Харриет Поттер и Вмешательство Судьбы

Справа от него тихо взвыл Сириус. Рассеянно Ремус потянулся, чтобы успокоить своего друга. Это было не лучшей идеей — привести Сириуса с собой. Он должен был оставаться дома, на площади Гриммо, где он был бы в безопасности, но Сириус настоял на том, чтобы увидеть этого «Джона», который утверждал, что он кузен Харриет. Самое безопасное время для Сириуса, чтобы проверить его, было до того, как они пересекли границу Волшебной Англии, и потому он стал частью команды, отправившейся к парому. Первый шаг к тому, чтобы Джон доказал свою правоту, был в том, чтобы парень действительно сделал то, что обещал. Если он решит воспользоваться магическим транспортом, они должны были быть рядом, чтобы это зафиксировать. Когда лодка пришвартовалась, им не составило труда понять, кто в толпе был их целью. Это было как смотреть на призрака. ... Или не совсем призрака, понял Ремус, когда мальчик подошел ближе. Издалека это было похоже на Джеймса, но, когда он приблизился, различия стали более явными. Теперь он выглядел как сын Джеймса и Лили, которого они так не имели даже щанса родить и вырастить. Брат Харриет. — Извините, — услышали они его голос, когда он поднялся на борт. Его акцент был явно американским. Это не означало, что он им являлся… но с таким лицом трудно продолжать сомневаться. Все они подозревали, что это мог быть мошенник, несмотря на решительные заверения Харриет, что это не так. Когда они выразили свои сомнения, Харриет сложила руки на груди и нахмурилась на них, приняв позу, которая была так похожа на Лили, что это заставило их сердца сжаться. Она рассказала, что первое письмо от Джона пришло с кровью, которую она использовала для проверки его утверждений. — Я использовала зелье, — сказала она, вынимая учебник по зельеварению и флакон с кровью, который теперь содержал её зелье. Она положила оба предмета на стол с видом победителя. Действительно, по тексту зелья цвет жидкости очень четко свидетельствовал о родственной связи. Но это было бы так, если Харриет сделала всё правильно. Все знали, что зелья — не её сильная сторона. Вместо того чтобы сомневаться в её умениях варить зелья, Ремус сказал ей: — Харриет, ты не думала о том, что эта кровь могла быть украдена и не принадлежать тому, кто тебе написал? Сириус кивнул. — Это может быть кто-то из людей Волдеморта, использующий её, чтобы тебя обмануть. Ты не можешь быть уверена, что этот Джон — действительно Джон. Харриет закатила глаза. — Я не дура! — сказала она, сердясь и оскорбившись их сомнениями. Лицо Сириуса потемнело, но Молли опередила его, чтобы утешить Харриет. — Никто и не говорит этого, дорогая.» — Но вы ведете себя как будто это правда! — заявила Харриет, её голос сорвался на крик, ошеломив всех в комнате. Она никогда не кричала на взрослых, кто был рядом, и они не видели этой стороны её характера. Она тяжело дышала, сжала кулаки по бокам. — Я проверила его историю. Я проверила его кровь. Я исследовала все знаки всеми возможными способами. Перед тем, как использовать кровь для зелья, я использовала её для прорицания. Все результаты показали, что это человек, который только что пережил серьезные изменения в своей жизни. Также была явная обида к его семье, особенно к отцовским фигурам. Всё это совпадает с тем, что он сказал. Его кровь говорит о человеке с решимостью и преданностью, который ищет место, где он мог бы принадлежать. Я не почувствовала никаких злых намерений. Ничего коварного или желания обмануть. Там была только надежда и… это… стремление наладить связь, — объяснила она, её взгляд стал отстранённым. Её собственная надежда и вовлеченность в эти отношения были очевидны. Ремус почувствовал грусть от её слов. Ему казалось, что Харриет увидела то, что хотела увидеть, а это и есть проблема чтения знаков при гадании. Именно поэтому предсказания никогда не принимались всерьез, а результаты гаданий не учитывались в суде. — Харриет, — попытался сказать Сириус, но она покачала головой. — Вы мне не верите! — произнесла она, её глаза, полные боли, были сосредоточены на крестном. — Все остальные не сомневались, что ты виновен, даже Ремус, но я —да. Я поверила, что ты невиновен, даже не встречав тебя, потому что именно это говорили знаки… но вы всё равно мне не верите. Эти слова задели Ремуса. Правда в том, что он сам верил в вину Сириуса, по крайней мере до того, как увидел Питера на карте. Только тогда он начал сомневаться. Но Харриет всё это время задавала вопросы, сомневалась в истории. Во время уроков по патронусам она даже призналась ему в своём мнении. —В этой истории есть нечто большее, — сказала она тихо. — Мы просто ещё не знаем, что это. Повернувшись к Сириусу, Ремус увидел, как тот обеспокоен болью Харриет и её чувством предательства из-за того, что они не приняли её слова всерьёз. Она не понимала, что это не сомнение в ней, а недоверие ради ее защиты. — Наши жизненные пути переплетены, — сказала она решительно, подняв голову, обращаясь ко всем в комнате. — Так бывает только с теми людьми, которые предназначены быть частью жизни друг друга. Вы можете пытаться нас разлучить, но это не сработает. Он — семья, — заявила она, а затем, громко хлопнув дверью, умчалась в свою комнату. Даже несмотря на то, что она поднялась на два этажа, они всё равно услышали, как дверь её комнаты захлопнулась. С большим раздражением, в следующие дни, они проверяли письма Харриет и Джона. Каждый раз, когда приходило письмо, она зачитывала его вслух. Её тон был полон явного недовольства тем, что ей приходилось делиться этими личными письмами, особенно потому, что они сказали ей, что она не может предупредить Джона о том, что его слова передаются другим. Пока она читала, она добавляла дополнительные комментарии. Она язвительно указывала, как сильно Джон заботится о ней, как он её поддерживает, как уважает её мнение и как делится с ней информацией. Когда она заканчивала, она передавала подарки, которые он прислал, на проверку и затем собирала всё, прежде чем тяжело топать в свою комнату, чтобы написать ответ. Она была возмущена, когда узнала, что они собираются проверять её ответы тоже. Свои собственные слова она не могла вынести, чтобы читать вслух. Она молча передавала им письма, чтобы те прочитали их, а сама уходила. Она не могла даже оставаться рядом, пока они их читали. — Это как если бы мы читали её дневник, — признался Сириус, понимая, почему Харриет была так зла. Он быстро передал задачу проверять её письма другим, кто чувствовал себя менее виноватым. Когда письмо получало одобрение, его передавали Хедвиг, чтобы та отнесла его Джону. В ответах Харриет не было ничего, против чего Орден должен был бы протестовать. Единственное, что вызвало возражения, — это её упоминание даты слушания. Группа была против, но Дамблдор не согласился, позволив ей отправить эту информацию. Он считал, что это будет хорошая возможность проверить мальчика до того, как Харриет привяжется к нему ещё сильнее. Сириус настоял на том, чтобы иметь возможность увидеть этого мальчика. Отчасти это было связано с защитой. Сириус хотел активно участвовать в обеспечении безопасности Харриет. Другая, менее благородная причина заключалась в желании найти что-то, что доказало бы, что этот мальчик — не тот, за кого себя выдаёт. Даже если бы это разбило сердце Харриет, Сириус хотел иметь возможность сказать, что они её не обидели зря и что их гнев был оправдан. Если мальчик был проблемой, то Харриет должна была бы простить их за то, что они защищали её. Если же он был тем, за кого себя выдавал, то с точки зрения Сириуса, она имела бы право злиться на них вечно. Он не был уверен, что сможет это выдержать. Тем не менее, трудно было отрицать его родство с Харриет, глядя на мальчика своими собственными глазами. Он был похож на Поттера. «Но это не значит, что он им является,» — напомнил себе Ремус. В конце концов, Барти Крауч-младший смог на целый школьный год замаскироваться под Грюма с помощью оборотного зелья. Были также человеческие трансфигурации и другие способы изменения внешности. Хотя это и было грубо, маглы могли делать кое-что с ножами и щипцами, чтобы добиться меньших, но вполне убедительных результатов. Внешность не доказывала ничего, но видя это лицо, Ремус хотел верить. Мальчик, который утверждал, что он — Джон Поттер, продолжал свой путь по кораблю. Он удалялся из их поля зрения, направляясь в зону Тонкс. Сириус снова завыл и попытался пойти следом, но Ремус удержал его. Он присел, чтобы поддержать своего расстроенного друга, шепча ему успокаивающие слова в ухо. Это точно была плохая идея — взять его с собой. Путешествие на пароме прошло без происшествий. Волдеморт не был подвержен никаким угрозам или провокациям. Он сохранял своё прикрытие, не показывая никаких признаков того, что может подозревать, что за ним следят. «Джон» провёл время, выглядя довольным путешествием. Он беседовал с другими пассажирами, а когда разговор угасал, он смотрел на пейзаж и людей, рассасывал мятные конфеты Chill Clusters — марку конфет, которая продавалась почти исключительно на жарком юге США и сезонно попадала на север летом. Наличие этих конфет и его предпочтение к ним помогали укрепить его образ Джона, но Волдеморт обнаружил, что он действительно наслаждается этими маленькими белыми леденцами. Вместе с естественным несладким вкусом, эти магические угощения охлаждали рот, как будто человек сосал кусочек льда — это ощущение и тонкое использование магии были тем, что Волдеморт мог оценить. Когда они прибыли на британский берег, Волдеморт сделал вид, что он взволнован. Как он сам, Волдеморт не показал бы никаких эмоций, но Джон должен был выглядеть иначе, чем он и чем любой чистокровный, чтобы не вызвать подозрений. Дамблдор и его сторонники были теми, кто романтизировал восторг юности, завидовал невинности и прочим пустым вещам. Они бы отнеслись с подозрением к нему, если бы Джон не был молодым человеком, восхищённым местом, в котором он никогда не был раньше. Они уважали такие души, как у гриффиндорцев. Так что Волдеморт позволил себе показать некоторое волнение, но сдержанное и достойное. Как бы то ни было, он не был готов выставить себя дураком, который не контролирует свои эмоции. Он планировал оставаться Джоном много лет, и у него не было терпения поддерживать такую маску так долго. Как только Джон насладился всем, он отправился бродить по городу, в котором они пришвартовались. Он исследовал улицы пешком, но так, чтобы не затруднить за ним наблюдение, хотя его движения не были неестественными. Он зашёл в несколько магазинов по пути, приобретая различные вещи для Харриет и немного для себя, однако в основном для Харриет, так как он быстро развил вкус к балованию её. Он воздерживался от того, чтобы отправить все купленное сразу же. Волдеморт начал собирать коллекцию вещей, которые намеревался отправить Харриет, распределяя их на протяжении школьного года. Он вспоминал посылки, которые получали его одноклассники-слизеринцы, когда они учились в школе. Харриет явно заслуживала таких вещей больше, чем они, но она жила почти без внешней поддержки, когда училась. Это должно было измениться. Волдеморт намеревался отправлять ей посылки хотя бы дважды в неделю, продолжая посылать маленькие угощения с каждым письмом. Если бы он был занят, он использовал бы припасы, которые собрал во время своих путешествий, чтобы дополнить эти посылки. Он продолжил покупки, пока не нашёл ресторан, который соответствовал его стандартам. Он устроился за столиком на двоих с книгой в качестве компании. Вскоре в ресторан вошли три человека, а затем