Pt.2
21 марта 2019 г., 00:40
— Сколько ты готов заплатить? — процедил сквозь зубы Юнги.
— Сколько потребуется, — не стал ходить вокруг да около омега. Он достал кошелек и ткнул им в музыканта, показывая, что деньги действительно имеются.
— Ладно, проходи, — закатил глаза альфа, впуская в студию недоразумение, которое испортило ему сон, но пообещало расплатиться с долгами за аренду. — Я Юнги, друзья зовут Шугой. Можешь называть, как хочешь, — отрывисто сообщил альфа, плюхаясь в кресло за аппаратурой и указывая Чимину на диванчик в углу, на котором, по всей видимости, пару минут назад сам спал. Мятое одеяло и еле живая подушка сообщили о результативности данного времяпрепровождения.
— Меня зовут Чимин, — прошептал омега.
«У меня нет друзей...».
— О чем надо писать? Какую именно песню ты хочешь? — спросил Юнги, вооружившись блокнотом и карандашом.
— Ну... О любви, наверное, — пожал плечами Чимин. Юнги тяжело вздохнул, ожидая вразумительных ответов. — Это на свадьбу.
— Про свадьбу я уже слышал, — начал шипеть музыкант, пугая омегу.
Чимин никак не мог устроиться на диванчике, не решаясь трогать чужое одеяло. А так хотелось — оно пропахло мятой и, наверное, еще хранило чужое тепло; так же, как в детстве, когда малютка забирался к папе на кровать.
— Что я должен описать в песне? Какие чувства затронуть? Дай мне хоть какую-нибудь пищу для размышлений!
— Я не знаю, — признался Чимин, вплетая пальчики в волосы и с силой оттягивая их. Будто самому себе. Но он и так знал, только боялся — одиночества, участи заполучить компанию и всю жизнь провести за бумагами, жить с человеком, которого совсем не знал, которому был безразличен, у которого уже есть любимый. Боялся остаться никому не нужным. Даже с деньгами.
— Любовь к человеку, — повторил омега, словно заучил одну единственную фразу, но смысла так и не понял.
— Ладно, хорошо, — Юнги находился не в лучшем расположении духа. — Эта любовь сильная? Или, может, нежная? Какая? Расскажи мне, — потребовал альфа, чувствуя, что мучиться придется не один час.
— Я не знаю, — жалобно всхлипнул омега. Юнги взбесился, подсаживаясь с блокнотом рядом на диванчик.
Запах альфы так резко проник в легкие, что Чимин пошатнулся, схватившись за холодную руку, но сразу отпуская ее. Настолько близко с альфой он еще никогда не был — глаз невозможно было отвести от тонких пальцев, которые держали карандаш, вен, расходящихся по рукам, бледной кожи. Впервые Чимину захотелось поцеловать кому-то руку, хотя обычно альфы целуют руки омегам. Хоть что-то он узнал из глупых фильмов...
Юнги старался одним лишь видом выказать свое недовольство заторможенностью Чимина, но еще больше вводил того в ступор. Чимин упорно молчал.
— Боже! Ну, что-нибудь скажи уже, — не выдержал Юнги, тряхнув омегу за плечо. — Что за свадьба? Твоя свадьба? — Чимин кивнул. — Значит, у тебя есть кто-то. Ну, так рассказывай! Как познакомились? Как влюбились? Где и когда? Почему? Что тебе нравится в нем?
— Я не знаю, — заплакал Чимин.
Откуда он все это мог знать? Всего этого не было в его жизни. И никогда не будет.
Омега уже не мог остановить поток слез; все эти давно скрываемые чувства обрушились внезапно, да еще и на незнакомого человека.
Юнги протянул какое-то полотенце и фыркнул, но отсаживаться от зареванного плаксы не стал. Тяжелый случай. Еще и омежка-нытик попался. Легкие деньги улетели в форточку. А эта работенка требовала серьезных эмоциональных затрат.
Чимин еще долго приходил в себя. То ли от запаха ему стало так грустно, то ли от осознания, что рассказать о любви он не мог, а о свадьбе даже говорить ничего не хотел. Чай, который принес ему Юнги, так разморил, что омега начал засыпать прямо в чужой студии, опираясь на неудобный подлокотник, постепенно скатываясь вниз.
