, что произошло, как Чарльз упал на его руки. У него на груди расползалось красное пятно, и он смотрел на Эрика глазами, полными боли и смятения. Эрик попытался вытащить пулю из груди Чарльза, взывая к металлу, в точности как до этого, но она где-то застряла — в сердце, с ужасом осознал он. — Эрик, — выдохнул Чарльз. Эрик надавил руками ему на грудь, пытаясь остановить кровотечение, пытаясь создать необходимое давление, спасти жизнь Чарльза. — Нет, нет, нет. — забормотал он в слепой панике. Руки покрылись кровью. — Эрик, — снова попытался проговорить Чарльз. Эрик посмотрел ему в глаза и, только увидев, что в них стоят слезы, почувствовал, что и сам плачет. — Я горжусь тобой, — прохрипел Чарльз, не разрывая взгляда. Его тело дрогнуло в конвульсиях, раз, другой, он издал крик — а потом затих. Его взгляд, живой, красивый, застыл на чем-то у Эрика за плечом. Металлические обломки самолета и подлодки заскрипели и заскрежетали, и Эрик только спустя несколько секунд осознал, что сам заставил их визжать, будто это они потеряли что-то ценное и незаменимое. Мойра упала на песок рядом с Чарльзом. Эрик поднял взгляд на нее. Никого он не ненавидел больше, чем ее в это мгновение, даже Себастьяна Шоу. Он знал, что может потянуть за жетоны на ее шее, сжать и задушить ее, глядя, как жизнь пропадает и из ее глаз. Вместо этого он снова посмотрел на Чарльза. Чарльз не хотел бы, чтобы он причинял Мойре вред, что бы она ни сделала. Эрик смахнул с его лица волосы, склонившись, поцеловал в лоб. — Убирайся с моих глаз, — бросил он Мойре, а затем откинул ее далеко назад. Если бы он мог, то поднял бы ракеты со дна моря и заставил бы мир полыхать огнем. 4. Эрик привык просыпаться на рассвете. Он распахнул глаза и подскочил из постели, не осознав, что делает. Торопливо надел вчерашние черную водолазку и брюки. Бросился на кухню, перепрыгивая через ступеньку, и чуть не врезался в обеденный стол. — Эрик? — спросил Чарльз. — Что ты такое делаешь? От радости Эрику захотелось кричать: Чарльз был жив. Вместо этого он прижал Чарльза к себе, повторяя сцену на песке из предыдущей версии этого дня. В груди поднималось истерическое ликование, но он подавил желание рассмеяться в голос, вместо этого впитывая и запах Чарльза, и призрачное ощущение его дыхания на своей шее, и то, как щекотно его волосы касались лица, и то, как идеально было чувствовать Чарльза в своих объятиях. — Что такое? — спросил Чарльз, чуть крепче прижав его к себе, а потом, отстранившись, вопросительно взглянул на Эрика. — Я… — Эрик даже не знал, как начать. Он был практически уверен, что мог рассказать Чарльзу все и тот не стал бы смеяться, не счел бы его сумасшедшим. Он мог показать Чарльзу, что застрял во временной петле. Но тогда, вдруг осознал он, Чарльз бы увидел все ужасное, что произошло за те три раза, когда Эрик переживал этот день. А он не хотел, чтобы Чарльз видел это. Ведь он мог поступить по-другому. Сделать все лучше. Чарльз послал ему ласковую, но слегка озадаченную улыбку, а потом повернулся к кухонной столешнице. — Я собирался сделать чай. Будешь? Эрик потряс головой: ему было достаточно видеть, что Чарльз жив и дышит, улыбается и готовит чай, как будто сегодняшнее утро ничем не отличалось от остальных, а не предшествовало самой большой угрозе, с которой они когда-либо сталкивались. Он так отвлекся, что даже удивился, когда в кухню вошла Рэйвен и ухватилась за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. — Почему сегодня все в панике прибегают ко мне на кухню? — сказал Чарльз, почесав голову. * * * — Ты ходишь на свидания, Чарльз? — спросил Эрик на пути к Кубе. Чарльз (да и все остальные) наградил его странным взглядом, рассмеялся и покачал головой. — Я… не очень понимаю, как это связано с нашей предстоящей битвой с Шоу? Эрик пожал плечами. — Мне любопытно. Я подумал, что можно поболтать, чтобы занять время. — Он попытался сказать это беззаботно, но по тому, как Чарльз проницательно смотрел на него, Эрик понял, что Чарльз видит его насквозь. Чарльз всегда видел его насквозь. Рэйвен, смотрящая в окно, хмыкнула. — Чарльз пытается, но он ужасно флиртует с женщинами, и обычно ничего не выходит. — Только с женщинами? — спросил Эрик и по неловкой, напряженной тишине понял, что об этом обычно не говорят, даже среди мутантов. Велика была вероятность, что этот день повторится снова, а Эрик никогда особо не осторожничал, поэтому продолжил: — Потому что ничего такого в этом нет. Я спал и с теми, и с другими. Шон густо покраснел, а Алекс и Рэйвен обменялись наполовину неловкими, наполовину изумленными взглядами. Хэнк с места пилота издал странный звук. Но Эрика больше всего интересовала реакция Чарльза, а тот с нечитаемым выражением разглядывал его. Эрику показалось, что он поймал отблеск желания в его глазах, но наверняка он просто принимал желаемое за действительное. Эрик широко улыбнулся всем. — Вот видите? На пять минут все перестали думать о сражении. Рэйвен в ответ подняла глаза к небу, а остальные засмеялись, но Чарльз остаток полета так и не сводил с Эрика глаз. * * * Эрик решил попробовать что-то новое после столкновения с Шоу. С Мойрой и пистолетом ничего хорошего не вышло. Так что же будет, если он сделает так, чтобы у Мойры не было никакой причины стрелять? Уронив тело Шоу на песок одним мановением руки, он повторил уже привычные слова: — Скажи, что я не прав, Чарльз. Чарльз закрыл глаза и поднес пальцы к виску, пытаясь убедиться в правоте Эрика, в том, что люди собирались направить ракеты на своих недавних спасителей. — Попроси их остановиться, — внимательно наблюдая за ним, сказал Эрик. Чарльз открыл глаза и с удивлением взглянул на него. — Эрик, я… — Они убьют нас, Чарльз. Ты только что прочел их мысли. Скажи им не делать этого, скажи, что нас не нужно бояться. Мы спасли их от гибели. Мы им не враги. На лице Чарльза застыло сомнение. — Мы лучше них, — сказал Эрик теми словами, которые Чарльз еще не использовал против него. — Пришло время доказать это. Докажи миру, что мутанты, американцы и русские могут сотрудничать и остановить войну. Чарльз медленно кивнул. — Хорошо… я попробую. Он закрыл глаза и сосредоточенно нахмурился. А через несколько мгновений рассмеялся от восторга. — Бог мой, получается! Эрик, сработало! Эрик не смог удержать улыбку. Что будет, если он поцелует Чарльза сейчас? Но Чарльз снова нахмурился. Распахнул глаза, и в них стояла паника. — О нет. Нет-нет-нет. — Чарльз? — позвала Рэйвен. Все обеспокоенно смотрели друг на друга. — Что происходит? — Русские и американцы — они решили, что… раз никто не выстрелил, они предали друг друга… они… Боже мой, нет, я не смогу остановить — я не достаю… — Чарльз бросился вперед, к воде, споткнулся, выкрикнул: — НЕТ! — и, обхватив голову руками, стал всхлипывать. Эрик с ужасом увидел, как американцы и русские открыли друг по другу огонь. * * * — Я сделал тебе чай, — сказал Эрик, протягивая чашку чуть остывшего «Эрл Грея». Все остальные давно разошлись по своим комнатам: они провели остаток вечера, перешептываясь друг с другом и смотря на Чарльза с откровенным беспокойством. Чарльз винил себя в произошедшем. В том, что началась война. — Спасибо, — тихо сказал Чарльз, забирая чашку из рук Эрика, но не стал делать и глотка. Он обхватил ее обеими руками, невидяще смотря в пустоту. Эрик знал, что мысленно он находился в многих милях отсюда. Эрику становилось больно, когда он видел, как Чарльз ловит пулю, как Чарльз ненавидит его, как Чарльз умирает, но сейчас боль обжигала совершенно иначе. Резко и неумолимо, как агония, как медленная смерть. Резкая и неумолимая, как агония, как медленная смерть. Эрик опустился на колени возле кресла Чарльза и поцеловал его в щеку. — Чарльз, — прошептал он, — вернись ко мне. Чарльз не ответил. Эрик никогда не чувствовал себя таким потерянным. 