чёрное/красное/белое

26 мая Пятница

«Кому вообще есть дело до того, насколько яркие лучи солнца проникают в комнату, когда на твоём левом плече мирно спит самая горячая девушка Рокфорда.» 10:08 /the night we met — lord huron/ Лёгкая мелодия, доносившаяся из антикварного патефона расслабляет и клонит обратно в сон. Поставив все ингредиенты на стол, я несколько минут наблюдаю за тем, как ты помешиваешь молоко с важным видом. На тебе бордовый спальный комплект, состоящий из кружевного топа и коротких шорт. Чёрный атласный халат до щиколоток накинут сверху. Я перевожу взгляд на медленно прокручивающийся в незамысловатом устройстве винил. Старинные пластинки и ты — это две вещи, за которыми я неотрывно могу наблюдать часами. «А ваша девушка коллекционирует винил? Ты души не чаешь в дорогих пластинках. Признаться честно, я долго привыкала к твоему увлечению. С самого утра разъезжать по городу каждое воскресенье в поисках редких альбомов — ещё полбеды. Для тебя всегда было принципиально, чтобы винил был красным. «Чёрные пластинки — однотипный мусор» — стабильно твердила ты мне раз в неделю. Но какое счастье — видеть тебя с находкой в руках. Какое счастье — наблюдать за тобой, когда ты слушаешь новую пластинку в первый раз и зовёшь меня на танец. Я не любитель музыки 40-х годов, поэтому все твои излюбленные песни изначально для меня чужды, но сейчас я гордо могу заявить, что знаю текст каждой наизусть.» Я подхожу к тебе сзади и медленно кладу руки на твою талию, чтобы не напугать. — Доброе утро, mon amour (франц. любовь моя) — слышу я в ответ. И к твоим фразам на французском я всё-таки привыкла. «А вы знали, что во французском есть слово «chérir», которое означает «любить» и «лелеять». Ты можешь всю жизнь твердить мне о том, что тебя назвали Cheryl, ссылаясь на вишню (cherry), я всё равно буду стоять на своём.» Я ничего не отвечаю, вслушиваясь в твоё размеренное дыхание. — Завтрак почти готов, можешь доставать приборы. — твой голос разливается по огромной столовой Тислхауса. Я без особого энтузиазма отстраняюсь и начинаю сервировать стол. Багровые тканевые платки, серебряные приборы, и исключительно фарфоровая посуда — вещи, без которых я уже не представляю ни одну свою трапезу. Хотя до встречи с тобой картонная коробка из-под пиццы меня более чем устраивала. Сидя за столом, я интересуюсь твоими планами на день. — Я хотела предложить сходить на пляж, как ты смотришь на это? — говоришь ты с противоположного конца стола, аккуратно помешивая овсянку. — Я не против, солнце. — я мягко улыбнулась в ответ. /off the night we met — lord huron/ 11:49 Убрав всё после завтрака, я поднимаюсь на второй этаж в нашу спальню. Ты сразу же подходишь ко мне в красном сплошном купальнике, держа в руках две пляжные полупрозрачные накидки. — Чёрная или вишнёвая? — спрашиваешь ты, чуть сведя брови к переносице. — Вишнёвая, в ней будет не так жарко. — говорю я, проходя мимо и слегка дёргая за тёмно-красную ткань. — Жду тебя внизу. — слышу я, стоя в гардеробной уже несколько минут в поисках вещей. Я выхожу из особняка и не вижу тебя на крыльце, но замечаю движение в вишнёвом кабриолете. Солнце и не собиралось выходить из-за облаков, но на улице всё равно тепло. По крайней мере, панель твоего авто показывает 24°С. — Шерил, мы не поедем на пляж на машине. — с лёгкой ухмылкой говорю я, открывая дверь и немного нагибаясь. Ты осматриваешь меня несколько секунд. На мне раздельный купальник чёрного цвета. Верхняя часть сделана по принципу обычной полосы, а нижняя часть — с завышенной талией. Волосы собраны в низкий хвост, а чёрная накидка, которую я видела в твоих руках какое-то время назад, начинает прилипать к моему телу из-за жары. — Почему? — с ноткой обиды спрашиваешь ты, кладя руки на руль. — Тут