Их начало.

Рано утро на Руси наступает; как петух пропел на зорюшку, так и поднимается с печи да кроватей (и кустов) народ. К семи утра куда не глянешь — бабка уток матом покрывает, дедка из стойла быка выгоняет (тоже не без искомого колорита люда нашего). Везде шуршит, пищит, кричит, бурчит — в общем, как оно и было из покон веков, так и осталось. Однако, это правило «первого петуха» действует не на всех обитателей землицы русской. Что и говорить, царская жизнь отличается, при чем очень многим, от простой сельской. Разбросанные по белоснежной перине волосы Василисы очень надоедливо и настойчиво лезут Ване то в нос, то в рот, то в уши, ну и другие углубления человеческого тела. Молодой Царь уж не раз думал на ночь уходить спать в другую комнату, но… не положено, да и жену обижать… не хочется. Так что Ивана вполне можно приписать к несчастным жаворонкам из-за обстоятельств. Как и всех крестьян. Нехотя поднимаясь с мягкой постели, юноша приступает ко всем процедурам чистоплотного человека, коий следит, собсна, за гигиеной. Дворец давно уж оживился, но это не помешало Ване, после всех прелюдий, незаметно (не хотелось на себя шуму навлекать) добраться до Волка; а тот, нелюдь, храпит ещё во всю. — Волк, вставай! — мозолистые подушечки пальцев шелестят между шелковистой шёрсткой (немного, правда, грубоватой), перебираются по телу, расталкивая тушу животного. — Ай-й, Ваня, угомонись, — бурчит сквозь сон, тяжелой лапой накрывая царский лик, тем самым аккуратно (не очень) приземляя молодого царя на постельку, под серенький бочок. — Волк! А ну хватит дурью маяться. Приказано тебе: вставай! — ладошкой упирается в грудь, подлезая под лапой, чтобы к морде нахальной подобраться. Волк с прищуром открывает хищные глаза. Тонкая линия пасти расплывается в наглой ухмылке, обнажая белые зубы. Когтистая ладошка подлезает к чужому бедру, сдавливая его, чтобы без инцидентов приподнять ближе к себе, прижать. — Так хочешь, чтобы я встал? В юношеской груди курантами пробивает короткое «тудум». Это уже не первый день, когда такие странные и смешанные чувства возникают, стоит Волку лишь прикоснуться… Леший побери, как это прекратить? — Да, хочу, — твердит, отводя смущенно взгляд. Зверь ведёт себя по-другому: не то, чтобы это пугало, скорее… неловко от осознания комфорта в такой ситуации. Волк и сам не отдаёт себе отчёт, что делает, да к чему ведёт. Натура у него такая, хочется — делается. Вырывается наружу поганое чувство, ну как его остановить? — Хорошо. Зачем я в этот раз тебе понадобился? — еле сдержался, ели приковал лапы к себе, отпуская, оставляя дело незаконченным, слова — недосказанными. Уже который день. — Да тут… Кот тебе объяснит, — рукой махает, поднимаясь с постели. А ведь так не хотелось, чёрт. — Ну, пошли, чего уж там, — с зевком произносит Серый.