Взаимоисключающие

Тяжелый горячий воздух, наполненный густым дымом и сильным запахом перегара, освещение бьет по глазам, разбрасывая лучи светомузыки по помещению. Клуб заполнен тесной толпой горячих тел; пьяные от трех бутылок Porto Dos Santos, либо же вкинутые наркотиками гости; за каждым углом зажаты легкодоступные девушки, которые раздвигают ноги перед каждым мерзавцем; вот мужчина сажает себе на колени молодого парня и очерчивает руками голую кожу поясницы, а тот расплывается в игривой улыбке; бармен услужливо подает закуски и терпит взгляды развратных девиц; весь первый этаж погряз в распущенном хаосе. На втором же этаже, так называемом «балконе», расположены vip-места, здесь сидят люди более высокой стати, медленно тянут дорогие напитки и развлекаются импортным кокаином. Тэхен прогибается в спине, лежа на диване под незнакомым пепельноволосым парнем, хватается руками за его загривок и откидывает голову наверх, когда горячие губы касаются тонкой шеи. Парень целует настойчиво, оставляет засосы, присваивая себе, не стесняется трогать аппетитные бедра и шумно выдыхать в бронзовую кожу соблазнителя. Внешность Ким Тэхена воспета лучшими сказами; у него длинные ноги и округлые бедра, изящная талия, угловатые плечи, тонкие ключицы, запястья, пальцы, необычные черты лица с выделяющимися губами и томным взглядом, волосы цвета каштана и одна зеленая прядь на челке. В ушах красуются несколько сережек, на пальцах громоздкие кольца, а из одежды – обтягивающие плотные джинсы и легкая полупрозрачная рубашка. Ким в курсе, что парень, нагло целующий его шею, считает, что особенный, более того, он уверен в продолжении их вечера, но Тэ умалчивает тот момент, что парень этот был выбран наугад. Тэхену плевать. Единственное, что важно – пульсирующий наркотик в вене и всепоглощающее чувство отрешенности от всего на этом свете. Сейчас нет рядом никого, кто мог бы подарить Тэ тепло, потому он ищет его сам. Музыка отдается в голове каким-то эхом, словно в вакууме, глаза красные и плохо распознают изображение, а под давлением мерцающего света становится еще хуже, Ким крепче держится за шею парня и растворяется в ощущениях, давая любить свое тело, но не душу. Только в голове промелькнула мысль, что Тэхен сейчас отрубится, как сознание вырывает из отдаленного уголка мозга, заставляя вернуться в реальность. Тэ больше не ощущает губ на своей шее и горячих касаний, он открывает глаза и медленно встает, не отводя глаз от развернувшейся картины; пепельноволосый летит на стол, разбивая затылком стеклянное покрытие, а над ним возвышается парень с темным злым взглядом, он крепко держит одной рукой его шею, а второй бьет по лицу, превращая когда-то симпатичное личико в кровавое месиво. Ким смотрит безучастным взглядом, как губы, которые трепетно касались его шеи секунды назад, сейчас разбиваются в кровь мощными кулаками, а глаза безжизненно тухнут от бесконечных ударов. – Чонгук, остановись, – Тэхен говорит спокойным голосом, не дрогнув, лишь скользкое сомнение таится внутри, – он этого не заслужил, – парень слышит Кима, кулак со сбитой кожей замирает в воздухе, а грудь тяжело вздымается. – Не заслужил? – он поднимается и медленным шагом идет к Тэ, встречаясь с медовыми глазами, – он трогал то, что принадлежит мне, – не разрывая зрительного контакта, Чон останавливается возле сидящего на диване Тэхена, смотрит сверху вниз и подхватывает пальцами подбородок, – а ты позволял трогать. Тэхен старается держать зрительный контакт, контролировать свое состояние, но организм отторгает такое количество наркотика, словно выворачиваясь наизнанку, все тело ломит изнутри, не давая даже просто дышать. Он чувствует сильный жар и слабость во всем теле, хватается рукой за голову, на лбу появляется испарина, он поднимает красные глаза, ухмыляется и с издевкой смотрит на Чонгука, гордо возвышающегося над ним; – Кто тебе, блять, сказал, что я тебе принадлежу? – Тэ замечает секундное смятение на лице младшего, чему он несказанно рад, но когда Ким пытается подняться на ноги, организм стремительно берет верх, глаза закрываются, а колени сгибаются, он безвольной куклой падает, отдаваясь в крепкие руки, запачканные кровью. Чонгук быстро реагирует и удерживает Тэхена в объятиях, крепко обнимая, он держит бессознательное тело в руках и слабо улыбается, произнося шепотом; – Мой милый Тэхен-и, ты такой глупый, если мы перестанем принадлежать друг другу, то оба погибнем в этом мире, – Чон подхватывает тело на руки и спускается вниз по лестнице, направляясь к выходу, где стоит Lamborghini с незаглушенным мотором и тихо рычит. // Автомобиль едет по трассе, дождь отбивает тонированное