Hold me close, hold me tight

— Чимин? Чимин, ты слушаешь? — вырвал из раздумий голос отца. — А, что? — омега перевел взгляд с собственных пальцев и все же взглянул на родителя. Отец, вальяжно раскинувшийся в кожаном кресле, почти с презрением ухмыльнулся. — Прости, я не расслышал, что ты сказал. — А ты хоть слушал? — недовольно прорычал отец. — Твоя свадьба с Чонгуком через две недели. Его родители настаивают на том, чтобы на церемонии ты исполнил песню собственного сочинения, — доложил отец, словно читал вслух обычный отчет о продажах собственной фирмы. — Но я не хочу за него замуж, — всхлипнул омега, ворочаясь на диванчике перед столом отца, где обычно сидели важные партнеры и разговаривали о деловых проектах. — Мы это уже обсуждали, Чимин! — прикрикнул отец. — Они наши самые главные партнеры. Состояния удвоятся после вашей свадьбы, а я стану держателем основного пакета акций будущего совместного предприятия. — Почему я не могу сам решить, за кого выходить замуж? Мне не нравится Чонгук, — омега разревелся перед отцом, хотя еще утром до встречей обещал себе не плакать. Обещал себе никогда не плакать перед этим человеком. — Хватит ныть! Совсем как маленький! Мне тоже много чего не нравится, Чимин! Но раз уж я тебя вырастил, воспитал и сделал все, чтобы ты ни в чем не нуждался, ты будешь делать то, что я говорю. Мой приказ не обсуждается!       «Ты не дал мне свободы. Не любил. Хоть раз обнял? Пожалел? Поддержал? Был рядом? Знал, что в школе издевались? Знал, что математика никогда не давалась, а учитель насмехалась над большим отцовским кошельком и глупеньким омежкой? Хоть раз спросил, как у него были дела?», огорченно подумал про себя Чимин.       Омега поджал под себя ноги, не находя никаких аргументов для очередного спора с отцом.       Они действительно много ругались, но стоило Чимину только заикнуться, что он не игрушка, что у него есть право выйти замуж за человека, которого он любит, а не по расчету, что деньги не самое главное в жизни, то омега лишь сильнее понимал непоколебимость отца, его упрямость и безразличие к собственному ребенку, видя в нем лишь удачную сделку, товар, что можно продать подороже, иногда в самый разгар споров нещадно осыпая неслабыми пощечинами. — Я не умею писать песни. И петь я тоже не умею, — возразил Чимин на предложение родителей жениха, надеясь избежать хотя бы этого позора, стоя в большом зале перед незнакомыми людьми, исполняя песню для альфы, которого он и знать не знает. Они виделись лишь пару раз на каких-то светских мероприятиях, названия которых омега даже не пытался узнать.       Отец силком выводил его в свет, рассчитывая свести с самым завидным женихом, не подозревая, что его собственный ребенок чувствовал себя товаром, шлюхой, которую продавали за дорого.       Чонгук не был плох, не выказывал презрения или раздражения, в отличие от многих альф с меньшим количеством необходимых, по мнению отца, купюр в кошельках, но внимания и заинтересованности не проявлял, сдержанно здоровался, как и предполагало то или иное мероприятие, так же быстро прощался и исчезал из поля зрения. — Мне плевать, умеешь ты или нет! Не умеешь писать — купи песню, не умеешь петь — так научись!       Отец нахмурился и швырнул какие-то бумаги в мусорную корзину и, позвонив секретарше, затребовал человеческий отчет, а не детсадовскую писанину, с которой справился бы и дошкольник. Для отца такие оскорбления были в порядке вещей, но недовольные взгляды и презрение всегда доставались Чимину. — Надеюсь, что ты меня понял, — понизил тон отец, нервно раскачиваясь в кресле. — А теперь можешь быть свободен. — Я понял, — быстро проговорил Чимин, выбегая из кабинета отца, чтобы не расплакаться еще сильнее. Хоть в чем-то деньги отца действительно пригодятся: если бы он и написал песню, то только для любимого альфы. Для Чонгука это способен сделать и кто-то другой.       