Hold me close, hold me tight

      Чимина трясло. Церемония должна была начаться через полчаса. Чонгук сообщил, что уже прибыл и ждет в отдельном зале, когда Чимин снова запаниковал — отец выставил свою охрану во всех залах, включая банкетный, перекрыл все входы и выходы. Даже из комнаты ожидания Чимин не мог выйти, не наткнувшись на усиленный контроль со стороны отца. На каждом углу были его люди. Альфы в темных костюмах не выпускали омегу из поля зрения. Просто так не сбежать. Уже не сбежать. Чимин не смог бы сбежать, даже если бы очень захотел.       Только Намджун из всей охраны был на его стороне, но и ему не удавалось даже ненадолго отвлечься и уйти со своего поста. Отец мог заметить, заподозрить, сделать больно еще одному дорогому человеку. Чимин и так слишком многим обязан Намджуну.       Единственное, что спасало Чимина последнюю неделю до свадьбы — Чонгук стал заходить к ним домой под предлогом обсуждения последних приготовлений к свадьбе. Отца не могло не радовать такое стечение обстоятельств, которые ненадолго усыпили его бдительность и скрыли самый большой секрет, хранящийся под сердцем Чимина. — Как ты себя чувствуешь? — забеспокоился Джин. Только он один был сейчас рядом — его волнение, его легкие поглаживания и теплые объятия успокаивали.       За то время, что они провели вместе, Чимин начал доверять Джину самое сокровенное. Джин всегда его слушал, сидя на своей маленькой кухне с чашкой чая, если Чимину ненадолго удавалось выбраться из-под излишний опеки отца перед свадьбой.       От чрезмерного контроля его теперь спасал и Чонгук, прикрывая несуществующими встречами в кино, походами по магазинам или выбором места для свадебного путешествия. Он стал тем самым недостающим элементом плана, который Чимин так старался реализовать — навсегда сбежать, разобраться с отцом, перестать бояться его гнева и огромного влияния. Перестать позволять причинять себе и дорогим людям боль. Теперь и у него появились друзья — за столько лет, проведенных в одиночестве, он впервые ощущал рядом теплоту, заботу и внимание.       Никто не осуждал его за совершенные ошибки, за деньги и власть отца, за мягкость и доверчивость — все помогали, слушали, грели. Его любили. И он полюбил. Так научил его Юнги. — Мне кажется, будто я ощущаю его запах, — заплакал Чимин. Он понимал, что даже если сегодня их план удастся, если они смогут отменить свадьбу, он все равно больше никогда не увидит Юнги, никогда не сможет рассказать о малыше, никогда не будет ему нужен.       Но он по-прежнему чувствовал его. Будто Юнги был рядом. Рядом с ним, словно давно забытыми прикосновениями и поцелуями, теплыми взглядами и теми объятиями поздней ночью, которые делали особенным. Так в ту самую ночь, первую ночь только вдвоем в маленькой студии, где все началось и все так резко закончилось по его собственной вине.       Он так и не смог сказать Юнги правду, оставив там. И только теперь эту пустоту и услышанные в ответ слова заполнял единственный шанс на побег. — Кажется, я схожу с ума, — признался сам себе Чимин, терзая душу сомнениями. Омега рисковал всем, что у него было, хотя по-настоящему дорожил только драгоценным чудом, подарком, оставленным Юнги, поддержкой друзей, которые появились в его жизни.       Чимин пытался изо всех сил сохранять спокойствие, сделать вид, что все хорошо, что он счастлив наконец-то выйти за Чонгука, разыгрывая перед отцом очередной спектакль.       Отец наблюдал за всем, включая поведение собственного сына, проверял готовность зала к началу церемонии, встречал гостей — партнеров по бизнесу, акционеров и спонсоров, важных только для него людей. Все они притворялись, что знают Чимина, фальшиво улыбаясь и рассыпаясь в комплементах будущим супругам.       Чонгук стоял рядом со своей семьей, такой же встревоженный и потерянный, готовый рисковать всем, чтобы вырваться — не из помещения, не из банкетного зала — из этой жизни, в которой и для него уже не было места. Жизни, в которой теперь важны были только настоящие чувства. Те, что ждут его сразу после этой борьбы за право быть счастливым. Те, что они с Тэхёном создали вместе.       Чимин обреченно вздохнул, словно наблюдал за всем со стороны. Он мечтал, чтобы церемония побыстрее началась и закончилась. Ему снова становилось плохо — от запаха посторонних людей, от ненавистной и неудобной белоснежной одежды, от того, что Джина не было рядом, а отец, вцепившись в руку, вел его к Чонгуку. Но больше всего от того, от того, что в зале снова появилось ощущение присутствия Юнги. Его запах, успокаивающий и родной, кружил голову, болезненными покалываниями отзываясь в ребрах. — Документ фальшивый, священник тоже, — успел шепнуть Чонгук, игриво наклоняясь и делая вид, что не может оторваться от своего возлюбленного. Чимин был ему благодарен. — Кольца тоже ненастоящие. — А Тэхён? — Тэхён все знает, — сердце Чимина забилось как сумасшедшее. Он так переживал за Тэхёна. — Не волнуйся. Я ему все объяснил, — омега выдохнул, ожидая скорейшего завершения церемонии. — Осталась только песня, — едва слышно сказал Чимин, с трудом сдерживая дрожь и чуть не роняя кольцо на пол. Он даже не понимал, сколько усилий потребовалось, чтобы просто стоять ровно, чтобы колени не пробивала невыносимая дрожь, чтобы улыбаться на публику, скрывая свои настоящие чувства.       Скрывая слезы, выходя на сцену, чтобы исполнить песню. Полный дрожи и отчаяния, Чимин снова чувствовал его. Рядом с собой. Вдыхал его запах.       Юнги сидел за пианино. Только смотрел не на ноты, даже не на гостей — смотрел прямо в глаза. Своим особым взглядом. Так смотрят очень редко — так смотрят, когда любят по-настоящему.       Юнги что-то шептал, будто давая знак о вступлении, но Чимин не мог собраться с мыслями.       Ему казалось, что шепчут «Мне жаль...», и он повторял в голове безмолвное «Прости...», пропуская вступление и лишь со второй попытки начиная исполнять песню, которую Юнги написал для него.       Песню, полную чувств, отчаяния и желания держать в своих объятиях любимого человека.

