Сказка для Алисы

            — О-о-оль... Посмотри-ка, что я нашла. Это интересно.             Ольга подошла, склонилась, одной рукой опираясь на край стола, а в другой у неё была зажата длинная деревянная ложка, которой она несколько секунд назад помешивала овощное рагу с курицей в глубокой сковородке.             — Что тут? — Она устремила взгляд на экран.             — Конкурс тёмного и боевого фэнтези, — пояснила Алиса. — Я проверила инфу, всё серьёзно. Тут три призовых места. Первое — денежный приз и договор на издание бумажной книги, второе — сумма поменьше и электронная книга, третье — деньги и памятный подарок. «Проклятый Лорд» вроде подходит под условия. Может, рискнёшь сыграть?             — Оййй... — Ольга шутливо закатила глаза, цокнула языком, мол — «видала я в гробу все эти конкурсы».             Она устремилась было на кухню, где под прозрачной крышкой попыхивало рагу, источая вкусный аромат, но Алиса поймала её за майку. Та натянулась, приоткрыв в заднем вырезе между бретельками верхний край татуировки на спине. Это украшение появилось у Ольги пару месяцев назад, в конце мая.             — Оль, ну чего «ой»-то? Нормальная тема.             Алиса, посмеиваясь, держала Ольгу за майку, а та рвалась на кухню, показывая ложкой:             — Лисён, у меня там... это! — Слово «рагу» вылетело из головы.             — Которое? — с задорными искорками в глазах улыбнулась Алиса.             — Ну, жратва, короче! — Ольга пару раз дёрнулась, пытаясь высвободиться.             — Никуда не убежит твоя жратва, — хмыкнула Алиса и потянула сильнее: — Иди сюда!..             Испустив нарочито тяжкий вздох, с выражением мрачного смирения Ольга ссутулилась, уронила руки; ложка, только что беспокойно дирижировавшая в воздухе, повисла. Подтянув под себя табурет с круглым мягким сиденьем, Ольга опустилась на него, облокотилась о край стола.             — Да ну, херня какая-то, — хмуро буркнула она, покосившись краем глаза на экран.             — Оль, конкурс приличный, проводится уже пять лет, — терпеливо, ласково убеждала Алиса. — Я посмотрела про них информацию, отзывы — там вроде всё пристойно. По крайней мере, тексты там не воруют. Но можешь сама ещё раз посмотреть, если сомневаешься. Убийца Смысла — освоенный и пройденный этап, пора двигаться дальше. «Проклятый Лорд» — это вещь. Уж на что я не любитель такого жанра — и то оценила.             — А судьи кто? — хмыкнула Ольга.             — Извольте сами посмотреть, господин Чацкий, тут все имена перечислены. — Стрелочка деловито юркнула, кнопка мыши кликнула, список развернулся. Видно, Алиса уже успела хорошо там всё изучить — ориентировалась моментально.             Ольга пробежала имена глазами, издавая то коротенькое «хмык», то «пфф».             — Ну чего ты пфыкаешь? — засмеялась Алиса. — Вот увидишь, настанет день, когда твоё имя будет стоять в таком же вот солидном списке, а авторы-новички будут вот так же пфыкать, хе-хе!             За последний год Убийца Смысла дважды побывал в жюри конкурсов на родном сайте, а в одном поучаствовал сам, но все они были развлекательными и реальных, серьёзных бонусов не предполагали. Книга писалась пока «в стол», никто из читателей текста ещё не видел, и это было, по мнению Алисы, весьма кстати.             — Тут написано, что участвовать можно под псевдонимом, а реальное имя сообщить только организаторам. — Её рука, орудуя мышью, кликала по конкурсным разделам, нашла в условиях соответствующий текст и выделила его для Ольги. — Убийца Смысла — виртуальная персона, никнейм. Если не хочешь палиться, на конкурс можно придумать другой псевдоним, а потом под ним же и издаваться, если выиграешь. Только потом, конечно, на странице нашего Душегубушки «Проклятого Лорда» уже не выложить, не спалившись. Решай сама, Оль.             — Убивец — сетевой писака, хам и тролль, — усмехалась Ольга. — Куда уж с его свиным рылом да в большую литературу!             — Да и гомофобов никто пока не отменял, — вздохнула Алиса.             Повисла пауза. С кухни, будто бы пародируя Ольгу, послышалось «пфф».             — Едрёны пассатижи, у меня же там ЭТО!.. — Ольга подскочила, как пружиной подброшенная, и торопливо прошаркала тапочками на кухню.             И из-под краёв, и из дырочки в прозрачной крышке энергично вырывались струйки пара, и она, помешав рагу в последний раз, выключила под сковородкой огонь. И куриное мясо, и тушёные овощи разварились чуть больше, чем нужно, но — не страшно. Не подгорело — и то хорошо. Пусть настоится немножко, остынет. Слишком горячее Ольга не любила: и рот обожжёшь, и вкуса толком не почувствуешь.             Она не спешила возвращаться в комнату. Выключила вытяжку над плитой, приоткрыла кухонное окно, подставляя лицо мягкому потоку душного, тёплого воздуха. «Макушка лета» выдалась какой-то невразумительной, по-настоящему жарких деньков июль подарил от силы два-три, а сейчас уже и август стоял на пороге. В мае погода долго капризничала, ударяли заморозки; Алиса тогда, увлёкшись проветриванием, умудрилась простыть и недели полторы не расставалась с бумажными платочками. Июнь тоже разочаровал: весь месяц стояла пасмурная прохлада, надоедали дожди. Ольга, читая в интернете о погодных аномалиях, наткнулась на статью об изменениях климата на протяжение последних двух тысячелетий человеческой истории и не заметила, как увлеклась темой. «Средневековый климатический оптимум X-XIII веков», «Климатический пессимум раннего Средневековья», «Похолодание 535-536 годов», «Малый ледниковый период», «Год без лета 1816», «Извержение Тамбора 1815 года», «Вулканическая зима», «Великий голод (1601-1603 гг.)» — такие заголовки оставались в истории её браузера. Ольга читала всё, что могла найти.             