Чимин, конечно, врал, что не умел петь, как и не умел выражать свои мысли на бумаге, но говорить о любви, о которой он и слышать-то ничего не слышал, живя одновременно в достатке и «лишении», он был не способен.       Хотя, может, ему казалось, что он умеет: ведь на самом деле, пел он только в душе, кривляясь с баночкой шампуня или геля для душа, пока дома никого не было. А там почти всегда никого не было. Но ведь шампуньки не аплодировали, не пели хвалебные дифирамбы и уж тем более не номинировали на серьезные музыкальные награды.       И разве фильмы и сериалы, где все было слишком нереально и по любви, могли помочь самому ощутить? Дать почувствовать себя нормальным живым человеком? Они не обнимали, когда страшно, не гладили в знак поддержки, не целовали, когда влюблялись. Это словно обниматься с батареей — теплой, но бездушной.       Чимин за это не любил роскошь, хоть и жил в ней. А, может, ему просто не повезло родиться в такой семье. Роскошь никогда не доставляла удовольствия. Разделить ее было не с кем. Даже животных отец держать не разрешал. Сверстники сторонились, боясь наткнуться на высокомерного хвастливого богача, а альфы постарше постоянно задирали, отнимая деньги, за которые Чимин никогда не держался, обзывая «богатенькой куколкой». Школа давно закончилась, но проблемы остались.       Ему не дали самому выбрать университет, хобби или хотя бы начать искать любимое занятие, не дали ни с кем подружиться. Он пошел на экономический факультет главного университета страны, лишь бы не идти на стажировку в компанию отца.       В офисе было слишком много людей, осуждающих взглядов, презрения к блатному омежке; такие работники не раз намекали — косыми взглядами, слухами, перешептываниями, даже лично не стеснялись подходить и говорить — Чимину просто не место за директорским столом. Он словно мусор, хоть и родился с деньгами отца и всеми земными благами.       Чимин поплелся вниз по пожарной лестнице, лишь бы не ходить мимо столов работников, которые сегодня уже успели вдоволь обсудить предстоящую свадьбу, слухи о которой начали мгновенно разноситься по всей компании.       Семнадцать этажей вниз стали для Чимина испытанием, но это было намного лучше, чем ехать в лифте в окружении офисных сотрудников, готовых сожрать его заживо одним взглядом. И если бы не камеры, они бы давно растерзали его: Чимин займет чье-то место, без какого-либо труда оставив бедного работника без средств к существованию. Такое будущее пугало — он не собирался работать в фирме отца, но спрашивать его никто не собирался. А по великому мнению отца, даже замужний омега должен работать.       На ступеньках двенадцатого этажа сидел сотрудник и почему-то плакал. Чимин не знал, стоит ли подходить и вообще лезть в чужие дела. Но помешать своей внутренней отзывчивости и готовности прийти на помощь не смог. Омега мягко опустился рядом на ступеньку. — Извини, что-то случилось? — тихо спросил Чимин. — Тебе плохо? — омега, судя по слабому ванильному запаху и довольно сильному шоколадному, отчего-то знакомому, всхлипывал, сидя в обнимку с пачкой салфеток. — Нет, ничего страшного, — произнес омега, захлебываясь слезами. — Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? — решил узнать Чимин. Вдруг отец мог хотя бы уволить обидчика. Вдруг он еще способен на сострадание к слабым и беззащитным? — Нет, дело не в этом, — омега старательно вытирал слезы и приходил в себя.       Чимин даже забыл о своих собственных страданиях, поглаживая работника по спине. — Я тут только неделю работаю. А сегодня услышал какие-то слухи о свадьбе сына нашего директора и Чонгука. Ты не в курсе, правда ли все это? — с жалостью протянул сотрудник. — Нет... Я сам недавно здесь. Слухи ходят, конечно, но не уверен, что это правда, — замялся Чимин. Ну, не говорить же незнакомцу, что это он скоро выйдет замуж. — Ты поэтому плачешь? — Я... Я... Ну, мы с Чонгуком уже год встречаемся, — разрыдался омега.       Чимин не знал, что сказать от изумления. У Чонгука был омега? Они влюблены? Может помочь этому незнакомцу разрушить собственную свадьбу?       