***

      Юнги так долго боролся со своими чувствами, до последних мелочей продумывая свою игру на свадьбе Чимина, бессонными ночами размышляя о том, что скажет ему и будет ли вообще возможность увидеть, поговорить, умолять дать шанс. Он ненавидел эту свадьбу. Ненавидел даже мысли о том, что ему придется смотреть на Чимина, который уже не принадлежит ему, который будет целовать другого человека, что даже собственную песню исполнит не ему.       Но альфа все равно пришел на церемонию. Чимин улыбался, когда Юнги смотрел издалека. В белоснежном костюме и мягком вязаном свитере белого цвета поверх он выглядел еще нежнее. Он был хрупким, отчего-то потерянным. Юнги хотел поговорить, но охранники даже не пустили его в комнату ожидания. Оставалось только дождаться выступления.       Юнги не видел самой церемонии — не хотел видеть. Он оставался в репетиционном зале, проигрывая в сотый раз мелодию, которую знал наизусть, делая пометки в нотах, раз за разом зачеркивая написанное. Пока его не пригласили на сцену.       Сердце замерло в ожидании, пока Чимин поднимался, обращая на него взгляд — впервые он выглядел настолько ранимым, изможденным, печальным. Юнги видел, как в его руках дрожал микрофон.       Он хотел сказать так много, но все слова, все его чувства остались в песне. В песне, которую Чимин начал петь своим мягким, удивительным голосом. В песне, в которой он говорил лишь о том, как сильно хочет хочет удержать, но не может себе позволить — ему нечего предложить.       Юнги перевернул последнюю страницу, в которой остались лишь зачеркнутые ноты и подписанные им слова:

«Ты хочешь сбежать со мной? Я не хочу тебя отпускать...».

