Сломанная судьба.

      Из аэропорта прямо в больницу и всю дорогу молча. А что ещё сказать про эту поезку? Как они сидели в телефонах, как держались за руки пока таксист нагло покуривал сигарету в «небольшой» пробке, тем самым провоняв весь салон? Если в головах парней и были мысли, так уж точно не о курящем таксисте.       Хесус нервно покусывал и без того треснутую губу, ему не давало покоя состояние Вовы, хотя тот неплохо его отвлекал. Пока парень думал о будующем, Вова пытался его трахнуть. Его желания не ограничились самолётом, лишь усилились. Он пытался поцеловать Хесуса в машине, на парковке, в больнице, в туалете больницы и, в конце концов, в отеле он просто взял Хесуса силой. — Ты можешь успокоиться? Что на тебя нашло? — громко возмутился Хес, когда его телефон нагло вырвали у него из рук и завалили на кровать. — Я люблю тебя! У меня такое ощущение будто это наша последняя поездка. Поэтому, пока у меня есть возможность, я буду хотеть тебя, а ты мне отдаваться как в последний раз. Хочешь ты того или нет, — глаза намокли, но Вова глупо улыбнулся, всё также нависая над парнем. — Поцелуй меня и не плачь. — Тебе ли не говорить про слезы. — Ты не помнишь? — Чего? — Ты сказал мне так в одну из ночей, я надеялся что ты помнишь! — Ладно, я что-то расклеился.       Вова быстро протер мокрые глаза и принялся за Хесуса. Медленно он начал целовать его ключицы и покусывать шею, а после и оставлять засосы. Ладошки парней вспотели настолько сильно, что скользили друг по другу, но Вова не отпускал их, пока дело не дошло до раздевания. Он легко скинул с себя футболку, а после залез под одежду Хесуса и поцелуй за поцелуем стал спускаться ниже и ниже. Через секунды на теле показалась дорожка из засосов, спускающаяся в его штаны. Немного повозившись в слепую, Вова расстегнул ширинку и бросил джинсы с кровати, его штаны полетели туда же. В воздухе парила сладкая обстановка поебушек, а парни не могли прекратить сплетать свои языки в мокрых поцелуях. Руки блуждали по всему телу. Казалось нет такого сантиметра на теле Хесуса, где Вова не оставил поцелуй или не провел своей рукой…       В больнице Братишкина записали на операцию, которая, по идее, должна проводиться черед недели две, но по анализам парня проводить её нужно было чуть ли не сразу после его приезда в город. После короткого диалога, Вову записали на операцию, которая состоиться через четыре дня. Ему также выделили одиночную палату, где его никто не сможет потревожить после операции. Неизвестно, какой будет результат после удаления такой серьезной и большой опухоли.       Почему-то Хесус уверен, что Вова вылечится, и они будут жить счастливо, уедут в серую Москву и умрут в один день. Каждый день они будут просыпаться в одной кровати, он будет готовить завтраки, пока Братишкин спит как убитый. Днем работать, а вечером валяться в обнимку. Только вот Вова уверен в совсем другом исходе.       Глубоко в душе он не потерял надежду, но на девяносто девять процентов он уверен, что это его последние четыре дня. Он не гадает, что будет после операции, ведь он умрет, ему не важно, что будет с его парнем, ведь он даже не узнает, как тот по нему соскучился или как без него холодно в квартире. Вова атеист, поэтому не верит, что будет жить где-то на небе или гореть в аду и видеть, как Хесус страдает или радуется. Он изчезнет и больше не вернётся. Так, конечно, будет, когда он состарится и помрёт, но тогда он хотя бы будет готов к этому, а сейчас его жизнь закончилась как по щелчку пальцев. Ему не остается ничего кроме этого… Смириться и терпеть… Терпеть боль, от того, что болит голова и сердце Хесуса. Он бы всё отдал за то, чтобы не сбивать его тогда на дороге в ту холодную зиму, он бы отдал всё, только не ввязывать его в свою жизнь. Мало верится, что кто-то будет плакать по Вове. «Я же конченный!», — говорил он. Но вот Хесусу Братишкин понравился настолько, что он даже сам в него влюбился.       Только не нужно думать о том, что смерть близко, а после неё ничего нет. Пустота. Эта мысль спасла миллионы суицидников, а сейчас убивает одного парня. «Глупо плакать, в этом нет нужды…», — думает Вова, пытаясь отвлечься от очередного приступа.       В отеле он наконец-то принял душ и стал пахнуть зелеными яблоками. От этого Хесус всё больше хотел откусить от него кусочек. Может Питер так влияет на него?! Вова хорошо поел и чувствует себя лучше, чем когда-либо. За последний месяц он серьезно исхудал, а по приезду не пожет перестать хомячить. — Может нам переехать в Питер? — предложил Леша, прогуливаясь по городу вместе с Вовой. Теплый день так и вынудил их вылезти из номера и прогуляться по весеннему городу. — Ты забыл, что у тебя тут старые знакомые? — кусочек мороженного упал на его футболку, но сам он этого не заметил. — Слепой, что-ли? — в пол голоса спросил Хес и, достав влажные салфетки из рюкзака, начал оттирать пятно, — наркоторговцы не разъезжают по городу, в котором на каждом углу стоят полицейские. Обычно вылазки происходят ночью или ближе к вечеру, если «клиент» за городом. В любом случае, меня не будут искать. А если увидят, то только двое и узнают. — Двое — это кто? — Девчонка и здоровяк, которые застали нас в расплох. Я на кой-то хрен спалил им своё имя, и это была моя ошибка. Если что думать о боссе, то он за порог своего дома не выходит уже давно. Нам не о чем переживать. — Осторожность не помешает. Мы… то есть, ты… теперь живешь в Москве… — А ты где? — Мне не нужно об этом заботиться! — Тогда мне, пожалуй, тоже! — И почему же? — Ну даже не знаю! — Хес прибавил шаг и надул губы в знак обиды. Поднялся ветер, и Вова, застегнув тонкую куртку, побежал за парнем. — Что ты задумал? — осторожно подошёл он к быстро идущему Хесусу, не сводя с него глаз. — Жить долго и счастливо и умереть в один день! Но, видимо, ждать осталось недолго. Да и не счастливо нихера, — глаза покраснели и стали мокрыми, но ни одна слеза не прокатилась по щеке. Хесус уставился на Вову, громко думая. По его выражению лица можно было прочитать его мысли. «Зачем ты так говоришь? Мне же больно это слышать…» и «ещё одно слово про смерть и я тебе врежу…». — Я не тот человек, который надеется на лучший исход. На чудо, которое случится лишь по волшебству… — Вова пытался подобрать слова, но каждый раз, как шаг на минном поле, он и без того принес Лёше кучу боли, а сейчас он умирая забирает две души. Непередаваемое паршивое чувство, когда любимый человек страдает из-за тебя. И ты ничего не можешь сделать… Или можешь? — Я не прошу тебя верить в ебаное чудо! Я лишь хочу, чтобы ты боролся за свою жизнь, любил меня. Мне большего и не надо. Всё намного проще, чем кажется. — Хес… — Тебе на меня плевать?.. — Я даже не буду тебе перечить, я не верю в то, что я выживу, но ради тебя, я не опущу руки! — Правда? — Да, солнышко, а теперь пошли, кино скоро начнется. /1 день/       На улице уже во всю шумели машины и прохожие, а парни лежали в мягкой постели, не обращая внимания на жару и вспотевшие спины. Мокрым носиком Братишкин уткнулся в щеку Леши, сделав вдох и сладко поцеловав. Со стороны они выглядели как два уставших котенка, играющих со своими ушками. — «Я есть хочу», — прошептали пустые животы парней на весь номер, тем самым прервав всю волшебную атмосферу летнего утра. — Кушать? — Кушать!       Первым из кровати вылез Братишкин и, нехотя напялив на себя джинсы и первую попавшуюся на глаза футболку, он уселся на подоконник, пока Хесус ушел в ванную умываться. Выйдя из комнаты также в одних труханах, Леша остановился в дверном проеме уставившись на Вову. Тот закрыл глаза и облокотился на стену, сидя на подоконнике. Солнце из окна ярко светило на его взъерошенные волосы головы и рук. — «Мой ангелочек», — подумал Хес, продолжая стоять на одном месте. Необычное чувство теплоты и тревоги наполнило его изнутри, и Хесус отвел глаза. Солнце недурно нагрело спину, вынудив парня слезть с подоконника, и Вова, обойдя Хесуса, неспеша ушел в ванную. — Да что это со мной? — в пол голоса спросил самого себя Лёша, заправляя постель. Раньше, если он смотрел на Вову, то чувствовал как любовь заставляет его сердце биться быстрее, а ноги становились ватными. Весь мир исчезал, или Хесус пропадал из мира, когда младший держал его за руку, когда во время объятий запах заполнял легкие, а сейчас его сердце разбивается от одной мысли о Вове. Но он же живой, он в соседней комнате принимает душ. Лёша в любой момент может зайти и обнять его, но почему… Почему такое чувство посещает его каждый день? Потому что скоро операция? Может, он и не верит в то, что произойдет чудо… — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо… Операция пройдет, успешно. Операция, пройдет успешно, — Хесус повторял эти слова снова и снова, пытаясь успокоить себя, но становилось только хуже. Он вышел на балкон и, открыв форточку, чтобы проветрить помещение, вдыхал прохладный воздух с улицы. В горле противно запершило, заставив его сползти по стене на холодный пол. В эту минуту ему хотелось задушить себя, чтобы не болело в груди, глаза не слушались даже когда он крепко закрывал их. Настолько разбито и потеренно он себя ещё никогда не чувствовал.       Когда Вова вышел из ванной, то не заметил красные глаза Хесуса, потому что тот естественно вел себя, хорошо скрывая состояние своего разбитого сердца. Но не настолько хорошо как ему казалось. — Как долго будем гулять? — спросил Вова, выбирая обувь. — До утра! Поэтому прихвати куртку. — Хорошо, — парень надел кроссовки поудобней и положил куртку в небольшой рюкзак с логотипом Твича. — Почему ты… — Чего я? — Вова сразу поджал губы, точно заткнув себя на ровном месте и отвернулся. — Да нет, ничего! — Ты хотел что-то спросить, так спрашивай. — В принципе, я знаю ответ на этот вопрос. Так что забей. — Давай в такое время ещё что-то скрывать друг от друга. — В какое? — Сам понимаешь! — Так. Давай думать, как хорошо провести 4 дня, а не всё это, — Вова завязал шнурки кроссовок и обнял сзади Хесуса, пока тот разглядывал себя в большом зеркале, — Забудем про всё плохое, про заботы, работу. Я буду любить тебя, а ты меня, — обычно парень бы сначала задрал футболку, оставляя алые засосы на шее старшего, а после и вовсе снял бы её, но сейчас ему безумно захотелось крепко обнять сладенького и насладиться его запахом и теплом. — Как мило, — Хес смотрел на закрывшего глаза Братишкина с большим желанием обнять его в ответ и таким же большим желанием не двигаться. — Так мы и до завтра не выйдем на улицу, — время шло, а Вова всё также прижимался к Лёше. — Я не сильно расстроюсь… — он поцеловал парня в розовую щеку, выпуская из объятий, и тогда Хесус развернулся к нему и, прижав к стене, примкнул к желанным губам.       Вова улыбнулся через поцелуй и положил руки на плечи парня. Неописуемое желание сорвать с друг друга одежду напало на них, и они как могли сопротивлялись ему. Они и без того сутками на пролёт сидели в четырех стенах, хотелось размять ноги и даже побегать. — Нужно идти… — каждое слово давалось Вове с большим трудом. Хесус не отпускал его ни на секунду, лишь когда нужно было сделать передышку. Он отстранился, всё не сводя глаз с Братишкина. — Черт, улица подождёт, — одним движением он снял с себя футболку и сделав шаг прижался к парню всем телом. — Блять… — Вова сжал сочные булочки Хесуса, прижав его к себе ещё сильнее и принялся кусать шею парня. Поцелуй, засос, укус и всё по новой. Лёша тяжело дышал ему на ухо, и это возбуждало его ещё больше. Уши и щеки горели, а руки блуждали по худощавому телу Хесуса. Оставив и без того всю в засосах и укусах шею, Вова снял верхнюю одежду и расстегнул ширинку своих штанов. Стоило Лёше опустить взгляд, как он в мгновение оказался на коленях не по своей воле… — Ах, — Вова, не сдерживая себя ни на каплю, громко стонал на весь номер и крепко держал Хесуса за волосы. Его причёске конец, но сейчас это мало кого заботило. Движения становились реще, а член Братишкина проникал всё глубже в глотку. На мгновение он посмотрел на парня и, уловив взгляд, кончил. Хесус не успел опомниться, как проглотил результат своей работы, отчего смутился и закрыл лицо руками. Вова неспеша надел штаны на свою волосатую задницу и, встав на одно колено к парню, осторожно поцеловал кисти рук всё так же переводя своё дыхание. — Ты чего? — Братишкин улыбался подобно хитрому лису, его глаза блестели, а живот приятно крутило от любви к старшему. — М? — нервно промычал Хесус, смотря через пальцы на довольного Братишкина. — Чего такой довольный? — Да ладно тебе, проглотил и проглотил.- Вова начал безудержно смеяться, когда Лёша нервно начал бить его, он повалился на грязный пол и Хесус, оседлав его, продолжал бить не сильнее десятилетней девочки. — Так всё, всё, успокойся! — Хесус нахмурил брови, но остановился. — У тебя что-то на губе. — Что? — парень провёл рукой по своим губам. — Моя сперма! — Блять, — Хесус было принялся снова бить Братишкина, но тот повалил его на пол и оказался сверху. — Знаешь что? — продолжая глупо улыбаться спросил Вова схватив руки парня. — Что? — спросил Хесус покрасневший от злости. — Люблю тебя, — после этих слов Братишкин поцеловал его в щёчку и вскочил на ноги.       Подобрав футболку с пола и надев её, Вова подошёл к зеркалу и поправил волосы, пока Хесус убежал в ванную чистить зубы и язык.  — А где же твоё «и я тебя», а? — Вова встал на пороге в небольшую ванную, всё также глупо улыбаясь и только увидев Хесуса улыбка спала с его лица. Парень громко харкнул в раковину зубную пасту и повернулся к Братишкину. — И я тебя люблю! — Чуть ли не прокричав ответил Хесус, уставившись на Вову, который уставился на него. — Чего? — Ахуеть… — джинсы были чуть спущены, из-за чего красиво были видны трусы, а его голый торс был слегка мокрым от капелек воды и небрежно убранные волосы назад делали из Хесуса настоящего папочку. Солнце ярко светило на него из узкого окна, дополняя всю картину. — Выеби меня… — Что блять? — Ни шагу или убью! — Вова побежал за телефоном в прихожую и, нервно открыв камеру, сделал несколько фото Лёши. — Когда-нибудь я сделаю то, отчего ты будешь плакать, маленький пидор…