Сплочённые страстью

— Хельгааа…мм… Хельджаз… — брутально прозвучало. Я помню этот голос, такой наивный и по-детски милый. Перед глазами мелькает образ, несмотря на то что я смутно его вижу…я прекрасно осознаю чей он… — Арнольд… Прошу, забери меня просто с собой, уедем на далёкий остров с пальмами, морем, песочком, солнышком, купим яхту, я надену самое откровенное платье и буду танец живота отплясывать, а ты весь такой пафосный попивая крюшон будешь наблюдать. — Арнольд… — Арнольд… — тихо постанывала Хельга. — Что она несёт? — спросил Гарольд. Образ Шортмена вдруг сменился на Бермана и от неприятных толчков тряски тела, Хельга осознала, что находится за кулисами. — Хельгааа, Хельгааа, проснииись! — Заткнись толстяк! — полностью очнулась Патаки. Её очень разозлила эта встряска, а ещё больше взбесило, то что жиртрес отодвинул её челку своей массивной рукой. — Убрал от меня свои культяпки! Не смей ко мне даже прикасаться, идиот! — оттолкнула Гарольда. — Ты знаешь, что ты выступление испортила? — причитал Берман. — Сама понимаю! Меня вырубило. Хоть эффектно надеюсь упала?! — саркастично добавила Хельга. — Ещё бы, ты весь зал оглушила микрофоном, а потом бахнулась на руки Арнольда. — подтвердил Стинки. — Что? Арнольд?! Арнольд поймал меня, о Господи, кажется я сейчас свихнусь. — расплылась Хельга. Стоп! Отставить все девичьи радости! То есть получается — мне доверились, я повыпендривалась мол круче всех, за репоголового всё порешала, а теперь, что?! Сдулась?! Какого лешего я такая умная позволила себе слабинку дать?! Хельгин живот всё ещё немного побаливал, а голова кружилась, но вся это чертовщина её сейчас и не особо то и беспокоила, больше всего в ней сейчас бурлило недоумение — как это так можно было лохонуться на сцене, да ещё ни кому-нибудь, а Патаки. Ну ничего, у меня ещё есть пара козырей, по крайней мере, я на это надеюсь. — Мистер Симмонс! — повернулась в сторону учителя. Тот на неё изумлённо вытаращил глаза. — Я предлагаю дать нам с Арнольдом второй шанс и мы прекрасно выступим! — гламурненько вспушила хвостики Хельга. — Тебе точно лучше? — Как видите, со мной всё в порядке, я просто хочу закрыть эту маленькую сценическую оплошность. — Ну чтож, если ты так уверена в себе, я сейчас же включу вас с Арнольдом в программу. Тут откуда ни возьмись появился Шортмен, в руках он держал несколько пончиков и пластмассовый стаканчик с газировкой. — Ты где был репоголовый?! Нам дали второй шанс! И ты не упустишь его! — Но… — Будешь выступать как миленький! — Хельга… — Ты готов или нет?! Немного помолчав, Шортмен улыбаясь глазами, ласково сказал — Всегда готов. — Отлично. — расслабилась Хельга. Она крепко-крепко по-душевному его обняла, чего обычно никогда не делала. Но в этот момент ей так хотелось ощутить биение его маленького сердечка. — Не беспокойся, прорвёмся, репоголовый, ты главное… — Хельга закрыв глаза, погладила Арнольда по горячей спине. Аххх…— вздохнула она. Мне кажется я сейчас возьму и просто заплачу, я чувствую процесс каждой его клеточки, мягкие колосья пшеницы так приятно впиваются мне в лицо, этот милый кругленький носик так славно балует мою шею, сладкий аромат его волос дурманит меня, поглотив этот запах, я утопаю в блаженстве и засыпаю… Ах! Так хочется сжать этого паренька как плюшевую игрушку и не отпускать. — пустила слезу Патаки. Хельга делает это явно очень искренне, должен признаться, что так сильно меня ещё никто никогда не обнимал, она действительно меня любит, но по-дружески, возможно её порывистый характер нуждается в балансе. Думаю, что через несколько секунд она обязательно вернётся в прежнюю среду. Но Хельга и не собиралась возвращаться к своему привычному поведению «а-ля отвали от меня репоголовый», по-крайней мере, не в этот момент. Поэтому Патаки лишь осторожно сняла с него руки и обнаружив у коротышки пончики, взяла несколько на пробу, предварительно запив газировкой. Вытерев ладонью рот, Хельга казалось уже абсолютно была готова ко всему, подумаешь пару огромнейших синяков заработала днём, подумаешь опозорилась перед публикой, Патаки уже ничто не могло остановить, после всего, что она за все годы, а именно за каких-то незначительных 12 лет перенесла на своих хрупких плечах. Арнольд был поражен с какой уверенностью Хельга вела его на сцену, с какой напористостью она не хотела терять свою гордую фамилию, розовый бантик служил лишь понятием имеющейся уязвимости, но никак не решал всю судьбу блондинки. На сцене Патаки вся просто светилась от счастья, мощный чистый немного с мальчишеским акцентом голос пробивался из молодого тела, заставляя зрителей вживаться в грамотно — поставленные слова артистки. Жестикулируя руками, девочка словно хотела передать, всё что она чувствует в это мгновение. И так душевно и не наигранно у Хельги всё это получалось, такая гуманная сила исходила от неё, что публика с интересом наблюдала за ней, но никак не могла заниматься какими-то посторонними делами.  — Ненавидит людей? — засомневался в своих знаниях Арнольд. — Не знаю насколько она скверная, как сама же утверждает, но есть в ней что-то необыкновенное, что-то, что мне в ней очень нравится. Не заставив Шортмена долго стоять без дела в сторонке, Патаки и его подключила к процессу. Вместе у них вышел очень милый ребяческий дуэт, в котором Хельга рассказывала более депрессивные вещи, а Коротышка скрашивал их своими «светлыми» фразочками. Некоторые зрители стали даже немного подшучивать над ними: — «О, посмотри как оказывается гармонично сочетаются розовый бант с голубой кепкой» — сказал кто-то с немецким акцентом из сидящих. — «Девочка — депрессия, мальчик — оптимист, отлично дополняют друг-друга!» — добавила немного посмеиваясь незнакомка. — Спасибо всем! Какая прекрасная публика! — сделали поклон ребята и переглянулись между собой. Глаза Хельги пылали игривым огоньком, на лице возникла улыбка, а брови были оттянуты. Как же я рад видеть её такой счастливой, девчонка она вовсе неплохая, я даже уверен, что получше многих. От Хельгиного сжатия руки, Арнольду становилось жарко, из ладони сочился пот, тело наполнялось приятным теплом, которое ему дарила его спутница. Очи придали романтичный взгляд, а рот невольно показал улыбку. После успешной сценической игры маленьких артистов, началась дискотека. Брейни вызвался быть диджеем, увидав Арнольда и Хельгу одиноко возившихся на стульях где-то в конце зала, он решил порадовать ребят и включил как ему показалось очень подходящую для их ансамбля песню, а именно «My Boo — Ghost town Dj' s». Хельгу клонило в сон, она только и делала, что чуть ли не засыпала при этом пытаясь не облокачиваться на плечо Арнольда. — Видимо вымоталась бедняжка — подумал Шортмен и примкнул её голову к своему плечу. — Приоткрыв глаза и прищурив их от удовольствия, Патаки немного покраснела, от такой близости спать уже не особо то и хотелось, но и лишних телодвижений она боялась совершать. Шея Арнольда насытилась игрой сразу нескольких чувств, взъерошенные волосы Хельги приятно отдавали теплом и грели её, а розовый шёлковый бантик в результате тёрки приправлял лёгкой щекоткой. Шортмену стало хорошо, он полностью расслабился и забыл о всех дружеских границах, поэтому от хорошего самочувствия его рука непроизвольно легла на Хельгину талию, от чего та вздрогнула и начала трястись. Арнольд почувствовал вибрацию, но отпускать не стал, ему стало интересно, что же в этот момент сейчас показывает лицо Хельги, что она ощущает. — Ты как? — спросил улыбаясь Арнольд, наклонившись к её лицу. А Патаки вся уже растекалась, изо всех сил притворялась спящей, хотя окраска помидора предательски выдавала её. Потом поняв, что изображать «спящую красавицу» не прокатит, Хельга внезапно вымолвила — Может уберёшь с меня руку уже! — Хельга, почему ты такая нервная сегодня? — Чёрт, он ещё спрашивает?! Да потому что я! Я…я… А чёрт знает вообще что! — опешила Патаки. Брейни, увидев блондинку не в настроении, сделал музыку громче. — Отлично, очкарик! Жги! Врубай ещё сильней, чтобы вообще уши из орбит повылетали! — вспылила с сарказмом Хельга. — Да и вообще эту песню надо не так лялякать, а с чувством, С ЧУВСТВОМ! — Ты её знаешь? — удивился Шортмен. — Я её знаю?! Да я живу ею! — накинулась на Арнольда, так что тот от неожиданности дёрнулся — Каждый день, каждый час, каждую мусипусенькую секундочку — уже на пальцах пересчитывала Хельга. Блондинка уже не сидела устало скукожившись на стуле, она активно двигалась под музыку, изображая себя «великой актрисой», она подобно немому танцу представляла себя в замкнутой коробке и резво пыталась выбраться оттуда, будто хотела донести что-то.  — Я нуждаюсь в тебе, я хочу тебя, имеее…— Хельга тихонько надрывалась под песню, но вовремя оборвала своё шоу. — Раз, вы уже прониклись песней миледи — заманчиво произнёс сзади стоявший Арнольд. — позвольте вас пригласить на танец. — развернул к себе Хельгу и уставился на неё страстным взглядом. Патаки сначала по привычке отвела глаза от Шортмена и косилась ими во все стороны, дабы скрыть свою неуверенность. Хельга так близко стояла к Арнольду, так вплотную их тела казалось уже налегали друг на друга, что девочке просто стало трудно дышать, не из-за того что было жарко, а вообще из-за ситуации в целом. Находчивый Брейни уловил момент и поставил новую песню, а именно «Body Party — Ciara». От характерных звуков, производящихся в начале песни, Хельга немного покраснела, но долго ей столбом стоять не пришлось — Арнольд взял всё в свои руки и резко начал поддавать её своими движениями тела, от чего Патаки оставалось только танцевать под его такт. Неуклюжая по своей природе, да ещё и с побитыми ногами, Хельга еле успевала за Шортменом, она то и дело отдавливала ему все конечности, начиная с сильной хватки рук, так, что у Арнольда потрескивали сухожилия, заканчивая бедными стопами, которые уже просто ревели от боли, постоянно натыкаясь на громоздкие ласты подружки. Вальсировать с Патаки не просто странная идея, она ещё и огне-опасная для жизни, ведь не каждый принц сможет тащить на себе такую неповоротливую кочевряжистую субстанцию, да ещё которая постоянно щемит тебе все запчасти. Зато довольная Хельга вся уже распласталась на руках любимого. А что? У Арнольда хватка ого-го, он хоть и коротышка, но удаленький, от родственников хорошая досталась, он её и так и сяк повернёт и даже тяжести не почувствует, а худенькая и длиненькая Патаки добровольно принимает его действа, не слишком ловко, но с чувством отвечает изгибом своей талии на перемещение его горячих ладоней, сердце блондинки колотится всё быстрее и быстрее, когда проворные пальчики перебираются по разным областям её хрупкого тела, задевая блаженные точки, сначала медленно, потом в темпе, наростаящая дрожь делает её более уязвимой, что как раз таки способствует причине угловатости в передвижении. Когда Хельга нежно прикоснулась руками к пылкой грудной клетке Арнольда, которую надёжно скрывал бархатный смокинг, она почувствовала такую родную прослойку, такую доброжелательность, которой как ей казалось, полностью был пропитан Коротышка, сердце её как будто пустило слезу, которая немного вдарила ей в живот, где во всю буйствовал пожар, но капелька воды способствовала холодной искре. От волнения боль снова начала бесчинствовать в организме Хельги, заставляя её опускаться и налегать на плечи Арнольда, а Коротышка почуяв плохое самочувствие спутницы, стал аккуратно придерживать её у поясницы. Темнота… И снова типичные мятные обои, отделанные золотыми сердечками, смятая багровая постель и забинтованные руки… — Что со мной вчера произошло? — озадаченно потёрла голову Хельга, разговаривая сама с собой. Патаки заметила у себя на кровати оставленную завёрнутую записку, на обороте которой было написано: «Для Хельги». Развернув и прочитав её, она изящно положила руку на сердце и сделала слабую ухмылку. В записке было сказано: «Дорогая Хельга, мне было очень весело проводить с тобой предновогодний вечер! Твоя невозмутимость на выступлении очень поразила меня, иногда ты проявляешь свои хорошие черты и в те моменты я всё больше убеждаюсь, что ты отличный человек, но в большинстве случаев ты всё же пытаешься как-то не самым лучшим образом скрыть свои положительные эмоции. Ты можешь не прислушиваться к моему мнению, но всё же, тебе бы больше подошла бы добрая улыбка, нежели скверное отвращение ко всему происходящему. Желаю тебе поскорее выздоравливать! Как только проснёшься, если появятся силы, обязательно позвони!». О, Господи! Как же Хельге от этих слов стало легко на душе, она вся загорелась и чуть ли ни с воплями стала носиться по комнате махая бумажкой, потом мозг автоматически заставил подойти к телефону, взять трубку и кружиться с ней, заматывая себя пружинистым шнуром. Оступившись, Патаки упала вся запутанная, смахнув при этом дисководник, который впоследствии чуть не упал ей на тело, а благо приземлился на пол. — А в итоге я этому репоголовому так и не осмелилась позвонить! — вспыльчивостью отрезала минувшие воспоминания Хельга. — Всё потому что вечно себе что-то накручиваю! Вечно что-то идёт у меня не так! — тревожно схватилась за подушку и прижала ею лицо. Дисковой телефон уже не стоял у неё на тумбочке, в шкафу не пестрил эвкалиптовый идол, фотографии уже не были столь невинными.