С одной стороны, климатические катастрофы влекли за собой неурожаи, страшный голод, эпидемии, войны, миграцию населения; во время голода за кусок хлеба — убивали, люди ели людей. Помер дедушка, что ж мясу-то пропадать? В котёл его, пусть внуки на неделю дольше проживут. Дедуля жилистый и костлявый, но хоть бульон из косточек. С другой стороны, тяжёлые условия заставляли человечество шевелить мозгами и развивать технологии для более эффективного обеспечения себя едой. Грубо говоря, не пойти войной на соседа и отобрать у него запасы, а придумать удобрения и теплицы и вырастить хлеба и редиски в три раза больше, чем у соседа. Ага, чтоб он войной пошёл — редиску отбирать. Раздумывая об этом, Ольга ощутила творческий зуд — как бы вплести это в книгу? Может, какое-нибудь извержение вулкана им там зафигачить? Ага, мало им войн, так пусть ещё и заморозки в августе урожай убьют, чтоб совсем веселуха настала. И чтоб чума половину населения выкосила. А что, правдоподобная картина, настоящее средневековье с его «радостями». Ох, кровожадный автор!.. Но тема климата в тексте была и впрямь совсем не освещена, как-то не подумала Ольга об этом. Она писала отнюдь не исторический роман, но кто сказал, что фэнтезийные миры не могут опираться на реальность? Однако, если браться за дело всерьёз, пришлось бы переписывать очень многое, существенно перерабатывая текст. Переделки могли оказаться слишком масштабными. Соблазн велик, тема интересная, но... Подъемная ли работа? Ольга была вся в сомнениях.             Она вымыла деревянную ложку и положила на подставку-сушилку, окинула взглядом кухню, задумчиво хмурясь. Маленькое пространство кухонной реальности — здесь и сейчас. А её голова — портал в мрачный мир Гая. Шумела струя воды, руки смачивали половую тряпку из микрофибры; Гай скакал верхом по морю колышущейся травы — некрупная, поджарая, но ладная фигура с тонкой талией, мускулистые ноги, твёрдо и умело держащая поводья рука. Ольга устраняла «побочные эффекты» своей кулинарной активности: покачивался торчащий кверху зад, обтянутый домашними штанами, тряпка оставляла за собой на заляпанном полу влажные блестящие полосы чистоты. Гай никогда в своей жизни не держал половой тряпки и слыхом не слыхивал о микрофибре: его рука была привычна к мечу, копью, боевому топору. Иногда бралась за перо, чтобы написать письмо Инголинде. Агата Кристи думала об убийстве во время мытья посуды; Ольга, машинально чистя картошку, смотрела, как Гай, подняв насаженную на меч голову вражеского воина, скакал вдоль салютующего ему войска. Кричащие рты, поднятые в исступлённом приветствии клинки; отсветы молний в ледяных, беспощадных глазах правителя-воина. Картофельная кожура падала тонкими лоскутками из-под овощечистки, а с разруба мёртвой шеи на щёки Гая капала кровь. Нож резал картофель кубиками, а Гай, поднеся голову к себе, на глазах у своих воинов отрывал зубами кусок кровавой плоти с шеи. Ольга споласкивала белесоватые разводы крахмала с разделочной доски, а Гай, срубив у мёртвой головы макушку, пронзал кинжалом и размешивал в черепной коробке розовый, студенистый мозг, после чего, доведя его до удобной кашицеобразной консистенции, ел серебряной ложечкой, которую всегда носил с собой. Ага, специально, чтоб мозги врагов кушать. Алиса с удовольствием уплетала жаркое из индейки с картошкой, но если бы увидела кадры, которые крутились у Ольги в голове во время его приготовления, аппетита у неё бы поубавилось. Да, Алиса всё равно читала потом о «милых» обычаях лорда Гайенерила, когда Ольга выплёскивала свои мрачные фантазии на терпящую всё электронную «бумагу», но, по крайней мере, не за едой.             — Ну, так что ты надумала? — спросила Алиса, когда Ольга, закончив наводить порядок на кухне, вернулась в комнату. — Приём работ будет идти ещё три недели, дописать осталось последнюю главу и эпилог. Если поднажмём — думаю, успеем. Вычитать, кстати, надо будет ещё на разок, хотя я каждую главу и так редактировала. Но мало ли — вдруг что-то пропустила?             Ольга, сдвинув в сторону тюль, смотрела в окно. Солнце заливало улицу, до боли в глазах сверкало на крышах проезжающих машин, но с запада ползли сизые дождевые облака. Сырое, ненастное лето; из-за гроз несколько раз интернет пропадал, что безумно раздражало. Однажды его целых три дня восстанавливали, а Алисе срочно надо было отправить клиенту выполненный заказ; на работе у Ольги интернет, к счастью, не пострадал, и она пустила Алису ненадолго за свой компьютер. Заказ был благополучно отправлен, форс-мажор преодолён — выкрутились. Алиса была очень ответственная и всегда нервничала, когда что-то не срасталось.             — Я подумаю, Лисёныш. Посмотрю ещё, почитаю.             — Посмотри, конечно, — с энтузиазмом подхватила Алиса. — Там уже, кстати, есть работы участников, их выкладывают по мере формирования лонг-листа. Можешь глянуть, что у тебя за соперники. Правда, выложены только ознакомительные отрывки — оно и понятно, раз с прицелом на издание. Ну и вроде как гарантия того, что авторство зафиксировано и под чьим-то другим именем текст не появится.             — Я вот только думаю: а победители-то, случаем, там не того?.. Не определены ли заранее? — Ольга, склонившись сверху над Алисой, накрыла её маленькую тёплую ручку с мышью, покликала по ссылкам, пока не особенно вчитываясь. — А остальные участники — так, для массовки.             — Тут, кстати, как раз написано, что судейство обещает быть честным, — заметила Алиса, направляя указатель на строчки, где это утверждалось.             — Да наобещать-то можно что угодно, — скептически прищурилась Ольга, рассеянно скользя взглядом по заголовкам текстов-участников. — А на самом деле окажется, что все роли уже расписаны, жюри куплено и тэ дэ. Не знаю, Алисёночек, не знаю... Попробовать-то можно, да вот только... Хрен его знает. Все эти наши конкурсы, которые понарошку, ради самой движухи — прикольные, весёлые, в целом безобидные. А тут — игра по-крупному.             Пару дней она обдумывала эту затею, изучала правила и прочую конкурсную информацию, пробежала глазами отрывки уже выставленных работ формирующегося лонг-листа — оценивала уровень авторов и свои шансы. Сомнения и скептический настрой не покидали её, отношение ко всему этому мероприятию не блистало радужными красками оптимизма. Энтузиазм Алисы казался наивно-милым, от него становилось грустно и одновременно тепло на сердце. Хоть и через многое прошла, но всё равно — девочка.             Если бы не Алиса, Ольга махнула бы на этот конкурс рукой. Насчёт своего успеха она не слишком обольщалась. Но она видела, чувствовала: Алису расстроит её отказ. Очень сильно. Прикинув так и сяк и решив, что ничего особо не теряет, она сказала:             — Ну ладно, давай попробуем.             — Уррря-я-я! Ты победишь, я верю! — засияла радостной улыбкой Алиса, обняла Ольгу за шею и принялась крепко чмокать всё лицо кругом.             Ольга посмеивалась и жмурилась под поцелуями, а потом поймала Алисины губки и впилась глубоко и нежно.             До окончания приёма работ оставалось уже чуть меньше трёх недель (за вычетом времени на раздумья), и, учитывая рабочий график и личный творческий темп Ольги, с последней главой и эпилогом действительно следовало поднажать. К общей вычитке всего готового к данному моменту текста Алиса уже приступила, чтоб не терять времени, а Ольга сосредоточилась перед финальным рывком. Её беспокоила мысль, что текст, насчитывавший уже двадцать пять глав, сыроват для отправки на конкурс; по-хорошему, ему следовало дать «вылежаться», чтобы потом перечитать и глянуть свежим, более отстранённым взглядом. Большое видится, как известно, на расстоянии; если опечатки, ошибки, стилистические огрехи и прочая «мелкая живность» отлавливается чаще всего незамедлительно, то сюжетные недочёты, промахи и нестыковки порой становятся очевидны далеко не сразу. Иногда они с Алисой обнаруживали их спустя весьма продолжительное время. К примеру, Ольга в июне работала уже над двадцатой главой, когда обнаружилось её сюжетное несоответствие с четвёртой, написанной в феврале — неувязочка в деталях, которую, строго говоря, заметил бы только внимательный читатель, но это не означало, что на подобное можно было смотреть сквозь пальцы. Порой Ольга, замечая какие-то мелочи, не всегда сразу их исправляла, а потом забывала, но дотошная Алиса ковала железо, пока горячо. Точнее, сначала она сообщала Ольге о замеченных проблемах и предлагала варианты, а та уже давала добро на правки. Если Ольга что-то переписывала или вносила дополнения, она оповещала об этом Алису, чтоб та взглянула на текст повторно. Изредка случалось, что Ольга, добавив абзац-другой к ранее написанному и отредактированному тексту, забывала сказать об этом Алисе; обнаруживая задним числом такую «неучтёнку», та ворчала:             — Оль, ну вот что это такое, а? Я работаю, ловлю твоих блох, а ты даже не удосуживаешься сообщить, что внесла изменения. Ладно ещё, если я сама вовремя увижу, а если нет? Так и останется оно... непричёсанное. Иногда смотрю на текст и думаю: то ли я это сама пропустила, то ли автор что-то втихаря наваял. Это твой текст, ты вольна делать с ним всё, что считаешь нужным, но если уж мы с тобой сотрудничаем и если я твоя бета, то будь любезна хотя бы ставить меня в известность, если что-то дописываешь или изменяешь. Не могу же я по сто сорок шесть раз перечитывать!             Каждую главу Ольга писала в отдельном файле, так ей было удобнее. При редактировании дата изменения тоже сразу обновлялась — только по ней Алиса и могла порой заметить, что «автор что-то втихаря наваял», напустив в текст, конечно же, новых блошек. И в каком же месте этот безалаберный автор внёс правки? Поменял ли он всего лишь пару слов местами, добавил одно предложение или вставил целых полстраницы где-нибудь посередине текста? Неизвестно. Либо всю главу перечитывать, либо устраивать автору допрос с пристрастием: что там этот творец без ведома беты опять натворил? Полезной в таких случаях функцией записи изменений с выделением правок Ольга тоже частенько забывала пользоваться.             — Есть, товарищ бета! — шутливо брала она под невидимый козырёк. — Молод, виноват, исправлюсь! — И добавляла уже серьёзно и нежно, обнимая своего любимого редактора и целуя в носик: — Солнышко, не сердись. Я ж не специально! Хотела тебе сказать, но из головы вылетело... Спасибо, что причёсываешь мою блохастую, как дворовый кот, писанину. Ты — золотце, а не бета. Не дуйся, родная. Я больше так не буду.             Алиса сопела, закатывала глаза, недовольно цокала языком, но не могла удержаться от улыбки и в итоге прощала. С одной лишь просьбой:             — Оль, если что-то правишь в уже вычитанном мной тексте, то либо цветом выделяй, либо включай запись изменений. Чтоб я видела, что и где исправлено тобой.             — Слушаюсь и повинуюсь! — торжественно отвечала Ольга.             К счастью, такое случалось нечасто. Ольга ценила труд Алисы и старалась не усложнять его ей. В меру своих сил она стремилась быть покладистым и беспроблемным автором у строгого, но милого редактора.             