окно крупными каплями, а воздух разрывает подтеки воды на стекле. В салоне играет расслабляющая музыка, а под руками чувствуется приятная дрожь, идущая от самого мотора, Чонгук вытирает руки от крови влажными салфетками и запускает одну руку в волосы, пропуская сквозь пальцы челку, устало вздыхает и сильно зажмуривается, чтобы прогнать сонливость. Впереди кромешная ночь, ни единого фонаря вдоль дороги, лишь полная луна служит отголоском освещения пути, Чон поворачивает голову и долго смотрит на спящего парня. Тэхен такой недосягаемый и одновременно полностью принадлежащий, это противоречащее чувство вызывает где-то внутри дрожь, Чонгук протягивает руку и аккуратно убирает с глаз темную челку, рассматривая лицо. Находиться вот так, рядом, на самом деле, очень умиротворяет, парню кажется, что он может вечно вот так ехать, но сонливость только больше окутывает от вида этого ангела. Чонгук видит приближающиеся железные пути и полосу леса, мельком вспоминая моменты, связанные с Тэ, но плеча касаются тонкие пальцы и Чон поворачивается к Тэхену. – Чонгук, мне плохо, – Ким тяжело дышит и закатывает глаза от головокружения, а Чонгук растерянно хлопает глазами и не понимает, что делать. – Что? – Останови машину, – Тэхен сглатывает слюну и трет взмокшие виски, а после, когда Чонгук резко тормозит на обочине, открывает дверь и покидает душный салон, оказываясь под холодным дождем. Тэ стоит, уперевшись ладонями в свои колени, дышит как можно глубже и спокойнее, он облизывает пересохшие губы и закрывает все еще сонные глаза. Ощущения те же, что и в клубе, разница лишь в том, что сейчас Ким трезвый, а это влечет новую порцию ухудшения состояния из-за наставшего похмелья. Тэхен выпрямляется и чувствует, как хорошо подействовал ледяной дождь, он медленно приходит в себя, поворачивается посмотреть на Чонгука и приподнимает брови в удивлении. Чон покорно стоит под дождем в нескольких метрах от него и ждет. Чон не боится промокнуть или остаться в неловком положении, ему плевать на одежду и свой внешний вид. Старший с непониманием смотрит на Чона и голову посещают мысли, что Тэ действительно ошибался в этом парне. Он молча подходит, берет Чонгука за руку и ведет за собой к железным путям. «эта простота действий и явная покорность вызывают интерес» На улице ночь, Тэхен идет с Чонгуком по железным путям под слабым дождем, держась за руки, еле заметно улыбается и рассказывает об их с парнями жизни; как Намджун боится проколов и по пьяни на спор пробивал соски; как они с Юнги и Хосоком гоняют по трассе ночью ради забавы; как летали с Чимином на сутки в Америку и сорвали кучу денег в казино, обанкротив тамашних людей с толстыми кошельками и неприятными лицами. Чонгук с восхищением долго слушает яркие рассказы и вставляет свои пять копеек в каждой ситуации, но последние минут десять идет молча и просто наслаждается компанией Кима. Он сжимает руку в свой сильнее и замечает синеющие от холода губы старшего, но терпеливо молчит, чтобы растянуть этот момент подольше. Они выходят к высокому амбару, который находится далеко от цивилизации и глаз человека, Чонгук открывает рот и скользит глазами по округе; – Вы живете здесь? – Чонгук говорит уже охрипшим на холоде голосом, жадно бегая глазами по всему, что окружает это место; с двух сторон лес, отдаленно находятся железные пути, вокруг самого амбара стоят старые автомобили и баки, а все, что дальше – поля, обширные просторы и свежий воздух. Удивительно, тут дышится по-другому, – здесь так. . . Тэхен ожидает чего угодно, но не- – комфортно. Тэ который раз за несколько часов с этим парнем удивленно поднимает брови, а после мягко улыбается такой восхищенной реакции младшего на это место. Ведь Тэхен доверил самое ценное, что у него есть, показал место, которое многие годы скрывает от всего сущего, свой дом. Чонгук с абсолютно искренним интересом рассматривает широкие просторы и уютную местность амбара, но плеча касается чужая рука, заставляя Чона повернуться. Он встречается с медовыми омутами и довольно улыбается, касаясь ладонью мягкой щеки, смотрит глазами полными обожания и ведет большим пальцем по коже. Тэхен же кладет руки на его плечи и заставляет опуститься, Чон садится на выступ амбара под козырьком и не отрывает глаз от двух затягивающих вселенных. Ким садится к младшему на колени, прижимается близко и запускает руки под футболку, ощущая пальцами жгуче горячую кожу на боках Чонгука. – Мне очень холодно, – Тэхен говорит бархатным голосом на ухо, обжигая дыханием холодную кожу, – согрей меня, Чон-а. На Чонгуке насквозь промокшие синие джинсы и такая же футболка, единственным утеплением является кожаная