Гуманитарная помощь

— Здравствуй, меня зовут Павел, а тебя Дарья, верно? — мужчина бегло просмотрел листы у него в руках. — Да. — Не волнуйся, физически с тобой все в порядке, ну, насколько это возможно. — добавил он после короткой паузы. — Я должен проверить твое психическое состояние. — Хорошо. — девушка говорила безучастно, смотря в пустоту. Однако в ее голосе были слышны нотки волнения. — Отлично, тогда скажи, что ты помнишь? Можешь пока не концентрироваться на времени, просто рассказывай все, что всплывает в твоей голове. — Что я помню… — она перевела взгляд на потолок, потом на стены. Разглядывала узоры обоев, словно пыталась найти в них какую-то подсказку, шифр. Что-то, что могло помочь ей. Так продолжалось пару минут. — Так что же, что-нибудь помнишь? Должно было сохраниться хоть что-нибудь. Сколько тебя не было… — мужчина начал рыться в бумагах. — Сейчас посмотрю… — Да, помню. Помню зиму, такая снежная, холодная. Моя первая зима в этом городе. Занятия закончились и все расходились по домам… Алиса, на нее кричит староста… — Почему он кричит? — Она в кедах, это ведь зима, снег, сугробы, а она в кедах. Но ей было не холодно, совсем. Кажется, я тогда назвала ее Снежной королевой. — Хорошо, что еще? — он сделал несколько пометок в блокноте. — Хм…мы идем на занятия, рядом Алиса и Ника, у нее в то время еще были длинные волосы, очень длинные. Я рассказывала им о своей кличке. — Какой кличке? — «Доширак», я говорю им, что это школьная кличка, от мальчишек, которым я не нравилась. Я ее ненавидела. Я говорю это, а они тоже называют меня так. — Они хотели тебя обидеть, вы тогда плохо общались? — Нет, кажется, она им понравилась, но в их словах не было злобы, так что кличка стала милым прозвищем. А потом Ника вдруг выдает: «Я сделаю тебя Богом! Создам твою религию, как у Макаронного монстра!». Это было забавно, они и правда стали называть меня Богиней. — Даша едва заметно улыбнулась. — Что-то еще? — Да, мы впятером сидим в общаге. Кажется это было окончание какого-то праздника… — Кто с тобой сидит? — Надя, Ника, Алиса и… Наташа, да Наташа. Мы играем в бутылочку. Я кручу, бутылочка останавливается на Наде, спрашиваю о ее семье. — Почему тебя так интересовал этот вопрос? — Она из семьи священника, мне стало интересно, чем ее жизнь отличается от наших. — И чем же? — По сути — ничем, она такая же. Как оказалось, работа ее родителей на нее не повлияла. — Хорошо, идем дальше. Постарайся повспоминать что-нибудь из далека. — Попробую. — она закрыла глаза и задумалась, затем резко распахнула их и уставилась в потолок. — Староста…я о чем-то говорю с нашим старостой. Кажется, это осень, наверно начало первого года. — неуверенно пробубнила девушка. — И о чем же вы говорите? — Не могу вспомнить, помню только его глаза…точнее взгляд…словно я брошенный щенок, которого он не может взять к себе домой. Мы обнимаемся на прощанье, а потом расходимся в разные стороны. Он что-то кричит в след… — Что ж, не густо. Но теперь мы знаем, что твой мозг пострадал не так сильно, как предполагалось. — мужчина продолжил записывать в свой блокнот. — А самое раннее, какое самое раннее воспоминание у тебя осталось? Постарайся вспомнить, пожалуйста. Это нужно тебе самой, для понимания, насколько все серьезно. — Я постараюсь. Самое раннее, самое первое. — она вновь начала бегать глазами по комнате, руки сжимали подлокотники кресла. — Да, знаю, это было начало одиннадцатого класса, мы вместе с несколькими одноклассницами мыли кабинет перед началом учебного года. — Ее улыбка стала шире. — Было очень весело, мы много шутили. Кажется это было так давно. Она вздохнула и вновь закрыла глаза. — Хорошо, думаю, я понял. Если сравнивать даты у тебя сохранилось воспоминания о событиях последних трех лет, плюс-минус. — тон мужчины резко изменился, из серьезного и собранного, Павел стал неуверенным и тихим. — Но мне нужно узнать кое-что еще, и это будет не самая приятная часть нашей беседы. — он запнулся. — Расскажи мне, что последнее ты помнишь. Повисла тишина. Никто не хотел ее нарушать. Мужчина пристально посмотрел на свою собеседницу. Ее взгляд снова потух, глаза смотрели в никуда, за стены, словно ее и не было в этой комнате. Словно ее разум был где-то далеко. Но она все же заговорила. — Это было…во время одного из бунтов. Когда мирные протесты стали переходить в открытые вооруженные бунты. После подавления мятежников, на улицах остались раненые, которые нуждались в помощи. Было выслано несколько мед. отрядов. Нас еще не успели распределить, поэтому я ехала не со своими одногруппниками. Меня кинули к одному из тех отрядов, где не хватало человека. — она прикусила губу. — Мы остановились помочь двум парням, им сильно досталось…как мы думали. — она говорила отрывисто, иногда всхлипывая. — Но как только мой товарищ начал обрабатывать их раны, его ударили чем-то тяжелым. А затем нас окружили. Их было пять или шесть, в руках что попало, арматура, куски трубы, даже камни. Отбиваться было нечем, никто ведь не рассчитывал на подобное. Именно после волны подобных случаев патрульным отрядам стали выдавать оружие. Они начали кричать. Кидаться камнями и кричать. Кричали какие мы мрази, как нам повезло, что мы точно увидим конец войны…один из них в мотоциклетном шлеме вышел вперед и сказал…он…сказал… — Если ты не можешь продолжать, то лучше не стоит. — с каждой секундой на лице Павла появлялось все больше сожаления за заданный вопрос. — Сказал, что они нам этого не позволят. И начали бить, сильно. У нас отобрали шприцы с препаратом, так что никто не мог спастись… — Пожалуй, закончим, этого достаточно. — Павел встал и подошел к Даше, в ее глазах были слезы. — Не волнуйся. — он достал из нагрудного кармана платок и дал ей. — Они наверняка свое получат, более того, они уже провалились. — Как это? — она непонимающе взглянула на мужчину, в глазах уже не было слез. — Ну, ты ведь сама сказала, они не хотели, чтобы вы увидели окончание войны, но теперь… — Павел взял ее за руку — Теперь ты точно доживешь до этого момента…если можно так выразиться. — Да, вы правы, мне уже нечего бояться. — она вновь улыбнулась, но в этот раз улыбка была полна скорби. — Можно идти? — Да, да теперь все. — Хорошо, до свидания. — Пока. Выйдя из комнаты, Даша было собралась уйти, как вдруг услышала за дверью голос своего собеседника. — Да, сохранились воспоминания последних трех лет, эмоциональная составляющая также в норме. Одногруппники подтвердили, что ее личность и поведение не изменились. Похоже, с этим образцом все в порядке. Препарат еще только начал применяться, мы до сих пор не знаем всех свойств и побочных эффектов. Я попробую склонить ее к добровольному согласию на эксперименты. Да, понял, до свидания. Дверь распахнулась. — Не надо никого склонять. — она говорила спокойным, уверенным тоном. — Эта штука ведь считается лекарством, я права? — Подслушивать нехорошо, если ты теперь неубиваема, это не значит, что тебе все позволено… — Я знаю, так скажите, препарат считается лекарством? — все так же напористо продолжала она. — Да, в какой-то мере. — Значит, за добровольное согласие на проведение тестов, я получу деньги? — Да, получишь. Не много, сама понимаешь, сейчас не то время. — Тогда я согласна, где подписать? — Интересно. — мужчина помедлил. — Тебе так нужны деньги, на что? — Нам всем нужны деньги, особенно, когда война закончиться и нужно будет на что-то устраивать свою жизнь. — она посмотрела в глаза Павла. — но не только это, я…я хочу знать на что теперь способна, каков предел. Чтобы защитить тех, кто мне дорог, мне необходимо знать, что я могу. Никто не должен больше проходить через подобное. — она снова заплакала. Если я смогу защитить их…им не придется становиться такими, превращаться в это. — Понимаю, тогда я все устрою. Скоро сможешь приступить, а пока иди отдохни. Девушка немного успокоилась. — Я хотела еще спросить. — Да, что такое? — Кто-нибудь из них еще «вернулся», из тех, кто был тогда со мной? Или может кто-нибудь выжил? — Нет, никто не выжил, но еще один молодой человек смог «вернуться»… — он отвел взгляд и положил телефон. — Команда, которая вас нашла…увидев, что стало с телами они не решились применить «Второй Шанс» на всех, ваши, эм…были самыми целыми, поэтому… Ошеломленная, она шагнула назад и снова оказалась в коридоре. — Ясно, до свидания. — быстро бросила девушка и убежала. Она бежала так долго, как только могла, не разбирая дороги и остановилась только когда почти врезалась в стену перед собой. — Самая целая значит…так мне просто повезло? — она рассмеялась, а затем ударила кулаком стену, так сильно, как только могла. — Да как это вообще можно назвать везением, дура! — Даша продолжала бить, так, словно это и не стена, а что-то мягкое, что можно молотить не боясь. Словно ее кулаки не болели, не кровоточили, не оставляли следы на обоях. — Но ничего, я их найду, всех найду. И сама лично загрызу. Так, что теперь их тела нельзя будет назвать целыми! — она уткнулась лбом в стену и тихонько сползла вниз. — А потом буду вместе со всеми праздновать победу наших в войне. Да, так все и будет…

***

Раскрыв глаза, Даша попыталась оглянуться. Но жуткая слабость не давала ей даже пошевелить головой. Немного придя в себя и собравшись с силами, они смогла встать и осмотреться. Это была небольшая комната, оборудованная под палату. Стены и потолок в темных тонах, без окон, столов, стульев. Только ее кровать, стойка, какой-то монитор. На одной из стен висело зеркало. Присмотревшись, девушка едва узнала себя. Истощенная, бледная, в странной одежде, походившей на больничную. К рукам и ногам прикреплены датчики. Но она знала, что не в больнице. Даша тут же вспомнила события последних дней. Как их перехватили по дороге к посту, как ее привезли в неизвестное место, разговор со Денисом… В голове еще гудел шум и голоса. Голоса, которые она слышала во время операции. Когда наркоз перестал действовать и сознание потихоньку возвращалось. Люди в хирургических костюмах, склонившиеся над ней. Молодой парень, на соседнем столе. Ей вскрывали грудную клетку. Вскрывали, чтобы достать из нее сердце, которое пересадили ему. Она не знала этих людей, не знала этого парня, этого места. Но четко осознавала, что нужно выбираться, и как можно скорее.