*

                         Только в пятнадцатой главе раскрылась наконец страшная тайна лорда Гая, интригу с которой Ольга тянула и подогревала, как могла.             Проклятье беспощадного правителя-воина было связано не только с его баснословной жестокостью. Ольга не стала придавать его внешности слащавый лоск; нет, смазливым личиком Гай не мог похвастаться. Не было у него ни «тонкого орлиного носа с красивым вырезом ноздрей», ни «больших и ясных глаз цвета весеннего неба, с пронзающим душу взором», ни «роскошных, шелковисто-мягких прядей оттенка ромашкового отвара»; его лицо пересекали шрамы, а голову он иногда брил — по внезапно нашедшей на него прихоти или из соображений военной практичности. Но при всей суровой брутальности его облика у него отсутствовала растительность на лице, а голос звучал то ли как высокий мужской, то ли как низкий женский.             Будущий лорд Гай родился с признаками обоих полов, причём и те, и другие органы были развиты одинаково полноценно. Конечно, без магических происков тут не обошлось; ребёнка изуродовал давний враг Отца Фуно, старый волхв Бледа, которого потом убрали в пожизненное изгнание. Подрастающего Гая влекло и к женщинам, и к мужчинам. Будучи уже взрослым самостоятельным правителем, он завёл себе гарем из немых неграмотных наложников и наложниц, чтоб они не могли выдать его ужасающий секрет. Свою тайну он ревностно оберегал, не щадя никого, кому она случайно становилась известна. Но своего единственного сына и наследника, Лю́стана, он выносил и родил сам, для чего ему пришлось прибегать к ухищрениям: специально набирать вес, чтоб живот не выглядел странно. Но при хорошо развитой мускулатуре он и на девятом месяце не отличался огромным пузом. Ну, поправился государь немножко, думали подданные. Хорошо кушает и пышет здоровьем — какой в том грех? Роды у него принял Отец Фуно, его наставник, а найти женщину-кормилицу для наследника не составило труда. Сам Люстан не знал, что лорд Гай ему не папа, а мама. Официальной супруги лорд не имел, но мог при необходимости признать любое дитя, прижитое с наложницами, и вопросов это не вызвало бы; впрочем, была придумана грустная история, будто бы мать Люстана умерла в родах.             После утех с наложниками лорд Гай сам порой оказывался в интересном положении, но избавлялся от последствий с помощью зелий Отца Фуно. Но однажды он этого сделать вовремя не успел, потому что с королевой Инголиндой случилась беда...             Май чудил заморозками и свирепствовал холодом. Пальцы Ольги проворно лепили пельмени (курица пополам с индейкой), а Алиса, отчаянно простуженная, читала главу, то и дело сморкаясь в бумажный платочек. Был выходной; балуя приболевшую Алису, Ольга принесла ей завтрак в постель, а потом решила налепить пельменей — захотелось вдруг. После завтрака и упражнений Алиса героически села за чтение и редактирование. Руки Ольги раскатывали тесто, защипывали краешки; аппетитные, сочные мешочки с мясом ложились один к одному, а Гай кричал: «Не-е-ет!» — и боль струилась из его глаз не слезами, а холодным огнём. Время от времени отвлекаясь, Ольга заглядывала в комнату. И вдруг услышала потрясённое:             — Триииижды блядский пиздеееец...             Это вырвалось у Алисы — это у неё-то, у правильной барышни, самым крепким выражением из уст которой было «ёлки-палки»!             Ольга, стоя в дверях, с усмешкой проговорила:             — Что я слышу! Что это ещё за пердимонокль, душенька? — И чопорно вскинула бровь, будто и вправду роняя из глазницы аристократичный предмет оптики.             Алиса, обложенная белыми комочками использованных бумажных платочков, повернула к ней ошеломлённое лицо с покрасневшим носиком.             — Мало того что он гермафродит, так он ещё и беременный!..             Ольга принесла мусорное ведро и собрала в него комочки тонкой бумаги, аккуратно беря их за самый краешек двумя пальцами. С подчёркнутой невозмутимостью она небрежно проронила:             — Ты дальше читай. Там ещё чудесатее будет.             Довольная произведённым на Алису впечатлением, она подавила смешок. Помыв руки, она вернулась к пельменям. Подложки из вспененного полистирола (из-под овощей, накопленные с упорством Плюшкина) заполнялись аккуратными рядами вкусных круглых конвертиков с мясом. Как маленькие белые шлемы штурмовиков из «Звёздных войн». Бульон внутри. Перчик и лавровый лист. Майонез? О нет, лучше двухсотграммовая баночка привычной, старой и доброй сметаны. Набор мышечной массы шёл медленно, но верно.             