куртка, которая почему-то не особо спасает. Кожа Чона ледяная и покрыта мурашками, но парень, что сидит на нем, одет в одну лишь легкую рубашку, которая просвечивается на теле, у него севший на холоде голос, а тело крупно дрожит. Чонгук кладет ладони на мягкие бедра и подтягивает их выше, чтобы Тэ сидел плотнее, он опаляет чужую шею теплым дыханием и касается губами, заставляя Кима поднять подбородок наверх. Чон целует медленно, сбито дышит в шею и ведет по коже языком, с наслаждением закрывая глаза. Тянутся долгие минуты, Тэхен сидит на коленях Чонгука, потихоньку греясь в чужих объятиях. На улице льет дождь и ветер 7м/с, они сидят под козырьком амбара, который окружают леса и железные дороги, на улице глубокая ночь, температура падает, а двое промокших парней сидят в обнимку на холодном покрытии и дышат теплым воздухом, накаляющимся между телами. Чонгук медленно целует теплую шею Тэ и приподнимает руками мокрую рубашку, запуская холодные пальцы под нее, он чувствует, как дернулся Тэхен от контраста температур, а тонкие пальцы сильнее сжались на куртке Чона. Младший ведет носом ниже, спускаясь к чужой груди, он задирает одной рукой рубашку Тэ выше и касается языком соска, мокро проводя по нему губами, он слушает тихие вздохи и сильнее сжимает одной рукой мягкое бедро. Когда Чонгук увлеченно касается соска зубами, Ким неожиданно громко стонет, разрушая тихую идиллию, а Чон замирает, поднимая на него глаза. – Не знал, что ты умеешь так стонать, – Гук довольно улыбается и смотрит на смущенного Тэхена, который тяжело дышит и случайно бросает взгляд на губы младшего, – я просто коснулся твоих сосков, Тэхен-а, – он скользит руками вдоль тэхеновой талии наверх, касаясь пальцами ореолов, ведет носом по тонкой шее, останавливаясь возле уха, говорит горячим шепотом, – что будет, когда я войду в тебя? Тело предательски отзывается на ласку и дрожит, Тэхен кладет ладони Чону на щеки и отрывает от себя, судорожно выдыхая под тихий смешок младшего. – Греться с тобой классно, но мне нужен амфетамин и я уже хочу домой, – Тэ смотрит в помутневшие от возбуждения глаза и очерчивает дрожащей рукой острую скулу, – к тебе домой. Чонгук улавливает на точеном лице отголоски боли, это приближающаяся ломка дает о себе знать, нужно ехать домой. // В ванной комнате не горит свет, создавая интимный полумрак, Тэхен снимает мокрую одежду, кидает ее на пол и идет к душевой кабине, он включает подсветку и горячую воду, а после становится под душ, окутываясь клубом пара, и наконец согревается. Тэ зачесывает челку назад и размыкает губы, глотая теплую воду, ведет ладонями по телу, очерчивая места, которых касались, и внизу чувствуется тянущий узел, который посылает по телу мурашки. Тэхен задерживает дыхание и подставляет лицо под сильные струи воды, согревая кожу теплом, окутывающим все тело. Он стоит так долго, воздух постепенно заканчивается в легких, Тэ собирается отвернуться от напора воды, но Чонгук кладет свои ладони на щеки и тянет на себя, сразу же соприкасаясь губами, целует, запуская в чужой рот язык, а легкие Тэхена начинают больно сжиматься без кислорода. Он сильно упирается ладонями в крепкую грудь и отталкивает от себя, что есть сил, Чонгук наконец отходит, расплываясь в улыбке, а Тэхен хватает ртом нужный воздух и держится за кафель душевой, сгибаясь пополам. – Я мог задохнуться, ебаный ты ублюдок, – Ким поднимает злые глаза на улыбающегося парня напротив, сжимает руку в кулак и облизывает губы, ощущая на них чужую слюну. – Я знаю, – Чонгук поднимает подбородок выше и смотрит сверху вниз, его жутко забавит то, что ярость в этих медовых глазах возбуждает. Тэхен скользит глазами по телу младшего, в темноте плохо видно, еще и паровая завеса размывает изображение, но сам факт того, что они оба голые стоят в душе, разогреваясь горячей водой, заставляет ощутить слабость в ногах и сухость в горле. Чонгук замечает встревоженный настрой Кима и коротко смеется, он выходит из душевой, наступает мокрой ногой на мягкий ковер и тянется к своей куртке, выуживая оттуда небольшой пакетик с таблетками. Он берет одну и возвращается в душ под струи воды, становится ближе к Тэхену, заставляя чуть попятиться, и дразнит наркотиком, крутя таблетку между пальцев у пухлых кимовых губ. Только Тэ размыкает губы и тянется к нужной порции амфетамина, как Чон кладет ее себе на язык, улыбается и опускает руки по швам, смирно ожидая действий старшего. – Заслужи ее. Тэхен делает в голове заметку отомстить позже этому зазнавшемуся мальчишке, кладет большой палец на нижнюю губу Чона, оттягивая ее вниз, и целует, ведя рукой вдоль плеч к шее. Он целует настойчиво, смешивает их