Мой

Будь пожалуйста послабее, будь пожалуйста И тогда подарю тебе я чудо запросто И тогда я вымахну, вырасту, стану особенным Из горящего дома вынесу тебя сонного Толкая перед собой тележку с продуктами, Кирилл внимательно пробегает взглядом по стеллажам, сверяясь со списком в телефоне. Задумчиво проскроллив пару раз страницу заметок, он хмурится и нажимает на первый номер в избранном. Гудки сменяют один другой, но Ильзат, оставшийся дома, явно не собирается отвечать. Закатив глаза, Кирилл постукивает пальцами по ручке тележки и чертыхается, размышляя, что сделает с ним, когда доберется-таки домой. Наконец, через три минуты, четыре звонка и сотню матов, раздается глухое: — Да, Кирюш. — Где тебя черти носят? — Занят был. Ты в магазине? — Нет, блин, я на Луне, — Кирилл качает головой. — Малыш, посмотри, молоко есть или нет? Я забыл. — Ты меня еще деткой назови. Или пупсиком, — веселится в ответ Ильзат. — Пупсик, бля, подними свою сладкую попу с постели и посмотри есть ли молоко, — тихо ворчит он, направляясь в сторону молочного отдела. — Я знаю, ты еще под одеялом валяешься. — Ага, голый и думаю о тебе, — якобы с придыханием говорит тот. — В себе. — Издеваешься? Я в магазине! — Чего орешь? — теперь Ильзат нагло ухахатывается. — Есть молоко, пять минут назад смотрел. — Без меня хомячишь, а, тушканчик? Тебе шоколадку взять? — спрашивает Кирилл и сразу хочет дать себе по лбу за сюсюкающий тон. — Чупа-чупс возьми. Пососу. — Может соску тогда? — Может, спеленаешь, точнее, свяжешь, тогда? — продолжает пикировку Ильзат, и Кирилл почему-то подвисает, останавливаясь прямо посреди ряда. — А ты, правда, хочешь? — всерьез спрашивает он. — Дома обсудим! — отвечает тот хохоча и отключается. Убрав телефон в карман, Кирилл толкает тележку дальше. Берет фрукты, овощи, йогурт, доходит до полок с сыром и долго стоит, задумчиво выбирая моцареллу наиболее приличного вида. Можно будет порадовать Ильзата чем-нибудь вкусным. Задумавшись о том, чего бы приготовить на ужин, он не сразу замечает, что уже с минуту пялится на крупный батон копченой колбасы перехваченной сеткой. Едва ли отдохнувший за бессонную ночь мозг сразу подкидывает картинки, еды совсем не касающиеся: Ильзат стоит перед ним на коленях, крепкие мышцы спины перехвачены светлой веревкой. Низ живота сразу отзывается жаром, и Кирилл мотает головой, чтобы сбросить наваждение. Но картинка слишком уж красивая, чтобы так легко исчезнуть. Он толкает тележку вперед, обещая себе больше не вестись на уловки Ильзата, якобы вставшего попить в полчетвертого ночи. Припарковавшись у ворот, Кирилл открывает калитку и входит во двор, где вовсю носятся собаки, которые, завидев хозяина, сразу бросаются к нему, машут хвостами, подпрыгивают, норовя проехаться грязными лапами по чистым джинсам. — Тише-тише, — он трепет их по загривкам, гладит и улыбается. — Пойдемте со мной, посидите, пока я заеду. — Зайки, идите сюда! — кричит запыханный Ильзат, выйдя из их вольера с веником и совком в руках. Стая тут же срывается с места, забыв про Кирилла. — Когда это мои собаки стали любить тебя больше? — он подходит к нему и целует в холодную от мороза щеку. — Просто они чувствуют мою теплоту и ласку. А ты только ворчишь все время «Сидеть», «Лежать», «Кусь Ильзата за задницу». — «Кусь Ильзата» можно только мне, — прижимая его к себе, Кирилл отодвигает ворот его теплой куртки и прикусывает шею. — Ай, блин, пусти! — с улыбкой отбивается Ильзат, чмокает его в губы и, вывернувшись из кольца крепких рук, уходит закрывать вольер. Плотоядно улыбаясь, Ильзат разбирает пакеты с продуктами и довольно мурчит, когда Кирилл крепко обнимает его со спины и целует за ухом. — Спасибо, что двор почистил. Я вчера сам хотел… — ласково шепчет он. — Но уснул на диване под нетфликс, да, старенький котик? — Накажу за ля-ля, — перехватывает его шею рукой, чуть сжимая. — Свяжешь и выебешь? — спрашивает Ильзат, замерев. — Возможно. В следующий раз, — Кирилл забирается под резинку его спортивных штанов и отирается сзади уже привставшим членом. Потом распихивает пакеты в стороны и устраивает его животом на столе. Задирает толстовку, спускает штаны, оголяя упругие ягодицы, и шлепает по одной из них. — Сейчас чуть иные планы. Сделав два протеиновых коктейля в блендере, Ильзат идет в гостиную, где на диване уютно расположился Кирилл, который почему-то то и дело хмурится, что-то сосредоточенно изучая в планшете. Поставив стаканы на журнальный столик, он садится с ним рядом, поджимая ноги под себя, и бросает взгляд на экран. — Что делаешь? — спрашивает скорее на автомате, потому что картинки со связанными в очень откровенных позах парнями на экране вполне себе хорошо дают понять, чем занят его мужчина. — Матчасть изучаю, — отвечает все же Кирилл и внимательно на него смотрит. — Хочешь все-таки? — Да не знаю, я, в общем-то, пошутил, — чуть склонив голову, он разглядывает картинки