А сюжет медленно, но тоже верно набирал обороты. Лорд Нистейн, главный советник королевы Инголинды, льстивый, сладкоречивый царедворец и по совместительству коварный интриган, задумал уничтожить государыню, дабы захватить власть. Мешала ему королева, и в народе популярная, и уважаемая правителями других земель, не давала воплотить в жизнь его грандиозные (по его мнению) планы. Также он давно мечтал убрать Гая, но, конечно, чужими руками — к примеру, натравить на него войска трёх государств-союзников. Для этого он придумал хитрую комбинацию — организовал покушение на королеву, причём подстроил всё так, будто это сделали люди лорда Гая. Неслыханное по дерзости и жестокости злодеяние разожгло огонь праведного гнева в сердцах всех, кто уважал и любил Инголинду. И теперь они считали своим священным долгом за неё отомстить: убийца прекрасной правительницы, бездушный зверь и чудовище, должен быть уничтожен! Веский повод для масштабного нападения на Гая обеспечен; душевный порыв, «ярость благородная», порой сплачивает и поднимает мощнее, чем любые политические и экономические соображения — на этом лорд Нистейн и сыграл весьма умело. Трек в голове: «Master Passion Greed (Instrumental)» — мощное и агрессивное вступление могло заставить Алису съёжиться, поэтому Ольга предупредила: слушать с 00:53. Тяжёлый трек, но другой музыкальной темы для коварного лорда Нистейна она себе не представляла.             Пальцы Ольги, покрытые белым налётом муки, укладывали последние пельмени на подложку, а Отец Фуно показывал Гаю магическое изображение того, что случилось с его возлюбленной: люди, одетые в облачение воинов Гая, преграждают дорогу королевской повозке и вытаскивают кричащую государыню. Охрана перебита, на земле — кровь и кишки.             Алиса грызла ноготь, взгляд напряжённо бежал по строчкам, написанным Ольгой в два часа ночи. Все штаны — в муке, и Ольга бросила их в корзину для стирки, переодевшись в джинсы. Гай слышит дыхание Инголинды — тяжёлое, предсмертное. Вдох, выдох... Изображения уже нет, только сполохи магического света застилают глаза; он пытается разогнать их, чтобы разглядеть, что происходит с его любимой, но Отец Фуно разводит руками: это предел его возможностей. Непреодолимые помехи: картинки нет, только звук.             Невидимая Инголинда дышит: вдох-выдох, вдох-выдох... А потом всё стихает. Леденящее, страшное молчание.             «Дыши, дыши!» — кричит Гай, стискивая кулаки, оскалив зубы в зверином рыке. Если дышит — значит, жива. Но дыхания больше нет, оборвалось. Значило ли это, что и души больше нет в её теле?..             В наушниках Алисы рокотало «Cadence Of Her Last Breath (Instrumental)», по щекам ползли слёзы. Ольга тихо дышала у дверного косяка, закрыв глаза.             Гаю понятно, что его подставили. Союзные войска порвут его на лоскуты, выпотрошат и повесят на его собственных кишках, как он когда-то вешал своих врагов. Ему не простят гибели Инголинды, которую любил не только он: безответно влюблённый в неё владыка Стóльфгун мечтал предать Гая мучительной смерти.             — О-о-оль...             Жалобный голос Алисы заставил сердце Ольги сжаться под волной нежной жалости. Эти укоризненные глаза, полные слёз и трагических искорок, этот красный от насморка носик — один сплошной упрёк: «Как ты могла?!» В жопу интригу: нельзя так с ней. Присев на корточки, Ольга смахнула пальцами слёзы с тёплых щёк.             — Оль, как же так?.. Она не могла... просто не могла умереть!             — Погоди расстраиваться, солнышко, — виновато улыбнулась Ольга. — Всё не так плохо, как кажется.             Алиса шмыгнула носом, высморкалась, а потом, расслышав и осознав намёк, вытаращила глаза:             — Что?! Так она жива?! Я щас тебя порву нахрен!..             Ольга заслонялась от града ударов, посмеиваясь: кулачки Алисы колотили её по плечам. Осталось только поймать её в объятия и крепко прижать к себе, чтоб не трепыхалась.             — Тш-ш... Тихо-тихо.             Когда эмоции немного улеглись, а около клавиатуры выросла новая гора скомканных платочков, руки Алисы уже доверчиво обнимали Ольгу за шею.             — Оль, что там на самом деле случилось? Что с Ингой? — с мольбой заглядывая ей в глаза, спросила Алиса. — Автор, не тяните, я просто не вынесу! Это уже не интрига, это издевательство над чувствами читателя!..             — Потерпи совсем чуть-чуть. — Ольга со смешком чмокнула её в нос, в обе щеки и в подбородок. — Скоро всё станет ясно.             На самом деле лорд Нистейн сам не знал, что с Инголиндой: на посланных им исполнителей напали нёхи и утащили королеву в своё логово. Прототипом для этой нечисти Ольге послужил рисунок — осуждающий слизень-монстр с табличкой «Полный отстой!». Только нёхи были пострашнее. Слизни по сравнению с ними выглядели просто няшеньками.             — А нёхи — это кто вообще? — спросила Алиса.             — Вообще-то, это аббревиатура, — засмеялась Ольга. — Но я решила так и назвать этих гадов. Гугл тебе в помощь.             