слюну, прижимается животом к чужому, чувствует как бедро соприкоснулось с возбуждением младшего, а после и поощрительную таблетку у себя во рту. Тэхен глотает наркотик и тот моментально приятной волной разливается по телу, пропуская слабость, отчего колени чуть подкашиваются и он крепче хватается руками за широкие плечи. Чонгук лишь обвивает руками тонкую талию и отрывается от губ, прижимаясь к Киму ближе, он обнимает его и спокойно стоит под напором воды, чуть покачиваясь. Тэхену сейчас не желательны лишние действия, чтобы не стало плохо, нужно терпеливо подождать, пока наркотик разольется по крови и полностью с ней смешается. Тэ под завесой сильного наркотика думает о том, что Чонгук сейчас сильно возбужден, но тем не менее, не принуждает ни к чему Тэхена, а просто крепко обнимает и еле весомо целует острое плечо теплыми губами. «Ким крепче держится за шею парня и растворяется в ощущениях, давая любить свое тело, но не душу» Чонгук не видит, как по щеке Тэхена бежит слеза, а губы растягиваются в счастливой улыбке, потому что Ким, кажется, впервые чувствует каково это, когда любят твою душу. // Пахнет мокрой травой и дымом костра, в воздухе летают белые мотыльки, а гудящие светлячки шумят в зарослях, придавая нужную атмосферу. Слышен треск дерева, тлеющего в костре, и почему-то абсолютно не доносится гремение вагонов на железной дороге. Луна скрыта затяжными тучами, но огромный амбар освещается высоким костром, разведенным возле него, на высокую стену отбрасываются тени из языков пламени, все кажется таким уютным и живым рядом с пылающим костром. Намджун сидит на земле, облокотившись спиной на толстое бревно, он, согнув одну ногу, положил на колено руку и чиркает желтой зажигалкой, смотря в никуда через выходящий из зажигалки газ, который размывает изображение. До ушей наконец доносится бархатный голос, Ким поворачивает голову и видит рыжеволосого парня, который босиком и в легкой одежде идет по сырой траве, несет в руках две кружки и смотрит исключительно себе под ноги. Он тихо напевает заевшую композицию себе под нос, а после поднимает глаза на Намджуна и ярко улыбается, а Наму кажется, словно на мгновение все вокруг стало ярче. – Я принес тебе глинтвейн, – Чимин останавливается почти вплотную возле сидящего розововолосого парня и отдает ему кружку с теплым напитком, – это, конечно, не дорогой глинтвейн из бара, сделанный профессионалом, но он отличается тем, что- – Что его сделал ты, а значит он лучше, – Нам делает с наслаждением большой глоток и смакует вкус на языке, – ты во всем лучше других, – Намджун притягивает парня за ляжку к себе вплотную и смотрит снизу вверх на ухмыляющееся чудо. – Я рад, что тебе нравится, – Пак улыбается все ярче от того, что видит в глазах напротив понятие двусмысленности своих слов. Намджун долго молча смотрит на этого парня, не отводит глаз ни на секунду, рассматривая каждую его деталь, он улавливает все; и блеск серебряных колец на пальцах, и еле заметное движение легкой рубашки от порыва ветра, и трепет ресниц, которые отбрасывают тени на кожу от освещения ярким пламенем, и то, как размыкаются пухлые губы, когда Пак разговаривает. Оторваться от этого парня, который, кажется, является материальным воплощением слова «детализация», невозможно. – Сядь ко мне на колени, – Намджун говорит это с серьезным видом, внимательно рассматривая эмоции на лице рыжеволосого. Чимин вдруг сменяет улыбку и блеск в глазах на расслабленное выражение, он ставит свою кружку на землю, а после кладет ладони на широкие плечи Нама и перекидывает ногу через его бедра, усаживаясь сверху. Розововолосый сразу же кладет руки на тонкую талию и чувствует, как холодные руки начинают согреваться от исходящего от этого тела жара. Пак не двигается, покорно сидит на коленях и дает делать все, что захочется Наму, но тот лишь проходится медленным взглядом, начиная от сверкающих железных колец в ушах, заканчивая тонкими лодыжками. Розововолосый ведет рукой от талии по бедрам, спускаясь к лодыжке, касается ее теплыми пальцами и чувствует сильный холод, ноги Чимина ледяные. Он обвивает миниатюрное тело руками и крепко обнимает, утыкаясь носом в ключицы, вдыхает еле уловимый запах персика и закрывает глаза. – Я думал, сейчас моя задница сильно пострадает, – рыжеволосый говорит тихим голосом, он умащивается более удобно в чужих объятиях и слабо улыбается, – никогда не мог понять: пробивает тебя на нежность или ты хочешь выдрать меня на первопопавшейся поверхности. Намджун поднимает голову и смотрит на задумчивое лицо Пака, приподнимая одну бровь. – Да, согласен, в некоторых случаях даже не нужна была поверхность, – Чимин тихо смеется и хватается пальцами за кофту Намджуна. Они сидят так молча около получаса, питаясь дыханием друг друга, Чимин смотрит куда-то за плечо старшему, аккуратно перебирая между пальцев плотную ткань, а розововолосый начинает чувствовать сильную сонливость и даже закрывает глаза, но мягкий голос рядом пробуждает. – Как думаешь, Юнги-хен в порядке? – Пак отрывается от сверления взглядом стены за спиной Намджуна, он убирает подбородок с чужого плеча и тычется холодным носом в теплую кожу. – С ним Хосок, не волнуйся, – Ким чувствует сонное шевеление мягкого тела на себе, стягивает одной рукой со своего плеча кофту и обвивает ей спину Пака, он прижимает его ближе к себе и снова закрывает глаза. Видеть сны вот так; сидя глубокой ночью на земле у медленно гаснущего костра, дышать одним кислородом на двоих, чувствовать кожей тепло, исходящее от другого, теплого тела, незаметно улыбаться во сне, просто потому что несказанно счастлив иметь возможность находиться рядом. // Юнги открывает глаза от сухости во рту и сильной тошноты, он проходится глазами выборочно по интерьеру, подмечая, что находится в доме Хосока, а потом встает и сразу же протяжно стонет в голос. Перебитые внутренности и сломанное плечо дают о себе знать, простреливая острой болью все тело. Юн медленно ставит ноги на пол и держится здоровой рукой за изголовье кровати, наконец поднимаясь, он доходит до ванной комнаты и включает свет, сильно морщась. Он задирает рукой футболку и видит в отражении зеркала очень светлую кожу, которая покрыта множеством ссадин; на шее синие следы от железного ошейника, который стер нежную кожу в кровь; губа кровит в нескольких местах и на подбородке видны слабо заметные следы размазанной крови, которые, скорее всего, появились, пока Юнги спал и не контролировал свои движения; на плече след от укуса; на животе одна сплошная каша из увечий разной тяжести, которые наносили ударами ногой; на бедрах фиолетовые следы от пальцев; а наша вишенка на торте – сломанное перебинтованное плечо. «конечно же, обрабатывал все раны и вправлял плечо никто иной, как Хосок» Мин вспоминает детали прошлой ночи, кривится от своего вида, подходит к раковине, включает холодную воду, набирая ее в подставленные ладони, и умывает лицо, проходясь мокрыми руками по вискам и шее, он шумно выдыхает и упирается руками в края раковины, закрывая глаза. Сзади обвивают талию холодные руки и Юнги слабо вздрагивает от неожиданности, сразу же поднимая голову, смотрит в отражение зеркала и видит там прижавшегося к нему Хосока, который уткнулся лицом между лопаток и закрыл глаза. – Хосок, не надо, – Юнги говорит тихим голосом и напрягается всем телом, стараясь хотя бы мысленно отгородиться от Чона. – Что не надо? – Хосок не двигается, стоит вплотную и греется теплым ото сна телом, таким необходимым и родным телом. – Трогать меня. Хо молчит несколько секунд, а после хрипло смеется, пропуская вибрацию по спине Мина, и отпускает мятноволосого из кольца рук. Он отходит и улавливает в отражении чужие лисьи глаза, которые, кажется, ни на секунду не отрывались от его силуэта. – Ты думаешь, что мне противно тебя касаться? – А разве нет? Темноволосый парень делает шаг вперед и поворачивает Юнги к себе, подцепляя пальцами его подбородок, он смотрит ему в глаза и нежно улыбается, а после делает еще шаг, заставляя парня попятиться назад и упереться поясницей в раковину. Он прижимается губами к сухим губам Мина, целует мягко и нежно, а Юнги неуверенно сначала касается пальцами его плеча, а после полностью кладет руку и начинает отвечать на поцелуй. Хосок останавливается на мгновение, смотрит на фарфоровое лицо и проводит большим пальцем по разбитой скуле, слыша тихое шипение, сразу же встречается с недовольным взглядом. Мятноволосый наконец чувствует себя более уверенно, он скользит рукой от плеча к шее, хватаясь слабо за волосы на затылке, притягивает Чона ближе к себе и отвечает на поцелуй, позволяя запустить себе в рот чужой язык. Хосок слабо держится за минову талию, разводит коленом чужие ноги и упирается им в промежность, заставляя Юнги сбито выдохнуть в поцелуй и сжать пальцами темные волосы в руке. Забинтованная рука мятноволосого парня все еще бездейственно висит, не поддаваясь движению, дабы избежать болевых ощущений, он может лишь проявлять реакцию телом и отчаянно хвататься пальцами одной руки за чужую одежду. Хосок аккуратно подхватывает Юнги за талию и сажает на ванную тумбу, пристраиваясь между разведенных коленей, ведет ладонями по худым ногам, боясь причинить боль, еле весомо целует линию челюсти и невольно сильно сжимает руками чужие бедра, когда Юнги тихо стонет на ухо и проводит