Так вот чей это был шоколадный запах... — Так это не правда? Он мне ничего не говорил о свадьбе, — как-то жалобно произнес омега, но словно вспомнив, что Чимин тоже незнакомец, быстро начал приходить в себя. — Извини, я разболтался. Ты только не говори никому. Я не хочу потерять и эту работу. — Я никому не скажу, — Чимин снова погладил омегу по спине. — Как тебя зовут? — случайно вырвалось из омеги. Чимин мысленно поругал себя за несдержанность и любопытство, но работник рядом с ним немного расслабился, не заподозрив неладное. — Тэхён. Ким Тэхён, — протянул ладошку омега. Чимин принялся пожимать, широко улыбаясь. — А тебя? У меня здесь нет друзей. А ты так добр ко мне... — улыбнулся Тэхён сквозь слезы. — Джин, — соврал Чимин.       «Друг?».       Одно лишь слово, но оно звучало для Чимина так тепло, так мягко. А сердце нервно заколотилось от чувства вины.       «Тебе не нужен такой друг как я! Ты убьешь меня, как только узнаешь, кто я!».       Тэхён посмотрел на часы — видимо, его перерыв закончился. — Заходи как-нибудь, я работаю на этом этаже, — встал со ступеньки Тэхён, снова показывая свою удивительно милую улыбку.       Если бы еще глаза были не красные, то можно было бы сказать, что его новый знакомый был необычайно красив. Ярко красные волосы, блестящая кожа, тонкие изящные пальцы, простой костюм, идеально подчеркивающий стройное тело. Рядом с ним, Чимин на секунду почувствовал себя ущербным омежкой. — Хорошо, как только появится свободная минутка. Ты не плачь, — обнял на прощание Чимин, — уверен, что этот Чонгук любит тебя. — Слушай, Джин! А ты уже видел этого Чимина? Он симпатичный? — внезапно спросил напоследок Тэхён. — Страшненький, — скривился Чимин. Тэхён засмеялся от мордашки Чимина, — богатенький, но такой... Страшненький, — не смог придумать ничего интереснее омега. — Мне пора, — решил сбежать Чимин, испугавшись, что этот Тэхён узнает, кем он является на самом деле. — Было приятно познакомиться, — крикнул Тэхён уже убегающему вниз Чимину. — Заходи. Ты такой смешной, — слышалось вдалеке.       Чимин не остановился, пока не выбежал на улицу и не скрылся в ближайшем переулке, чтобы отдышаться.       На глаза наворачивались слезы — скоро он затопит ими столицу, а потом его обвинят и во всемирном потопе. Нельзя себя распускать. Чимин постарался отбросить грустные мысли, но впервые осознание того, что кто-то захотел с ним подружиться, заставило гордиться собой. Только все это вранье, когда Тэхён узнает всю правду, точно не оставит в живых.       Чонгуку не повезло больше — у него в отличие от Чимина есть любимый. А это в сто, даже тысячи раз хуже, чем просто выходить замуж. С этим еще можно смириться, но предавать любимого, идти к алтарю ради успеха двух компаний, куда тяжелее. Может, поэтому Чонгук так холоден и сдержан — он тоже винил во всем Чимина? Но омега не был виноват в том, что родился не в той семье? Не был виноват в том, что в бизнесе любви практически не бывает? Не был виноват в том, что каждый день жил с ненавистью не только к отцу, но и к себе, к своему собственному существованию?       Чимин присел на скамейку и задергал в воздухе ногами, проклиная чертову свадьбу. И чертову песню. Песня! Ему нужна песня. Чимин достал из кармана телефон и стал судорожно искать в Интернете, где можно купить готовую песню. На первый взгляд, все было просто. Только потом стали выскакивать предложения с непонятных сайтов знакомств и завлекательная реклама баров и караоке-клубов, а мест, где тебе просто подкинут за купюры пару красивых строк, оказалось не так уж и много. Сомнительные места, непонятные альфы, записывающие песни в подвалах, смельчаки, выдающие хиты за свои собственные сочинения.       Среди всего этого безобразия Чимину удалось-таки найти маленькую студию «Se l'amore?». Тоже подозрительное местечко, но название привлекло омегу. Чимин взял такси и, продиктовав водителю адрес, поехал в данное заведение с надеждой на быструю покупку и возможное избавление от внезапно появившейся головной боли. Боли во всех смыслах — боли от продолжительных слез на скамейке, боли от вранья новому другу, которому он был не в состоянии помочь, боли от собственной никчемности.       