Алиса погуглила буквосочетание НЁХ и хихикнула в кулачок. А обескураженные исполнители вернулись к лорду Нистейну с пустыми руками: даже тела королевы у них не было, только следы крови на земле. Но коварному советнику пришлось продолжать свою игру и хитро подделывать доказательства гибели Инголинды — так, чтоб ему поверили. Ему удалось обвести вокруг пальца даже самых умных, внимательных и хладнокровных людей, а обезумевшему от жажды мести Стольфгуну достаточно было увидеть только окровавленную прядку светлых волос.             Гаю пришлось туго: нужно было и доказать свою непричастность к истории с покушением на Инголинду, и отразить нападение союзных войск, и найти саму королеву, в гибель которой он не желал верить. И правильно делал. Нёхи гнездились в пустыне, глубоко под слоем раскалённых песков, где была вода. Трек в голове и в наушниках Алисы — «Sahara (Instrumental)».             — Я будто фильм смотрю, — пролепетала она. — А музыка — это отдельная история. Всё сливается воедино: картинка, звук... Мысли и чувства.             Гай нашёл свою Ингу — в состоянии на грани жизни и смерти. Пришлось выпачкаться в зелёной слизистой крови нёхов; Ольга руками Гая с удовольствием покрошила на куски своих монстров. Ибо достали.             Мрачный сводчатый зал, в луче рассеянного света — пустое, безжизненное лицо Инголинды, распущенные волосы ниспадали с изголовья ложа до самого пола. Её обмыли, сняли изодранные одежды и облачили в чистые. Пальцы Гая скользили по щекам, прослеживали овал лица, будто желая запомнить, впитать. В гулкой тишине Отец Фуно сказал:             — Она под действием яда, но её можно спасти. Но потребуется чья-то жизненная сила. Я не могу взять её из ниоткуда, придётся кем-то жертвовать.             — Я принесу в жертву кого угодно, Отче. — Стиснутый кулак Гая уже сжимал чьё-то невидимое горло.             — Кто угодно не подойдёт. Нужен тот, кто любит, — вздохнул старец.             — Стольфгун удостоится великой чести вернуть к жизни свою возлюбленную королеву, — рыкнул сквозь зубы Гай. — Я сам притащу его сюда, как барана, и перережу ему глотку.             — Его любовь недостаточно сильна, дитя моё, — молвил седобородый наставник. — И он никогда не был связан с нею той незримой, но прочной нитью, которая соединяет души истинно любящих... Он мечтал жениться на ней в большей степени для расширения своих земель, ты сам это знаешь.             — Ты хочешь сказать, Отче, что...             Старик молчал, опустив голову. Кулак Гая разжался, ладонь легла на живот. Он избавлялся от них, стоило ли жалеть ещё одного? Этого он оставил в себе, потому что надо было спешить — искать Ингу. Этот крошечный комочек прошёл вместе с ним длинный путь от оборванного дыхания Инголинды до песчаных барханов, под которыми он её нашёл.             — Прости меня, — шевельнулись жёсткие губы Гая. Единственные два слова, сказанные им своему ребёнку. — Отче, возьми и его жизненную силу, пусть её пока и мало. Но каждая капля дорога. Пусть всё идёт в дело.             Подол платья Инголинды был задран, закатившиеся глаза под сомкнутыми веками смотрели белками в пустоту, а Гай орудовал между её раздвинутых бёдер, впрыскивая в неё своё семя. Он пытался уловить ртом её сладкое дыхание, но её губы не отвечали на поцелуй.             ...Лужа вязкой крови и исторгшийся из утробы маленький плод, в котором больше не было жизни. Гай лежал на полу, скорчившись от боли, а Отец Фуно, склоняясь над ним и вцепившись узловатыми пальцами в его плечо, приговаривал:             — Ты не убил своё дитя. Ты просто отдал его ей. Его душа — теперь в этом новом, только что зачатом ребёнке. Эта новая жизнь поддержит королеву и не даст уйти в Тень. А это — только старая оболочка.             Окровавленная рука Гая стискивала маленькие останки, скользкие и податливые: крошечные мёртвые ручки, ножки. Разминала хрупкий кусочек плоти, превращая в кашицу.             — Лучшей судьбы для него нельзя и придумать, — прохрипел он. — Она воспитает его.             Рука разжалась, алые сгустки падали с пальцев. Гай, склонившись над Инголиндой, коснулся губами её лба.             — Потерпи, моя голубка. Скоро я приду, и мы закончим начатое. Тот, кто сделал это с тобой, должен поплатиться.             Нужно было восстановить справедливость, показать всем, кто настоящий злодей, и уничтожить Нистейна. А потом... Потом новым правителем станет Люстан.             Алиса сидела, запустив пальцы в волосы и уставившись застывшим взглядом в экран.             — Это жесть, Оль... Жесть и капец. Мне ещё долго будут сниться эти маленькие ручки и ножки всмятку в луже крови. Надо добавить предупреждение: «Беременным не читать».             — Извини, солнышко, — только и смогла проронить Ольга, обнимая её.             Алиса, уронив голову ей на плечо, вздохнула:             — Чем дальше я читаю, тем хуже у меня предчувствия.             