5. Эрик стал терять счет дням. В одно утро он решил совсем не вставать. Он превратил дверные петли, замок и ручку в металлическое месиво, которое нельзя было сдвинуть с места. Дверь не открывалась. Чарльз стучал по ней: — Эрик! Эрик, просыпайся! Мы теряем время! — Эрик, — кричал Чарльз. — Что случилось? Открой! — Эрик, Богом клянусь, я снесу дверь. Эрик. Пожалуйста, друг мой. Ты нужен нам. Спустя какое-то время они ушли без него. Домой они не вернулись. * * * Один раз Эрик перешел на сторону Шоу, просто посмотреть, что случится, узнать, сможет ли господство мутантов заполнить пустоту внутри него, которая начала расширяться. Взгляд на лице Чарльза, когда тот понял, что Эрик предал их, потряс его до мозга костей — но ему стало легче от мысли, что это ничего не значит, потому что они снова вернутся сюда завтра, и на следующий день, и следующий… Эрик с благоговейным страхом видел, как Шоу поглощает энергию от разорвавшихся на песке ракет. Воспоминаний после этого не было. * * * Одним утром Эрик связал всех металлическими путами, используя старые трубы, которые нашел на территории особняка. — Эрик! — звал Чарльз, пытаясь вырваться из оков. — Какого черта ты творишь? У нас важная миссия! Ты не можешь тронуться умом в такое время! Эрик истерично рассмеялся. — Чарльз, сейчас как раз подходящее время, чтобы тронуться умом. — Он действительно того, — сказал Алекс, явно прикидывая, поджарит ли он друзей, если попытается освободиться своими плазменными лучами. — Я всегда знал, что ты того. — Эрик, — спокойно сказала Рэйвен. — Ты должен отпустить нас. Нам нужно остановить Шоу. Ты ведь прекрасно понимаешь, что нам необходимо остановить его. — Используй телепатию, — прошептал Шон Чарльзу, как будто Эрик не мог слышать его. Чарльз выглядел расстроено. — Я… не могу, — сказал он. — Он каким-то образом блокирует меня. — Он выглядел гораздо более расстроенным, чем должен был быть, и Эрик поверил: это потому, что Чарльзу нравилось быть в его голове. Правда, Эрик понятия не имел, как он отгораживался. Он всего лишь проснулся и решил, что не хотел, чтобы Чарльз проникал в его мысли именно в этот день — и Чарльз не мог. Эрик не устанавливал правила, но проживал их день за днем снова и снова. Когда солнце встало, появился Хэнк, гадающий, где они пропадают. Эрик связал и его. — Ну что, — спросил он, потирая руки и глядя на пятерых разъяренных мутантов, — кто хочет сыграть в шахматы? * * * Эрик смотрел, как ракеты летят к берегу, и решил не поднимать руку. Чарльз был в ужасе, но не роптал, и Эрик осознал: пока он не остановил ракеты, Чарльз даже не догадывался, что он может так сделать. Эрик не смотрел на остальных, понимая, что напоследок хочет видеть только лицо Чарльза. Чарльз смотрел на него с отчаянием и грустью, и Эрик улыбнулся ему, а потом мир почернел. * * * Одной рукой удержав ракеты в самый последний момент, Эрик поцеловал Чарльза. В этот момент больше ничего не существовало, остались только они и невозможная сладость. Губы Чарльза были мягче, чем Эрик думал, — и теперь он мог признаться самому себе, что думал о них довольно часто. Чарльз был ошеломлен, но потом ответил на поцелуй, притягивая Эрика ближе к себе. Когда они оторвались друг от друга, Чарльз все еще выглядел удивленным, но улыбался. Он улыбался, и что-то заскреблось у Эрика в груди, пытаясь вырваться наружу, незнакомое чувство, скрываемое глубоко внутри всю жизнь. Это было счастье, понял Эрик — в ту же минуту, когда осознал, что слишком долго держал ракеты в воздухе, что для Мойры бездействие всегда выглядело нерешительностью, и что ее пистолет был бомбой замедленного действия. Он услышал выстрел и, вдруг уставившись в небо, сообразил, что она выстрелила в него, а не в Чарльза. Вдали взорвались ракеты. Эрик успел подумать, что небо кажется не таким голубым, как глаза Чарльза, а потом перед глазами все потемнело. Умирать с воспоминанием, как Чарльз прижимался губами к его губам, было не так уж плохо, решил Эрик.