идти десять минут. — объясняю я, взмахивая рукой, на плече которой раскачивалась большая пляжная сумка. — Я хотела прокатиться. — уже более требовательно заявляешь ты, убирая руки с руля и скрещивая их на груди. — Представь, какие грязные мы будем после пляжа. Песок, трава или ещё что похуже. Ты же не хочешь испачкать Вишенку. — я играю бровями, пару раз постукиваю по бамперу и закрываю дверь, зная, что ты выйдешь следом. Ты слишком любишь свою Вишенку. Ты с недовольным видом подходишь ко мне, снимаешь с моего плеча сумку, перекидывая её в левую руку, а правой берёшь за руку меня. /seaside -the kooks/ Мы прошли половину пути, осматривая выученные наизусть пейзажи, как в первый раз. Я замечаю, что твой взгляд чаще падает на меня, а не на роскошные кипарисы вдоль дорог. — Хватит смотреть на меня так, будто я убила твоего щенка. Что-то случилось? — я с широкой улыбкой толкаю тебя в ребро замком, состоящим из наших кистей. — Поэтому ты сказала надеть мне вишнёвую? — говоришь ты, вновь осматривая меня и чуть сильнее сжимая мою ладонь, пресекая мою «шалость». — По-моему, я объяснила свой выбор ещё в спальне. — я сжимаю твоё запястье в ответ, но через несколько секунд «распускаю» наши руки и бегу в сторону клумбы около тех же кипарисов. «Там были ромашки. Я знаю, что ты их не любишь, но я не могла отказать себе в удовольствии посмотреть на тебя с несколькими белыми цветочками на ладони, вызывающими у тебя отвращение. Несмотря на это, на твоём лице всё равно будет улыбка. Чтобы не обидеть меня. Ну или тебе правда нравятся мои подобные выходки. Ты всегда любила розы, белые и красные, я знаю. Это сложно не знать, когда весь сад засажен этими шипованными символами красоты и страсти.» — Ты знаешь, что сейчас ты нарушаешь закон? — ты подходишь ко мне сзади, слегка ударяя меня по рукам. Я с максимально невинным взглядом оборачиваюсь и кладу ненавистные цветы в твою ладонь. Я вижу, что ты опять хочешь возразить, поэтому отбегаю от тебя шагов на двадцать и кричу «Кто первый до пляжа?!» — Тони, мать твою, Топаз, нам двадцать четыре года! — твой звонкий и наигранно-недовольный голос лишь напрасно сотрясает воздух. Я вижу, что тебе весело. — И все эти двадцать четыре года я хотела побегать наперегонки до пляжа со своей девушкой. — я топаю ногой в знак протеста, смотря на то, как ты медленно приближаешься ко мне. Ты идёшь. Не бежишь. Так нечестно. — Не веди себя, как ребёнок. — ты резко хватаешь меня за руку, а затем медленно переплетаешь наши пальцы, всё ещё держа ромашки в другой ладони. Я ненадолго повисаю на твоей шее и несколько раз целую тебя в щеку, после чего мы, не торопясь, доходим до пляжа, раскачивая руками. /off seaside -the kooks/ /sleepwalk — santo e johnny/ 12:53 Мы сидим на бордовом клетчатом пледе на берегу реки Рок. Я лежу у тебя на коленях, наслаждаясь видом (и это я не про природу). Ты запустила руку в мои волосы, накручивая на пальцы обсечённые концы. «На этом пляже редко можно было встретить людей, так как он находился на окраине, зато недалеко от нашего особняка. Именно ты показала мне его несколько лет назад. Здесь не было белоснежного песка, а вместо пальм пляж был окружен зарослями граба и остролистного клёна, листья которого ты предпочитаешь засушивать вместе с гвоздиками.» — Я хочу поплавать, ты со мной? — я встаю с твоих колен и кладу подбородок на твоё плечо. — Думаю, позже. Я хочу почитать, — ты разворачиваешься к нашей пляжной сумке, из-за чего мой подбородок резко соскальзывает. Через несколько секунд я замечаю в твоих руках книгу, на обложке которой написано «Цена соли». Твой любимый роман, который ты перечитывала, точно, не меньше десяти раз. Но после того, как я подарила тебе его на твой день рождения именно в красной обложке, ты перечитала его снова.