*

            Недуг не был бы недугом, если бы не подложил Ольге свинью в самый неподходящий момент. До окончания приёма работ оставалось всё меньше времени, а она не написала ни строчки, придавленная тоскливой тяжестью. На работу она тащилась сцепив зубы, но спустя два дня поняла, что это бесполезно, и взяла отпуск за свой счёт на неделю.             Ольга лежала на диване, свернувшись калачиком и уткнув лицо в подушку. Еда не лезла в горло, даже от кофе тошнило, только Алисин зелёный чай с жасмином её нутро понемножку принимало. В испуганных, несчастных и растерянных глазах Алисы читалось: «Это катастрофа».             — Оль, это нельзя так оставлять! Может, к Софии Наумовне, а?             Что ей сказать, как успокоить? Ольга уже принимала лекарства по новой схеме, но особой разницы не заметила. Видимо, эффекта следовало ждать позднее... А время было на исходе. Послать бы в жопу этот долбаный конкурс... Всё осточертело. Жизнь, писанина, Гай. Невыносимо задолбал этот товарищ. Или дама с яйцами, хрен его разберёт.             Видимо, придётся подвести Алису... Она так мечтала, так ждала.             Похоже, вот оно, то самое — «не шмогла я, не шмогла». Осталось только пристрелить клячу.             — Оль, я все главы вычитала, — робко сказала Алиса, присаживаясь рядом.             — Умница, — глухо пробормотала Ольга, не открывая глаз.             — Может, ещё чаю?             — Угум.             Удавалось выдавливать только односложные ответы. На длинные фразы не было сил.             — Поешь что-нибудь, Оль...             — Не.             Сходить в душ? Нет, это километры по коридорам и комнатам. Подняла кружку с чаем — и выдохлась. Но до туалета как-то дотащиться придётся. Зелёный — он мочегонный весьма.             Овощное состояние. Couch potato. Кабачок диванный обыкновенный.             Где-то вдали маячил светлый поплавок мысли: это не навсегда. Это когда-нибудь закончится, и она придёт в норму. Но до поплавка — километры мёртвого штиля. Не достать рукой, взглядом не дотянуться.             Алиса сидела за компьютером, занималась в домашнем спортзале, что-то делала на кухне. Даже не открывая глаз, Ольга видела её несчастный испуганный взгляд. Мягкие ручки прикасались, трогали волосы, гладили щёку, скользили по плечу.             — Оль, покушаешь?             — Не.             — Чаю?             — Угум.             Путешествие в туалет длиной в полжизни. Цель — фаянсовый белый друг. Гай со своей гайской ебической настырностью полз по пустыне, чтоб найти свою Ингу. Не сдох, нашёл, отбил у нёхов — слизняков с круглыми пастями, как у рыбы миноги. Плавают по подземным рекам с бешеной скоростью. Жуткая хрень на самом деле. Присосутся — все потроха выпьют, оставят пустую оболочку. А некоторым впрыскивают парализующий яд и оставляют себе в качестве игрушек, что с Ингой и случилось. Очнуться после этого яда нереально. Так и будешь лежать и пялиться в потолок, пока не высохнешь заживо, как мумия.             Гай был готов всю пустыню ложкой вычерпать, чтоб найти Ингу. А автору хоть бы на толчок взгромоздиться. Эверест, блин.             Снаружи громыхало, сверкало. Тюль взвился, вздулся парусом, в комнату повеяло влажной прохладой, и Алиса закрыла балконную дверь.             — Гроза, — озабоченно проговорила она. — Надо бы комп выключить.             Выключила и пошла заваривать новый чай. Кабачок лежал на диване.             — Оль, ну поешь всё-таки, а? Четверо суток уже на одном чае.             А Алиса — четверо суток без машины и личного водителя. Сама ездила на массаж на общественном транспорте. Сама притащила пакет с продуктами.             Диванный кабачок желтел и прокисал. Его нутро превращалось в склизкую массу, а один бок уже прогнил, и мерзкая кашица вытекала на диван.             На следующий день овощ растёкся слизистой лужицей, но из одного семечка поднимался жёлтый росточек. Солнца не хватало ему, оттого и бледный. Он спустил с дивана тоненькие ножки-корешки, нащупал ими тапочки, раскинул в стороны сложенные вместе, как ладошки в молитве, листочки. Встал, покачиваясь, и поплёлся в ванную. Алиса вчера сказала — четверо суток. Значит, сегодня пятые. Плюс те два недо-рабочих дня — почти неделя.             Четыреста лет кабачкового гниения. Без душа, без смены белья, вонючая и мятая. Была бы мужиком — ещё и щетиной бы обросла. Но, к счастью, не. Полушария-листочки уже гоняли по жилкам хлорофилл, а по извилинам — первые нескладные мысли, которые робко интересовались окружающим миром. Но он пока ещё пугал.             Из ванной вышел уже хороший такой, крепенький зелёный росток с двумя настоящими листьями. Диванный анабиоз осточертел, но еда ещё не очень лезла, а вот мысль о кофе вызывала интерес.             Надо будет как-нибудь написать что-то этакое — в духе Кафки. Однажды человек проснулся, открыл глаза, хотел встать... Но понял, что он — кабачок. Родственники в шоке. Сначала пыль смахивали, перекладывали с места на место: родной человек же... то есть, овощ. А потом в гости приехала тётушка, которая ничего не знала о случившемся. И пустила кабачок на оладьи. Семья пришла с работы, тётушка Эльза подала вкусные оладушки, все с удовольствием поужинали, нахваливая тётину вкусную стряпню. И вдруг фрау Мюллер, окинув взглядом комнату, восклицает в ужасе и тревоге:             «А где Ганс?..»             Беготня, суматоха, все ищут Ганса, тётушка недоумевает.             «Пресвятая Дева, вы о чём, какой Ганс?»             «Кабачок, тётя!!! Вот здесь лежал!» — Глаза фрау Мюллер — два блюдца, в которых плескался ужас и паника.             «А-а, кабачок! — пожала старушка плечами. — Такой замечательный был, грех ему пропадать, испортится же! Я решила приготовить из него вот эти оладушки. По-моему, получилось очень вкусно!»             «Тётя Эльза, что ты наделала! Это же был Ганс!!!» — завопила фрау Мюллер.             А её муж, бледнея, пробормотал:             «Мы съели Ганса...»             Занавес.             Алиса сразу зашевелилась в комнате, послышались её приближающиеся шаги.             — Оль... Я уж думала, ты не встанешь.             Прильнула.             — Прости, я не знала, что делать, как помочь.             — Ничего. Ты всё правильно сделала. А помочь тут нечем. Главное — была рядом.             Первые предложения длиннее одного слова. Даже не верилось, что она умела составлять ещё гораздо более длинные и сложные конструкции. Вроде бы даже с какими-то художественными достоинствами. Это как возвращаться в спортзал после годового перерыва. Всё как в первый раз.             Она попробовала подвигать ногами на беговой дорожке — на самой маленькой скорости. Мускульный мешочек в груди поднапрягся, качая кровь, в голове зашумело. Четыре с лишним дня без еды, вот откуда эта слабость. Силовые ещё рано, но двигаться надо, надо. Тело хотело движения, любого. Хоть руками-ногами подрыгать. Встряхнуться.             Закружилась голова, пришлось сесть на скамью для жима лёжа. Потихоньку, без фанатизма.             Алиса приготовила омлет, поджарила кабачок. Настоящий, а не Ганса. Немного еды зашло и как будто даже благополучно улеглось внутри, хотя небольшая тяжесть появилась. Но вскоре рассосалась, желудок справился.             — Оль, ты как?             — Жива, вроде.             Похожий приступ был в апреле, но Ольга перенесла его легче, на ногах и на работе. Алиса беспокоилась, конечно, тоже заглядывала в глаза, но Ольга заставляла себя улыбаться ей. Тоже дней шесть или семь, но как-то более терпимо, что ли. Даже физкультурой сумела пару раз позаниматься — по упрощённой программе; может, потому и легче прошло. На сей же раз — прямо какая-то жесть. Капитально прихворнула, Алису напугала. Но хорошо, что недолго, всё-таки таблетки делали своё дело.             — Оль, наверно, из-за конкурса всё это, — робко высказала Алиса предположение. — Тебе нельзя переживать, волноваться... Стресс провоцирует.             — Я не волнуюсь из-за него, солнышко. Мне по большому счёту пофиг. Да и если бы я от каждого стресса так расклеивалась, я бы из больнички не вылезала. На работе тоже всякое бывает — ничего, держусь как-то.             Уф, длинный монолог, даже язык устал и дыхание сбилось, как после забега. Больше хлорофилла, больше кислорода. Она вышла на балкон с кружкой кофе, щурясь на солнце и фотосинтезируя. Кажется, гроза была? В который из дней? Хороший дождик: вон, лужи ещё не просохли. Значит, вчера. Интересно, интернет фурычит? Или опять где-то что-то сломалось?             Значок сети показывал, что подключение есть. В уже невесть какой по счёту «Курилке» (болтуны быстро исчерпывали лимит комментариев) висели обеспокоенные возгласы:             «Убивец, ты хде?»             «Душегубушка, ау!»             Народ тут водился самостоятельный, могли и сами между собой потрепаться, но автор пропал из онлайна на неделю и не осчастливливал своим вниманием верных почитателей своего таланта.             «Всё нормуль, ребят. Занят был», — медленно, спотыкаясь на клавишах, набрали пальцы.             Чувства ещё были замороженными, заторможенными. Но проклёвывалось, как росток из грунта, какое-то подобие усмешки. Алиса обняла сзади за плечи, прильнула: мелкая птаха, стоя возвышалась над сидящей Ольгой совсем немного.             — Оль...             — М-м?             — Я рада.             Что это кончилось, да. Тьма прошла, выглянуло хмурое солнце. Оно ещё не полностью прогнало тучи, но лёд таял.             О книге Алиса пока не заикалась, но глаза у неё были, как после кораблекрушения. Тихая опустошённость. Неизвестность: что теперь? Ольга и сама не знала, творческий мускул души сковали паралич и бесчувственность. И непонятно было, как разгонять в нём кровь и возвращать в рабочую форму. Каким массажем, какими упражнениями? А главное — как захотеть это сделать? Как стряхнуть с себя безразличие и лень?             Алиса волновалась об этом гораздо больше. Видимо, взяла на себя всю временно отключенную способность Ольги. Ну что ж, тогда ей и отвешивать автору волшебный пендель: если воле неоткуда взяться внутри, нужен импульс извне.             Срок отпуска истёк, Ольга вышла на работу уже более-менее очнувшаяся и способная сносно функционировать. Работал разум, чувства приходили в норму медленнее, а без чувств и творческий мускул пока оставался вялым. Последняя глава и эпилог уже давно были в общих чертах готовы у неё в голове, оставалось сесть и написать. Но где взять художественный слог? Изъясняться Ольга могла пока только примитивным бытовым стилем с вкраплениями рабочей казёнщины.             Пошла последняя неделя срока подачи работ. Обняв Ольгу за плечи и прильнув щекой к щеке, Алиса сказала:             — Оль, ну хотя бы просто открой книгу. Перечитай. Аппетит приходит во время еды.             Нехотя Ольга зашла в папку, открыла наугад первую попавшуюся главу, заскользила глазами по строчкам. О-о-о, многострадальные письма Гая! Как она их только не перекраивала в попытке излечить от сахарной сопливости... А Алиса разумным, взвешенным, мягким и мудрым словом поставила её мятущуюся душу на место.             Ольга зачиталась. Оживало понемногу «кино в голове», ударяя по творческому мускулу хлёсткими импульсами, восстанавливая нервную проводимость. В ноутбуке лежала папка с текстовыми файлами, а в голове — папка с кадрами, с образами, с черновиками диалогов. Перетряхнуть все материалы, восстановить связи, оживить музыку слов и струн, добавить ритма ударными — и можно попытаться...             Она размяла пальцы. Просто пробный кусочек: если не получится, хрен с ним. Но ведь она написала всё это, она смогла тогда — сможет и сейчас.