Доехав до места, Чимин на секунду засомневался, стоило ли вообще сюда приезжать. Район напоминал скорее большую мастерскую, может, даже отдельный город для художников, любителей музыки, всего уникального, необычного, свободного. Это и пугало, и огорчало — эти люди занимались любимым делом, творили, придумывали, изобретали.       Множество магазинчиков с картинами, пластинками, самодельными украшениями; кто-то расписывал стены, увлеченно беседуя, кто-то продавал детям сладкую вату разных цветов, получая взамен широкие улыбки, а кто-то танцевал посреди небольшой площади в центре этого самого района, свободно, изящно и легко, словно птица в полете, в своей стихии, без грузов и переживаний.       Этот мир был другой, неведомый, прекрасный. Чимин замечтался, засмотрелся на удивительные, так непохожие на деловой район города дома, маленькие кофейни, книжные магазины и лавки с безделушками: тут будто сама жизнь расцветала красками, сама расписывала стены.       Чимин тяжело вздохнул и направился к небольшому зданию, в котором находилась студия. Руки от страха задрожали, ведь омега даже не предупредил о своем приезде, да и телефона на сайте он не заметил. Если его выгонят, то придется писать самому. Он мог позволить себе купить песню, но писать нелюбимому человеку песню о любви, которой не испытаешь, он не мог — это важнее принципов и дороже денег.       Омега зашел в здание, поднялся на второй этаж и огляделся. На одной из дверей была прикреплена вывеска с названием. Значит, он прибыл по адресу. В воздухе чувствовался приятный запах черного чая с мятой; запах знакомый, родной. Такой папа любил. И маленькому крошке Чимину всегда заваривал перед сном, да так много, что вся комната наполнялась запахом ароматного напитка. Чимин перестал пить чай с мятой уже давно. Тот все время напоминал, что папы больше не было рядом, напоминал о том, как мало времени они провели вместе.       Чимин постучал в дверь. Послышались какие-то шорохи. Омега вжался рукой в дверную ручку, но открыть не решился. Дверь приоткрыли совсем чуть-чуть: показался странный альфа с капюшоном на голове и сонной моськой, которая высунулась в коридор. — Ты кто? Что тебе надо? Тебя Хосок прислал? Я же сказал, что через неделю заплачу, — сонно и озлобленно прорычал видимо сам житель данной студии. — А... Я... Нет, я хотел... Песню купить, — не смог собраться с мыслями Чимин, вспоминая о папе, но стараясь как можно быстрее найти нужные слова. — Песню? Какую песню? Мою песню? — не пускал внутрь альфа, сомнительно и подозрительно оглядывая Чимина. — Я не пишу на заказ. — Мне очень надо. Пожалуйста, — умоляюще произнес Чимин, сложив две ладошки и потирая их, надеясь, что альфа смилуется. Деньги, ему нужны деньги. — Я заплачу любую сумму, — выпалил Чимин на одном дыхании. — Серьезно? — недоверчиво усмехнулся музыкант. — Малютка, заканчивай шутить и иди в школу. Дай дяде поспать, — альфа хотел закрыть дверь, но Чимин успел просунуть ногу и жалобно закричать, когда та оказалась слегка придавленной. — Пожалуйста, мне очень надо, — снова взмолился Чимин. — Я же сказал, что не пишу на заказ, — ругнулся музыкант. — Я пишу о том, что чувствую. Сочиняю, когда есть вдохновение. Если ты не можешь этого понять, мне жаль, — немного смягчился альфа, видя, как омега сжался и стал пускать из глаз слезы и обиженно дуть губы. — Свадьба, — сквозь слезы проговорил Чимин. — Мне нужна песня на свадьбу. — Я подумал, что тебе лет пятнадцать, — хмыкнул музыкант, но пропустить внутрь так и не решился. Видимо обдумывал финансовый аспект вопроса.       Чимин понял, что тот в трудном положении. Хоть он и музыкант, а пишет, когда муза приходит, вынужден зарабатывать деньги и содержать эту самую музу. — Сколько ты готов заплатить?