***

— Вода сегодня шикарная, — оповещаю тебя я, выжимая волосы. Ты лишь кивнула мне в ответ, даже не подняв взгляда. В твоих руках уже мирно покоится бокал с домашним клубничным самогоном, сделанный самой Шерил Блоссом. Я не могу вспомнить ни одного человека, чьи увлечения были бы более странными. Я медленно подхожу к нашей сумке и достаю оттуда чёрный, повидавший жизнь, полароид. Ты наконец поднимаешь глаза, вопросительно вскидывая брови. — Не двигайся, ты выглядишь, как чёртова картина. — говорю я, слегка отходя, чтобы поймать нужный угол. Ты улыбаешься и возвращаешься в исходное положение. Помахав несколько минут небольшим куском картона с изображением самой прекрасной девушки штата Иллинойс, я приближаюсь к бордовому пледу и кладу фото в центр одной из страниц, именно на тот абзац, который ты, по всей видимости, читала. Ты не в первый раз за сегодняшний день закатываешь глаза и медленно поднимаешь их на меня, но я уже вновь укладываюсь на твои белоснежные колени. Безусловно, я уже успела обсохнуть пока делала фото, но не полностью. Поэтому я с широкой улыбкой раскладываю розовые влажные пряди по твоим ногам, добиваясь нужного мне эффекта. Твои глаза стали чуть темнее, но я знаю, что ты не злишься. — Антуанетт Топаз! — всё, что ты можешь сказать, слегка повысив голос. Ты откладываешь книгу, ставя сверху бокал. Ты ставишь руки за спину, одним взглядом спрашивая «Какого чёрта?». Я молчу уже около полуминуты всё с той же глупой улыбкой на лице. Ты не можешь на меня злиться, тебе нравятся все мои выходки, но ты никогда об этом не говоришь. Даже сейчас, когда ты пытаешься выглядеть серьёзной, я могу заметить, как усердно ты напрягаешь всевозможные мышцы лица, сдерживая улыбку. Шерил, это смешно. Это настолько смешно, что я начинаю уже не улыбаться, а скалиться. — Оторвись от своей книги и удели время любимой девушке, — говорю я, поднимая полароид, который всё это время был у меня в руках. Я делаю снимок. На нём я могу разглядеть, как твоё строгое лицо меняется на нежную улыбку. Я знала, что ты не злишься. После этого ты приподнимаешь мою голову и наклоняешься сама. Ты аккуратно целуешь меня в губы, до этого тихо прошептав «Извини». Ты достаёшь большое белое полотенце и заворачиваешь меня в него. Затем я усаживаюсь между твоих ног, прижимаясь к тебе спиной. Ты аккуратно обнимаешь меня за талию и закидываешь одну ногу на мои. В таком положении ты больше двух часов рассказываешь, как мне кажется, абсолютно все, что придёт тебе в голову. Про белое перо, которое ты вчера нашла у нас во дворе, о том, что получается, любой наш танец будет белым, о всех нюансах сухоцветов из гвоздик и о том, как ты хочешь попасть на выставку какого-то фотографа. По-моему, на некоторых моментах я даже засыпала, но исключительно из-за твоего чудесного голоса. /off sleepwalk — santo e johnny/ 19:33 Мы идём домой по той же улице с высокими кипарисами. За эти несколько часов на пляже мне всё-таки удалось затащить тебя в воду и поплавать с тобой. Готова поклясться на крови, теперь это одно из моих любимых занятий. Мы играли в бадминтон. Сыграть нам пришлось пять партий, ибо «Шерил Блоссом никогда не проигрывает», но во время первых двух партий «просто поднялся ветер». Мы жарили ванильный зефир на костре. Я замёрзла, и ты завернула меня в два полотенца, после чего фыркнула от того, насколько слащавым был этот день. Сегодня пополнилась наша коллекция полароидных фото. /heart — sleeping at last/ (обязательно!) 20:19 Мы вместе стоим под резкими струями горячей воды. Я стою позади, как в начале дня, наслаждаясь твоим размеренным дыханием. Но сейчас я параллельно оставляю множество невинных поцелуев на твоей шее и плечах. Твоё дыхание становится глубже. Ты медленно отходишь назад, прижимая меня к одной из стенок душевой кабины. После чего разворачиваешься, не открывая глаз и прислоняешь свой лоб к моему. Из-за неприлично маленького расстояния между нами, я, к сожалению, не могу лишний раз разглядеть тебя полностью, но я знаю, что ты превосходна, как в одежде, так и без неё. Аккуратно взяв меня за руки, ты шепчешь мне: — Этот день, бесспорно, был слащавым, но он был чертовски прекрасен, — твои руки перебираются на мою талию, — Антуанетт Топаз, мне с тобой слишком повезло, я… я люблю тебя, — несмотря на шум воды, клянусь, я услышала нервный смешок после последней фразы. Ты смущаешься, солнце, но клянусь, я смущена не меньше. Я знаю, какой огромный смысл имеет для тебя эта фраза. Я знаю, как сложно тебе об этом говорить. Поэтому, если бы мы не стояли в душе или если бы твои глаза были открыты, ты бы увидела несколько слёз на моём лице. Я провожу рукой по твоей щеке, прокладывая путь к шее, и медленно направляю тебя к моему плечу. — Я тоже люблю тебя. — я уверена, это всё, что ты хочешь услышать в ответ. Подтверждение тому — твои руки, которые крепче прижимают меня к тебе. Готова поклясться на крови второй раз за день, совместный поход в душ теперь тоже является одним из моих излюбленных занятий. 21:56 Мой день заканчивается самой горячей девушкой Рокфорда, мирно засыпающей на моём плече. Твоя нога заброшена на мои бёдра, а рука слабо сжимает мои рёбра. — Я знаю, что ты не любишь ромашки. — последнее, что я говорю за сегодня. В ответ нога на моих бёдрах сильнее обхватила мою талию. А твоя рука проскользнула между моими рёбрами и красными атласными простынями, сильнее прижимая меня к тебе. Меня услышали.