один. Группа странно молчала, а одиночный мужчина явно следил за ним через зеркало на стене. Для забавы Волдеморт позволил себе заметить взгляд в зеркале больше одного раза. После третьего взгляда он позволил себе немного показать недовольство. Он изменил свой заказ на десерт с собой и покинул ресторан, бросив взгляд на мужчину, который, выглядел смущённым и не последовал за ним. Через несколько шагов от ресторана Волдеморт заметил, что кто-то из группы следит за ним по улице. По ходу движения их сменяли, пока все те, кто был в ресторане, не прошли «смену». Они ужасно не умели сливаться с толпой. Если они не выдали себя своей одеждой или манерами, то это было видно по их движениям, старающимся не потерять его из виду. Это было оскорбительно, что именно эти люди думали, что могут противостоять ему, Лорду Волдеморту. Однако он должен был признать, что в маггловской среде его собственные люди, вероятно, выделялись бы так же сильно. Это было что-то, о чём стоит подумать в будущем. Когда Джон направился в менее людную часть города, где не было пешеходного движения, чтобы скрыть своих преследователей, их число сократилось до одного, кто спрятался под невидимым плащом. Он продолжал свой путь, пока не нашёл достаточно пустое место. Он нарочито огляделся, чтобы убедиться, что он один, прежде чем вытащить одно из писем от Харриет из своего кармана. Послесловие этого письма принадлежало не кому иному, как Близнецам Уизли, и в нём объяснялось, как вызвать Рыцарский Автобус. Прочитав инструкции, Джон аккуратно положил письмо обратно в карман, снова проверил, нет ли магглов поблизости, и взмахнул палочкой, подавая сигнал о вызове. Трехэтажный волшебный транспорт немедленно появился на пустынной маггловской улице, чтобы забрать его. Никогда ранее не пользующийся этой услугой, Волдеморту не нужно было притворяться, что он заинтересован, когда он осматривал транспорт. Он обнаружил, что автобус был не таким отталкивающим, как ему рассказывали, хотя кондуктор оставлял желать лучшего. — Дырявый котел, — попросил он, передав оплату. Проходя по салону, он заметил, что на борту уже было трое пассажиров. Как он понял, это было необычно для автобуса, если только не было какого-то события или не ехала большая группа. Один из пассажиров, незнакомый для него, был старым мужчиной, который заснул и, вероятно, пропустил свою остановку. Другие лица были знакомы. Артур Уизли и Ремус Люпин сидели рядом, но не выглядели, как пара. Учитывая, что Люпин был на пароме и не пытался скрыть своего лица, Волдеморт позволил Джону некоторое время разглядывать его, как будто пытаясь вспомнить, почему он кажется знакомым, а затем отмахнулся от мыслей и сел. Как только он устроился, автобус тронулся, но вскоре снова остановился. Казалось, они начали движение только для того, чтобы снова остановиться. Это стало темой всего пути. По пути они сделали три остановки для посадки пассажиров. На первой остановке вошел Аластор Грюм. Джон внимательно осмотрел его, как того требовала ситуация, прежде чем вежливо вернуться взглядом в окно, снова сосредоточившись на улице. На второй остановке зашла старуха с лицом, которое Волдеморт не узнал. Однако тот факт, что Грюм уже был на борту, а женщина дважды споткнулась по пути к своему месту, заставил его заподозрить, что перед ним человек, обладающий способностями метаморфа из Ордена. Он добродушно улыбнулся ей, как Джон бы улыбнулся любой другой пожилой женщине, которая не заслужила презрения, и снова повернулся к пейзажу. К сожалению, их путь прервался всего на миг, после чего автобус снова остановился, и в него вошёл Дедалус Диггл. — Это действительно абсурдно, — подумал Волдеморт, но предположил, что цель всего этого могла быть в том, чтобы проверить, не проявит ли Джон признаков стресса или признания, но ничего такого не было. Когда Диггл слишком долго смотрел в его сторону, Волдеморт просто улыбнулся и вежливо кивнул, на что Диггл неловко ответил тем же. Затем он снова вернулся к созерцанию пейзажа, как и прежде, пока они не прибыли в «Дырявый котел». Когда была объявлена остановка, все члены Ордена могли заметить на его лице лишь лёгкое удивление и любопытство, когда Джон покидал автобус, направляясь в своё место назначения. Грюм и возможный метаморф последовали за ним, а Дедалус Диггл остался в автобусе с Люпином и Уизли. Как только женщина вошла в «Дырявый котел», она прошла через паб и направилась в переулок, в то время как Грюм устроился за столом в углу, спиной к стене, чтобы он мог наблюдать за происходящим. Джон, сдержав минуту, чтобы осмотреться, устроился у барной стойки и начал разбираться с тем, как заказать себе напиток и комнату на ночь. Он все еще ждал свой напиток, когда кто-то вошел в паб через переулок. Лицо, возраст, осанка, одежда — все было совсем другим, чем у старой женщины. Все, кроме обуви. Обувь была той же самой. Это могло быть совпадением, но Волдеморт сильно сомневался в этом, учитывая, как женщина неуклюже возилась с чемоданом, пытаясь сесть за стол Муди. Похоже, метаморф вернулась. — Спасибо, — сказал Волдеморт старому Тому, когда тот принёс ему напиток. — Американец? — спросила ведьма, севшая на табуретку слева от него. Волдеморт до сих пор не мог привыкнуть к тому, как легко люди подходили к нему в этом облике, но он улыбнулся и позволил вопросу развиться в полноценную беседу, хотя было что-то странное в её такой лёгкой готовности общаться с ним. Прошли годы с тех пор, как он впервые ступил в это место, и почти столько же времени, как он мог бы выйти в волшебный мир как лицо в толпе, а не как человек, чье имя вызывает слишком много страха, чтобы его произнести. — Аластор, — с беспокойством встретил Дамблдор Грюма, когда старый воин ввалился на кухню дома на площади Гриммо 12 — Всё ли в порядке с молодым человеком? Молли, будучи матерью с опытом, бросила взгляд на дверь, прежде чем проверить, чтобы никакие юные уши не подслушивали. Было ещё слишком рано, и дети должны были спать, но с её детьми никогда нельзя быть уверенным. Она аккуратно закрыла дверь и наложила заклинания, которые они начали использовать, чтобы справиться с попытками детей подслушать. Они просто не знали, как не лезть в чужие дела ради собственного блага. Слишком любопытные были её маленькие гриффиндорцы. — Пока ничего подозрительного, — объяснял Грюм, пока Молли занималась своими делами. Подойдя к столу, он присел на первый попавшийся стул. — Он остался в «Котле» всю ночь. Пил что-то. Общался с другими посетителями. Никаких явных кодов не сказал и не делал никаких обменов. Соблюдал разговорные темы, которые бы ожидал от ребенка из другого города. Акцент привлекал к нему больше внимания, чем обычно. Несколько девушек и один парень хотели присоединиться к нему в его комнате на ночь, но он отказался. Сначала это показалось ему забавным, но потом он стал раздражаться. Возможно, он просто не хотел компании или лишнего внимания. Нимфадора думает, что он хочет кого-то, кто был бы заинтересован в нем больше, чем как в галочке в списке. Молли поставила перед Муди чашку свежего чая и тарелку с завтраком, на что он кивнул в знак благодарности и принялся есть. Он избегал есть, находясь в пути, и после ночёвки в «Котле» ему оставалось есть только то, что он принес с собой. — Он ушел в свою комнату задолго до отбоя. Сова с письмом от девушки появилась в десять пятнадцать, — сказал Муди, бросив взгляд на остальных. — Да, мы проверили его перед отправкой, — заверил его Ремус. — Это мог быть код. Или невидимые чернила, — заметил Муди, как всегда, когда речь шла о письмах. — Мы проверяли. Мы всегда проверяем, — признался Сириус. Будучи вечным шутником, выросшим в враждебной семье, Сириус хорошо знал, до каких крайностей может дойти подросток, скрывая свои тайны под маской бунтарства. Поэтому они проверяли всё, что только могли, хотя Сириусу совсем не нравилось вновь и вновь проявлять недоверие к своей крестнице. Это чувствовалось ещё хуже, когда накануне этого Джон, казалось, действительно оправдывал их доверие. — Много ли времени понадобилось, чтобы ответить Харриет? — спросил Дамблдор. — Нет. Наверное, столько, чтобы написать ответ, перед тем как отправить сову. Но была ли посылка с ним? — спросил Муди. Ремус кивнул. — Несколько сладостей, которые мы видели, как он покупал в городе. Некоторые даже из Франции. А ещё был сувенирный снимок, на котором он изображен в волшебном Кане. Письмо было с примечанием, что она его распознает завтра. Он был в тех же самых одеждах, что и на пароме. — И всё прошло нормально? Сириус сморщился. Да, всё было в порядке, и Харриет не была особенно довольна тем, что они проверили его посылки. Первый раз, когда им пришлось проверить сладости, Сириус понял, почему она так рассердилась, но потом она заявила, что не понимает, зачем это нужно, ведь она ела все вещи от Джона всё лето. Сириус признал, что он поддался панике, переживая, как всё могло закончиться. Ведь ему не следовало бы учить Харриет, как не брать конфеты от незнакомцев, но, похоже, в свои пятнадцать она ещё не усвоила этот урок. Однако она не понимала сути, потому что её беспокойство заключалось в том, что Сириус продолжал настаивать, что Джон — чужой. — Он же семья. Он мой родной, — кричала она на них не в первый раз, прежде чем взять свои сладости и, бурча, уйти. Однако конфеты ещё не были проверены, поэтому Сириус последовал за ней, шумно выражая недовольство и требуя, чтобы она позволила ему всё проверить. Когда он закончил, она захлопнула дверь прямо перед его носом. Это не был лучший момент для обоих. Тот факт, что Снейп оказался свидетелем большей части этого, не улучшал ситуацию. Он был как раз тем человеком, кто заставил Сириуса так остро реагировать на мысль о том, что Харриет ест подарки от Джона. За годы обучения в Хогвартсе и Мародеры, и этот грязный тип часто шутили друг с другом с помощью испорченной пищи, и Сириус был уверен, что Снейп продолжал свои игры. Учитывая, что близнецы часто испортили еду, Сириус стал ещё более внимателен к тому, как легко это может быть сделано. Джеймс подшучивал над ним, что однажды, если у Сириуса будет дочь, он будет переживать, что она начнёт встречаться с кем-то вроде него. Вместо этого он теперь переживал, что его крестница станет жертвой кого-то такого же коварного, но гораздо более зловещего. Сириус поморщился, вспоминая все те захлопнутые двери, упрямые молчаливые паузы и крики, которые сопровождали пребывание Харриет с ними. Казалось, её подростковый период пришелся на тот момент. Он надеялся, что она пойдет по стопам своего отца и начнёт вести себя так лишь в шестом году, но все говорили, что девочки созревают быстрее. Его глаза расширились, когда он понял, что у Харриет, возможно, есть и другие уроки, которые ей нужно пройти. Разговор, который ей, вероятно, никто не дал. Что ему делать, если ему нужно будет поговорить с подростком о... таких вещах? Это ведь обычно делают матери. Его глаза скользнули к Молли, и он поморщился. Просить её поговорить с Харриет за него было почти так же пугающе, как самому начать разговор. Пока Сириус терялся в своих мыслях, остальные продолжали обсуждать, как Джон Поттер сейчас завтракал в магловском Лондоне под бдительным взглядом Тонкс и Кингсли, которые могли последовать за ним в Министерство для суда, не привлекая ненужного внимания. Замечая, что Сириус не участвует в беседе, Ремус посмотрел на него. Увидев его отрешённый взгляд, Ремус подумал, что тот переживает из-за суда. Он положил руку на плечо Сириуса, вытаскивая его из раздумий. Сириус кивнул и улыбнулся, прежде чем с решимостью вернуться к обсуждению.