Музыкант хмыкнул: чудеса какие-то творились. Но будить омегу не стал — снял ботинки, положив ноги на диван и накрыв Чимина одеялом, Юнги сел за стол и принялся крутить в руке карандаш: мыслей было много, но те, были совсем не связаны с песней — скорее с маленьким незнакомым омежкой, сопящим в его подушку, прижимающим пухлые губки к одеялу. Будь это кто-то другой, он бы не дал свое одеяло, не позволил бы раскидывать конечности по просторам собственной студии, но этого за что-то выставить за дверь не смог.
Что-то не давало ему: как только увидел маленькую мордочку за дверью, пухлые розовые щечки, то понял, что попал. Но услышав про свадьбу, сразу обуздал своих желания, недовольно фырча, срываясь на грубости и резкий тон. Омежка, запах слабенький такой, совсем не раскрывшийся, но прелестный, малиновый.
Юнги принялся что-то писать — совсем ненавязчивые строки, красивые; такие он бы никому показывать не стал, даже не продал бы. Скорее, оставил бы для себя, а может, записал бы голос Чимина: мягкий, приятный, забирающийся в душу крохотными шажками. Строк было совсем немного, больше мыслей, которые музыкант даже не знал, как выразить. Впервые чужие слезы, непонятная грусть в глазах и молчание сводили с ума и невероятно злили, а односложные ответы и вся эта непонятная свадьба выводили из себя.
Но Чимин даже не пах другим альфой...
Омега смешно шевелился во сне, подминая под себя одеяло. Он всю ночь не спал перед встречей с отцом, обдумывая каждое слово, отчаянно желая вступиться за себя, но снова проиграл. Чимин ужаснулся, резко просыпаясь и понимая, где находится. Не в его правилах было засыпать в незнакомых местах рядом с незнакомыми альфами.
За единственным окном небольшой студии было уже темно. Юнги все еще сидел перед компьютером, набирая что-то в незнакомой программе.
— Проснулся, чудик? — засмеялся Юнги.
— Прости, — сонно протянул Чимин. — Это было невежливо с моей стороны.
— Все нормально, — Юнги снова засмеялся, слыша, как забавно урчит омежий животик.
— Ты не голодный? Я очень. Может, поедим? — смущенно предложил Чимин, потирая ладошкой живот. — Я тебя угощу.
— Хорошо, — Юнги не стал отказываться от еды и столь заманчивого предложения омежки.
Он уже давно извелся, желая лишь поесть и вернуться домой в объятия любимого одеяла. Но покорно ждал, пока Чимин проснется: такая картина умиляла, хотя альфа не привык испытывать столь нежных чувств к незнакомцам вроде Чимина.
Маленькая нахальная мордочка вовсе не была нахальной, даже милой. Сам Чимин в его одеяле казался чем-то естественным, приятным и теплым. Совсем на секунду в голову забралась мысль о том, как хорошо было бы полежать вместе, заснуть, погладить по светлым, почти золотистым волосам. Нужные мысли сами пришли, сами нашли, сами легли на бумагу драгоценными, идущими из глубин души строками, такими важными словами.
***
Чимин медленно шел рядом с Юнги. Он еще никогда не бродил с альфой по ночному городу. Вообще ни с кем не бродил. Новые впечатления завораживали. Он бросался от магазинчика к магазинчику, которые в этом районе работали, казалось, круглые сутки, скармливал музыканту уличные лакомства, уходя все дальше и дальше от студии. Каждое новое угощение было в диковинку, неописуемым восторгом отзывалось в сердце. Юнги наблюдал, позволял себя угощать, иногда застывая и любуясь омегой, который весело болтал с продавцами, покупая разные угощения. У него набралось несколько пакетов, которые нес за него Юнги. Они остановились в небольшой кофейне, заказав лишь кофе и, наконец, успокаиваясь после долгой прогулки. Чимин все еще избегал темы свадьбы, да и вообще рядом с Юнги растерянно отводил взгляд и молчал, хотя все время чем-то кормил, словно замаливая свою маленькую оплошность. Омега смущался, ощущая себя чем-то далеким от настоящего мира, запертым в богатом доме, где о нем почему-то никто не заботился. С Юнги было по-другому: хорошо, уютно. Еще бы сам Чимин умел разговаривать с людьми, общаться и заводить друзей, то жизнь заиграла бы совсем иными красками. Больше всего омега стеснялся своего уродства, боясь, что его опять назовут «богатенькой избалованной куклой», что