***

      Чимин словно со стороны слышал, как дрожал и срывался его голос, но он все равно продолжал петь. Он смотрел только на Юнги, только на записи с последней страницы, которые теперь ему стали видны. Хоть и сквозь проступающие слезы, но он все равно смог различить его признание — не сказанное вслух, оставшееся в песне.       Омега закрыл глаза, завершая песню, когда по щекам уже стали скатываться слезы, которые невозможно было сдержать. Под громкие аплодисменты и родные теплые прикосновения. Юнги был рядом, стирая слезы и спрашивая, хочет ли он сбежать. Он держал крепко, не отпуская. Чимин успел лишь кивнуть, когда перед глазами все потемнело.       Чонгук еще во время выступления начал давать команду своим людям, переодетым в официантов и обслуживающий персонал. Ему удалось освободить один из выходов, где уже ждало две машины. Намджун с Джином и Тэхёном заранее приготовили вещи для побега. Все произошло так быстро, что охрана не успела среагировать — в общей суматохе подставные официанты начали блокировать пути охране и создавать искусственную давку, быстро давая возможность укрыться и сесть по машинам.       Юнги не знал, что все было спланировано — вся свадьба была подставой, как позже рассказал Сокджин. Они успели познакомиться лишь после того, как альфа представился. Тогда Джин и понял, что происходило в тот момент на сцене, почему Чимин плакал, глядя только на одного человека.       Омега на заднем сидении долго не просыпался. Юнги не отходил от Чимина, даже когда они оказались в безопасном месте, когда Тэхён и Чонгук уединились на крыше, разглядывая закатное небо, а Джин с Намджуном что-то обсуждали за чаем на пустой кухне. — Прости меня, — заговорил Юнги, совсем осторожно поглаживая мягкие пряди волос. Чимин вздрогнул и резко проснулся, почему-то не веря в то, что видит перед собой Юнги. — Пожалуйста...       Юнги просто сидел возле кровати. Боялся оторвать взгляд, упустить в его чувствах что-то важное, хотел признаться в том, что так долго скрывал — свои собственные страхи. — Я... я... не хотел, — совсем тихонько ответил Чимин. — Не хотел... уходить тогда... ты же знаешь? — омега прикоснулся к ладони Юнги, растворяясь, наконец, в тех чувствах, которых ему давно не хватало. — Я знаю, — Юнги поцеловал в лоб и лег рядом, прижав Чимина к себе. — Ты всегда был мне нужен, Чимин. Но... мне нечего тебе было дать, кроме... — Самого себя, — закончил Чимин, чувствуя на своих губах губы Юнги. Впервые за долгое время ему хотелось улыбаться. — Я должен был удержать тебя, когда ты уходил. Должен был умолять, — Юнги не терпелось зацеловать Чимина, всю ночь прижимая к себе. — Я хотел испортить твою свадьбу, поэтому и согласился сыграть, — признался альфа под заразительный смех Чимина. — Я просто хотел, чтобы ты был счастлив, — Юнги целовал очень долго, наслаждаясь сладкими вздохами омеги, его сладкой кожей и робкими касаниями. — Я не хотел эту свадьбу. Никогда не хотел, но отец заставил меня, — рассказал Чимин. — Мне жаль, что я не признался раньше, — омега снова взял ладони Юнги в свои, осторожно прикладывая к животу. Они теплые, они мягко гладят, вызывая мурашки под одеждой. — Отец мог найти тебя и навредить. — Мне не страшно, — отозвался с улыбкой Юнги. — Я готов бороться за тебя. — Мне было страшно... за тебя, — вздохнул Чимин. Поцелуи альфы становились все жарче. Все его тело рядом пылало — теперь с запахом Юнги рядом становилось легче. Чимин вдыхал с особым трепетом, боясь переходить к самому главному. — Завтра утром выйдет статья о сговоре двух корпораций. Больше он не сможет ничего сделать... — Малыш, — Юнги шептал, касаясь губами уха. — Хочу, чтобы ты был еще ближе... — Я и так слишком близко, — засмеялся Чимин, поглаживая ладони Юнги, которые все еще были на животе. — Тогда... в ту ночь... когда мы были вместе, — альфа отчего-то замер, возвращаясь воспоминаниями в мгновения, проведенные наедине. Юнги было тяжело вспоминать, ведь именно тогда он и позволил Чимину уйти, но омега улыбался ему широко и ласково. — У меня... твой малыш.       Юнги вздрогнул, осознавая смысл сказанных слов и принимаясь зацеловывать Чимина и его мягкий животик. Он не мог в это поверить, но так отчаянно этого хотел, затем резко вскакивая с кровати и убегая, круша все на своем пути и возвращаясь снова с чем-то, спрятанным за спиной. — Что там? — удивленно спросил Чимин, но это что-то выдало себя сонным мяуканьем. — Ты так давно мечтал, — Юнги протянул омеге рыжего мохнатого маленького котенка, которого Чимин сразу принялся прижимать к себе. — Думал утром подарить, когда ты проснешься... но не дождался. — Что мы будем делать дальше? — альфа лишь пожал плечами в ответ, возвращаясь к долгожданным объятиям. Он теперь не один — рядом Чимин с маленькими малышом, которого он так ласкового называет маленьким Юнги. — Я буду любить вас, — признался в поцелуе Юнги. — Буду держать крепко-крепко... — Я это первый придумал, — пошутил Чимин, засыпая в объятиях любимого и сквозь сон шепча заветное «я люблю тебя, я счастлив».