рукой по напряженному прессу Чона пальцами. – Детка, послушай, – Хосок отрывается от нежной кожи, говорит хриплым голосом и сбито дышит, опустив голову вниз, – мы не можем сейчас это сделать, твои ушибы слишком весомые, – Юнги подается вперед и мокро проводит нагло языком по щеке, а Хосок лишь поднимает предупреждающий взгляд, смотрит из под бровей и сглатывает сухость горла. Но Мин лишь наклоняется к уху и с наивной простотой в голосе спрашивает: – Папочка же позаботится о том, чтобы мне не было больно? Хосок смотрит в эти глаза и не понимает, как невинность может столь гармонично сочетаться с бесами, которые искушающе затягивают тебя, накрывают волной желания и топят под ней же. Он бережно подхватывает Юнги под бедра и несет в спальню, улыбаясь в ответ на яркую довольную улыбку этого ребенка. В просторной комнате прохладно из-за открытого балкона и пахнет кондиционером после стирки, черное постельное белье кажется таким воздушным и мягким, а работающий ноутбук служит единственным освещением в комнате. Хосок сминает руками мягкие ягодицы и медленно целует Юнги, а после аккуратно отцепляет от себя и заставляет стать голыми ступнями на пол, чуть отстранившись. – Нужно снять ее, она вся в чужой сперме и твоей крови – Чон подхватывает пальцами край белой футболки и проходится глазами по пятнам, а после наклоняется к прикроватной тумбе и достает из выдвижного ящика нож, – и раз ты не можешь поднять больную руку, придется резать. Юнги взволнованно бегает глазами, а Хосок лишь хрипло смеется и ласково улыбается; – Ну же, ты серьезно боишься меня? – Не льсти себе, я – единственный человек на этой проклятой земле, который тебя не боится. Хосок еле заметно ухмыляется, потому как слова, сказанные младшим, – абсолютная истина. Он натягивает рукой ткань и аккуратно проводит лезвием, разрезая замученную футболку, оголяет чужой впалый живот, острые плечи с выделяющимися ключицами, и зависает. Мятноволосый парень стоит перед ним в ночном полумраке с опущенными руками, красивые тонкие изгибы тела, кожа точно фарфор, светлая и очень нежная, темные ресницы отбрасывают тени, когда Юнги поднимает глаза на Хо, они дрожат в легком трепете. Чон подходит вплотную, прижимается губами к белому бинту, целует раненное плечо и проводит пальцами по голой спине, вызывая у Мина мурашки и небольшую слабость в коленях. Юнги подсознательно хочет схватиться руками за плечи старшего, чтобы не упасть от дурманящих ощущений, но мысленно одергивает себя, вспоминая про плечо, он лишь опускает голову ниже и закусывает губу из-за своей ограниченности в действиях. Хосок делает медленные шаги вперед, подталкивая Юнги к краю кровати, он придерживает рукой его талию, укладывает спиной на кровать и нависает сверху, упираясь руками по обе стороны от хрупкого тела. Старший сталкивается с сухими губами, целует нежно, чтобы не задеть пульсирующие раны, а Юнги отчаянно выгибается в спине и тихо скулит, пока Хосок действует мучительно медленно, боясь потревожить израненное тело. Может быть, тело и израненное, но банальная физическая реакция вполне себе здорова, стоящий член в штанах и зуд в заднем проходе достаточно остро ощущаются. Чон замечает, как дрожит в его руках податливое тело, он ведет смазанные поцелуи от губ по линии челюсти, касается губами шеи, а после доходит до глубокой раны от зубов на миновом плече, он останавливается, сверля глазами укус, а после поднимает взгляд и встречается с блестящими глазами, которые не отрываются от него. – Когда он касался тебя, – Хо делает небольшую паузу, смотря в лисьи глаза и на пухлые губы, которые чуть приоткрыты, – был ли момент, когда ты отбросил формальности, пропитываясь ощущениями, и просто дал телу испытать оргазм? Юнги поднимает больную руку и кладет ладонь на впалую щеку Хосока, мягко поглаживая кожу, смотрит на него самыми теплыми добрыми глазами и растягивает губы в грустной улыбке. – По-твоему, я мог воспринимать эти действия как то, от чего могу получить удовольствие? – Юнги надламывает брови, лицо искажается болью, он продолжает улыбаться, а глаза наполняются слезами, – Знаешь, о чем я думал, пока был там? Я понимал, что умру, вопрос был лишь в одном: случится это в том карцере от потери крови, либо от пули, которую ты пустишь мне в лоб, когда узнаешь, что я раздвинул ноги перед кем-то другим. Хосок смотрит на дрожащего Юнги с бесконечным состраданием в глазах, он буквально питает этого перебитого парня своей аурой защищенности и бессмертной преданности. Хо улавливает глазами, как трясется больная рука, находясь в напряжении, он слишком резко перехватывает рукой чужое тонкое запястье у своего лица, на что Юнги крупно