будут издеваться над его чувствами. Он боялся доверять людям. — Ты грустный, — подтвердил Юнги. Впервые за долгую ночь он что-то сказал помимо «Вкусно!» и «Я уже объелся!». — Хочешь домой? Я могу тебя проводить, — предложил альфа. — Нет, не хочу, — честно ответил Чимин, заглядывая в глаза Юнги. Во взгляде напротив, глубоком и полном нежности, не было презрения или того злобного нахальства, когда омега только ворвался в его обитель. — Я не хочу возвращаться домой. — Тогда можно еще посидеть. Это место круглосуточно работает, — вежливо улыбнулся Юнги, не понимая, почему омега не хочет идти к себе. — Расскажи мне что-нибудь о себе, раз ты не хочешь рассказывать про свадьбу. Чтобы я понял, какие чувства должны быть в песне. — Просто... Нечего рассказывать, — грустная улыбка искажала красивое лицо. — Я учусь, отец заставляет меня помогать ему с работой. Мне двадцать два, — вздохнул Чимин. Не хотел же он нагружать чужого человека ужасными подробностями о браке по расчету и омеге Чонгука, который вынужден страдать из-за больших денег, вокруг которых и крутился его мир. — Я не про это, — поправил Юнги. — Расскажи об увлечениях, о своем хобби, друзьях, первой любви. Ну, что-нибудь. — Хобби? — затягивал с ответом Чимин. Альфе пришлось заказать еще кофе, пока омега обдумывал ответ, пытаясь найти то занятие, которое ему действительно нравилось. Про любовь и дружбу отвечать не стал — не было этого всего. Не выставлять же себя полным идиотом. Обычно отец заставлял заниматься отчетностью, таская с работы макулатуру, проверяя способности никудышного наследника, ездить верхом, изучать этикет, от которого тошнило так, что хотелось завалиться на кровать с коробкой пиццы и есть ее руками — непозволительная роскошь. — Я люблю долго лежать в ванне и читать. Иногда я пою, но мои шампуни от этого не в восторге, — пошутил Чимин. Зато Юнги был в восторге от внезапной улыбки и слабого огонька неподдельной радости в глазах. — Я бы хотел рисовать или танцевать, но отец считает это занятиями для дураков и людей, которые мозгами похвастаться не могут. — Мой отец так говорит про музыку, — поддержал Чимина Юнги. — Он считает музыку занятием недостойным для альфы. — Но ты ведь занимаешься музыкой? — удивленно спросил омега. — Да, — улыбнулся Юнги. — Это моя страсть. Я ушел из дома из-за протестов родителей. Но я просто не хотел быть тем, кем не являюсь. Тухнуть в офисе или где-нибудь в полиции, как мой отец, не вылезая из дежурств и ночных смен. Я хотел создавать музыку, поэтому просто ушел. Тяжело, но я не жалуюсь, — вздохнул Юнги, пожимая плечами. — Хотя временами не хватает денег и не всегда удается продать написанный материал. Чимин вдруг проникся особым чувством к Юнги — тот был смелый и решительный в отличие от него самого. И не понятно, что его держало в ненавистном мирке, полном одиночества и унижения от собственного отца. Чимин всю жизнь прожил в богатстве, не зная, что такое бедность – он много работал, но не для себя самого, не для своего удовольствия, не получая за это никакой похвалы или нежных слов о том, что Чимин молодец и отлично справился. Ничего в жизни он не делал лишь для самого себя. Не выживал собственным трудом, даже не знал, чем хотел бы заниматься. Обиженный, сломленный, недолюбленный, брошенный, уставший бороться, а может, никогда не боровшийся по-настоящему. Таким был он, а рядом с Юнги казался себе просто жалким. Омега подсел совсем близко, желая вдохнуть приятный запах альфы, незаметно облокачиваясь на его плечо. Юнги ошалел от такой близости. Чимин был совершенно не таким, как он себе представил: мягкий, пушистый, казался ранимым, но альфа будто нисколько не пугал его своей сущностью. — Я могу остаться с тобой? — спросил Чимин, когда они вышли из кафе. — Я, правда, не хочу идти домой. — И тебя не смущает, что я альфа? И что у меня дома только одна кровать? — Юнги поднял одну бровь в надежде, что омега одумается. Чимин отрицательно покачал головой. Конечно, он боялся людей, но Юнги захотел довериться сразу, научиться у него жить с чувством значимости к самому себе, ютиться в его объятиях, зарываясь носиком в волосы.
Примечания:
