Счастье

Он боится её отпускать, пусть даже на минуту. Лили побледнела, осунулась. Тьма безжалостно наступает, и с каждым днём становится всё сложнее избавиться от ощущения, что этой проклятой войне не будет конца. И лишь Гарри, мирно спящий в своей кроватке, да Лили, старающаяся улыбаться как можно светлее и искреннее, не дают Джеймсу потерять равновесие на грани между страхом и отчаянием. В страх вылилась его растущая в геометрической прогрессии тревога за их жизнь. За жизнь своей семьи. Бороться — значит периодически оставлять их одних. Джеймс обнимает Лили крепко-крепко, прячет лицо в её волосах, ведёт кончиком носа по её напряжённо приподнятому острому плечу, касается губами её шеи. — Глазом не успеешь моргнуть, как я вернусь. — Береги себя. — Ты тоже. По её телу пробегает слабая дрожь. Она судорожно вздыхает, зарываясь пальцами в его волосы. Джеймс хмурит брови в недоумении, однако в следующий миг застывает, потрясённый догадкой: она плачет. Он силится припомнить, когда видел её плачущей в последний раз, и не может. Непонятно, то ли это было так давно, то ли она вообще прежде не плакала при нём. Джеймс накладывает на их дом в Годриковой Впадине с десяток защитных заклинаний, но всё равно уходит с тяжёлым сердцем. Оборачиваясь, он видит, что Лили снова подходит вплотную к окну, невзирая на его просьбы не делать этого, не рисковать лишний раз, тщательнее прятаться. Лили улыбается ему из окна той самой обнадёживающей вопреки всем обстоятельствам улыбкой, и Джеймс задыхается от переполняющей его нежности, понимая, как нелегко даётся ей эта улыбка, понимая, сколько усилий она прилагает, чтобы подавить панику, нарастающую вместе с беспокойством, аналогичным его собственному. Гарри, их единственный сын, их драгоценный малыш, не прожил ещё и года, но Тёмный лорд ищет его, и это почти приговор. Кто они, чтобы противостоять столь могущественному волшебнику? И всё-таки у них нет выбора. Они не могут сдаться. До Рождества всего две недели, снег валится с неба хлопьями, на крыльцах и в окнах у соседей-маглов мигают разноцветные огни — сложно не проникнуться волшебной атмосферой приближающегося праздника даже в эту беззвёздную ночь, и тем не менее Лили сидит перед окном как на иголках, поглядывая то на дорожку, ведущую к дому, то на кроватку Гарри, полускрытую тенями в глубине комнаты. За оконным стеклом и слоями защитных заклинаний не слышно хлопка при трансгрессии, но таинственное шестое чувство подсказывает, что Джеймс вернулся. Лили резко поворачивает голову к окну и облегчённо вздыхает, видя, как её молодой муж спешит домой. Он появляется в дверях целый и практически невредимый. На рассечённых заклинанием губах играет широкая улыбка, отражающаяся праздничными фейерверками в глазах. Лили подбегает к нему, едва он переступает порог, и, обвивая руками его шею, осторожно целует. В этом лёгком поцелуе и невысказанная тоска, и неизъяснимая нежность, и глубочайшая привязанность, и просто безусловная любовь. — Что с тобой приключилось? — спрашивает Лили, отстраняясь. Она окидывает его внимательным взглядом, проверяя, нет ли у него ранений более серьёзных, чем рассечённые губы, и замечает его заведённую за спину руку. — Что у тебя там? Вместо ответа Джеймс радостно демонстрирует ей маленькую, аккуратную ёлочку. Лили в замешательстве переводит глаза с мужа на деревце и обратно. Джеймс весь так и светится, он сам как рождественская ёлка. Лили давно не видела его таким — весёлым, беззаботным, игривым. Они находят на чердаке несколько завалявшихся допотопных ёлочных игрушек и пропахшую пылью мишуру, наколдовывают множество блуждающих по дому, как ожившая гирлянда, огоньков, которые приводят проснувшегося раньше обычного Гарри в восторг. И в этот день, когда за окном холодно и мрачно, а в доме такой вот импровизированный уют, им как никогда хочется верить, что их жизнь образуется, наладится, сложится, что у них ещё всё впереди. В конце концов, невозможно всё время бояться.