вздрагивает и жмурится от страха. «я – единственный человек на этой проклятой земле, который тебя не боится» Но Хосок лишь разворачивает руку и целует ладонь, пропитывая бледную кожу чистой концентрацией обжигающего тепла. Юнги смотрит на Хосока и слезы одна за другой скатываются по щекам вниз, разбиваясь на выступающих ключицах в мелкую крошку. Тело дрожит изнутри, сломанное плечо дает о себе знать и потому рука все же выскальзывает из теплых рук старшего, падая на кровать, губы снова кровоточат, а пальцы становятся ледяными, мятноволосый действительно пережил сильнейший стресс, обдумывая отношение Хосока ко всему случившемуся, и сейчас все внутренние переживания отражаются снаружи. Чон наконец улыбается Мину и стирает рукой слезы с его щек, заставляя успокоиться; – Помни, что ты являешься тем, кто пробудил внутри меня жизнь, – тембр голоса томный и успокаивающий, – отказаться от тебя будет равносильно отказу от существования. Юнги сминает в руке чужую рубашку, тянет на себя и касается губами хосоковых, отчаянно сминает теплые губы, просит любви и защиты, нуждается в этом. Он прижимается всем телом к старшему, проезжается возбуждением в штанах по чужому, вызывая скудный рык, запускает в его рот язык и смешивает слюну, звонко причмокивая, прежде чем оторваться. Он сбито дышит и тянется рукой к кромке штанов Хосока, слабо оттягивая ее, дышит тому в губы и тихо стонет. – Не хочу тратить время на растяжку, – Юнги скользит бедрами по простыням, снова и снова задевает чужую эрекцию, – вставь прямо сейчас. – Хенсу порвал тебя, нам нельзя пренебрегать твоим состоянием, – Хосок старается отвлечься от провокации, мысленно убеждает себя в том, что нужно делать все медленно и бережно, он тянется к молочной шее, хочет прикоснуться губами, но тихий шепот на ухо выбивает из колеи; – Папочка, – мятноволосый тихо скулит и приподнимает бедра наверх, прижимаясь стояком к стояку, – я сказал, что хочу сейчас. Хосок отстраняется от парня, садится чуть ниже, хватается руками за край штанов младшего, заставляя чуть приподняться, рывком стягивает одежду вниз и скидывает на пол, а Юнги лишь рвано выдыхает и трясется в предвкушении настроя старшего. Хо вновь нависает сверху над теперь уже полностью голым парнем, он целует нуждающиеся во внимании губы и подхватывает худую ногу, укладывая себе на плечо. Он немного стягивает свои штаны и обхватывает рукой твердую плоть, сразу же прижимаясь к миновой промежности, отчего тот громче обычного стонет в поцелуй. – Слушай, котенок, мы даже не взяли смазку, тебе правда будет больно, – голос Хосока хриплый и низкий, глаза застелены мутной пеленой, тело напряженно, а член пульсирует, он буквально накрыт волной возбуждения, но все еще пытается мыслить разумно и на подсознательном уровне боится за состояние любимого человека. Но младший лишь проезжается с нажимом бедрами по горячему габариту и тихо смеется; – Если ты продолжишь заговаривать мне зубы, я сам насажусь, – Юнги просовывает руку между их телами и окольцовывает пальцами горячий орган, приставляя ко входу, он поднимает глаза на безумно сексуального Хосока и тихо шепчет, – просто делай это медленно. Чон знает, что для Юнги процесс будет неприятным, потому как после изнасилования кольцо мышц сильно повреждено, нужен максимальный покой и терпение, а не разрывание сухой кожи заново. Также он знает, что младшим движут эмоции после пережитого стресса, он хочет заглушить переживания и страх, не оттягивая момент, просто напросто внутри не осталось сил терпеть сомнение и испытывать дикую боязнь того, что от тебя может отвернуться любимый человек. Юнги лишь нужно убедиться, что Хосок захочет его в любом состоянии и не станет отказываться, только поэтому Хо потакает его желаниям прямо сейчас. Он медленно с трудом входит в сжимающееся нутро, заполняя тело пульсирующим возбуждением, и слышит сдавленный болевой стон, который Юнги пытается заглушить в себе. Боль действительно сильная, потому мятноволосый надламывает брови и дает слезе скатиться по щеке, обжигая кожу, он цепляется здоровой рукой за плечо старшего, а вторая покорно лежит на кровати, сильно сжимая простыни между пальцев. Хосоку искренне жалко своего мальчика, но он всеми силами пытается быть нежным и доказать, что не стал любить меньше, и доказывает так, как того хочет сам Юнги. Он целует дрожащие губы, ласково гладит щеку, чувствуя на ладони сырость чужих слез, а после садится на кровать, держа рукой ногу Мина в воздухе, проводит по ней носом и целует голень. Юнги дрожит, мышцы без конца сжимают член внутри, не давая двигаться, потому как боль не отходит на второй план, заживающая кожа снова расходится и раны лопаются, снова сочась кровью, которая стекает по белоснежным бедрам парня. Хосок долго терпит, выжидает паузы, когда Юнги особенно сильно сжимает его и тихо скулит, но выдержкой Чон никогда не славился, необходимость ускориться накрывает с головой, а взгляд плывет от сильного возбуждения, Хо выходит из тела и переворачивает Юнги на живот, становясь коленями по обе стороны от круглых бархатных бедер. – Хосок, стой, – в следующее мгновение Юнги протяжно стонет, а слезы текут с новой силой, Хосок одним грубым толчком вошел во всю длину и проехался головкой по простате. Чон крепко держится за худые бока, сильно сжимая кожу, входит резко и глубоко, на глаза падает темная челка, выражение лица угрожающее, он снова и снова проезжается по комку нервов внутри, слушая протяжные стоны младшего. Температура тела повышается, дыхание сбито, ногти впиваются в белую кожу, пробивая ее до крови, бедра грубо с силой бьются об чужие, кровь, что текла по бедрам Юнги, сейчас на коже обоих, смешавшись с предэякулятом, стекает на черные простыни, впитываясь в них. Чон чувствует подступающую желанную разрядку и теряет контроль над собой, он хватается за руку Юнги, заламывая за спину, тянет на себя, входит еще грубее, вбивается в тело, и только через мгновение до слуха доходит крик. Хосок останавливается, отпускает чужую руку и смотрит на Юнги, который плачет и медленно опускается обратно лицом на кровать. Старший с трудом приходит в себя и замечает руку, которую схватил; он видит на хрупком плече белый бинт, а к горлу подступает тошнота от самого себя. Хосок, который обещал Юнги, что позаботится о нем, сейчас чуть не вывернул сломанную руку под воздействием сильного возбуждения, напрочь забыв о состоянии младшего. Он глубоко дышит, тянется рукой к дрожащему Мину и касается пальцами мокрой спины, пытаясь привлечь внимание, а парень шмыгает носом и поворачивает голову, показывая заплаканное лицо старшему. – Я умоляю тебя, не останавливайся, – голос тихий и дрожит, Юнги с просьбой в глазах смотрит на Хосока и в них нет обиды или неприязни, он действительно хочет, чтобы старший продолжил. Хосок тянется вперед, бережно накрывая собой хрупкое тело, соприкасается губами с миновыми мягким поцелуем, на что мятноволосый отчаянно отвечает, он нуждался в поцелуе, в любой нежности. Хо поступательно входит в разбитое нутро, медленно заполняя его во всю длину, не отрываясь от мягких губ, делает несколько глубоких протяжных толчков, чувствуя, как парень под ним крупно дрожит, а стенки туго сжимают внутри член, заставляя Хосока простонать в миново ухо и кончить внутрь. Хосок упирается лбом в вздымающуюся спину и тяжело дышит, он сглатывает слюну и поднимается на руках над уставшим Мином, смотрит на раненное тело и внутри что-то рушится; под тусклым освещением видно белую кожу, которая усыпана ранее полученными увечьями, сейчас так ярко видны красные следы от грубого отношения Хосока, кровь стекает по бедрам вниз, перебинтованная рука лежит мертвым грузом и не двигается, парень весь в слезах и ссадинах на лице, на боках видны цепкие кровавые полумесяцы от ногтей, а черная простынь под ним испачкана спермой. «выглядит не лучше, чем после изнасилования» Чон наклоняется к перебитому телу и заставляет Юнги повернуться к нему лицом, сразу же обнимая поперек талии, он тянет его на себя, обнимает и прижимает к груди. Хосок вдыхает носом запах своего шампуня, которым пользуется мятноволосый, и прижимается губами к макушке, закрывая глаза. Юнги медленно успокаивается и восстанавливает дыхание в теплых руках, он, уткнувшись носом в плечо Хосока, здоровой рук он еле весомо гладит его кожу и смотрит в одну точку, а Хо бесконечно сгребает его в объятиях, гладит и целует. – Прости меня, пожалуйста, я не хотел, – словно в бреду он постоянно повторяет, боясь за то, как чувствует себя Мин. – Я люблю тебя, Хосок-а, – парень не впервые говорит это и, возможно, Хосок даже не принял слова особо близко, зацикливаясь сейчас на своих мыслях и действиях, но, на самом деле, Юнги сказал самые громкие слова, потому что душа долго терзалась сомнениями. Словно скованный цепями, он не мог долго вдохнуть нужного кислорода, боялся, что у него пропадет единственный смысл жизни, что Хосок поставит формальности выше любви и отвергнет Юнги. И сейчас, после стольких терзаний, слова идут от самого сердца, искренние и громкие, самые весомые и значимые для самого Юнги. Он чувствует адскую боль во всем теле, плечо ноет ужасно, будто заново сломал, множество ран на теле кровоточат, но, вопреки всему, Юнги смотрит на переживающего Хосока, встречаясь с его глазами, и улыбается. «он не оттолкнул меня»