и сглатывает, понимая, что ему как-то жарко стало и несколько тесно в трусах. — А ты? — Да я не по этой теме, вообще-то, — пожимает плечами Кирилл и увеличивает одну из картинок. — Вот это можно попробовать. Нагрузки на суставы не будет. Аккуратненько должно получиться и не больно. Но можешь еще посмотреть. — Не больно… — тянет Ильзат и чешет затылок, разглядывая картинку и облизывая губы. — Я еще и выбрать должен? Сам выбирай. — Да я эту и выбрал. Остальные опасные какие-то. Я за твое плечо боюсь, не дай бог опять. — А у тебя веревки есть? — Были в кладовке. Сейчас принесу. — Сейчас? Зачем сейчас? — А когда? У тебя стояк штаны вот-вот прорвет, — Кирилл играет бровями, откровенно веселясь. — Да блять! Ильзат нервничает. Он нереально нервничает. Он меньше нервничал, когда понял, что хочет Кирилла. Раздевается нарочито медленно, губы облизывает, пока тот отмеряет на глаз нужные двенадцать метров. Стояк у него и правда болезненный даже, и дыхание давно сбилось. Хочется, но вот только и колется тоже, и он пока не понял, что не так. — Ты в порядке? — Кирилл подходит к нему и, положив руки на плечи, ласково гладит. — Да. Просто что-то… не знаю. — Ты скажи мне просто, хочешь или нет? Я же не насиловать тебя собрался, ты чего? — Хочу я! В том то и дело. — Стесняешься? — он щелкает его по носу и целует в щеку. И Ильзат вдруг понимает, что: да, стесняется. У них с Кириллом уже много чего интересного было, конечно, но все же это другое. Он не боится, нет, доверяет же, но сейчас чувствует себя уязвимым каким-то и слабым и не уверен, что Кириллу он такой вообще нужен. Последнее он явно произносит вслух, потому что тот мягко гладит его по затылку и целует в губы медленно, нежно и трепетно. — Ильза, я тебя всего люблю и всякого. Когда уже уяснишь? Я горжусь тобой, когда ты горы сворачиваешь, там, за стенами нашего дома, но здесь, в моих руках, ты можешь быть таким, каким хочешь. Я тебя любого приму. Ну, пока ебланить не начнешь. И то, только по щам дам, чтоб мозги вправить. Мой ты. Успокойся. Смысл этих слов, произнесенных твердо и тихо, не сразу доходит до Ильзата. Но он их все же осознает, пока отвечает на поцелуи, что становятся уже настойчивее и жарче, пока стонет, когда, Кирилл, сняв с него штаны, проводит рукой по внутренней стороне бедра, и вскрикивает, когда тот слизывает каплю с головки его стоящего члена. — Так, давай, сразу на колени вставай, — говорит ему мягко Кирилл, стягивая с себя футболку. Это трезвит немного и выводит из накатившего оцепенения. Он несмело ему улыбается, опускается на пол и заводит руки за спину. — Послушный какой, — Кирилл тоже улыбается. — С каких это пор? — Нахер иди, а! — Ильзат тут же ежится, окончательно приходя в себя. — Вот теперь узнаю своего мальчика, — теперь он смеется и, взяв веревку в руки, играет ей немного прямо у него перед носом. Затем сам встает на колени и, положив на угол кровати планшет с инструкцией, складывает веревку вдвое, обхватывает ей торс Ильзата под грудными мышцами и делает скользящую петлю на спине, не забыв оставить на его губах быстрый поцелуй. Поднимает конец веревки вверх и перекидывает через правое плечо, чтобы, продев под нижнюю обмотку, вытянуть снова наверх и сделать то же самое для другого плеча. Наблюдая за его манипуляциями, Ильзат начинает тихо гоготать. — Чего ржешь? — Да у тебя такое лицо сосредоточенное. Макраме вяжешь? — Не сбивай меня с настроя, — ворчит Кирилл, снова рассматривая картинку на планшете. — Я и так нихера не понимаю, как эту звездочку на тебе завязать. — Кстати, почему звездочку-то? Кирилл хмурится и выдает самый логичный ответ. — Мы же армейцы. Ильзат давится хохотом. — Кирюх, это пиздец какой-то, — ржет и не может остановиться. — И вообще что-то нихера не возбуждает на самом деле. — Меня что-то тоже, — соглашается тот, но накладывает следующий обмот веревки над грудью. — Давай просто потрахаемся по-легендарному и все будут счастливы. — Подожди ты. Интересно же уже. Только я не понимаю, как дальше-то узел вязать, — Кирилл садится на пятки и внимательно изучает то, что уже получилось, а Ильзат снова ржет. — Так, понял. Стой смирно. Через пять минут сопений и пыхтений, веревка, наконец, обтягивает все так, как нужно и складывается в чуть-чуть кривую звезду на смуглой груди. Ильзат разглядывает себя и хмыкает. — Неплохо-неплохо. — Так, теперь руки, — Кирилл поднимается, переходит ему за спину и снова опускается на пол. Заводит сначала одну руку за поясницу, потом вторую. Снова делает петлю и несколько обмоток, сверяясь с инструкцией и, наконец, Ильзат с крепко связанными и привязанными же к первой веревке руками стоит перед ним на коленях, чуть опустив голову. И зрелище это просто бьет внезапно под дых и сносит все предохранители в голове. Он проводит рукой по голому плечу, выступающей лопатке, подсовывает пальцы под натянутую веревку и тянет его на себя. И вот тут Ильзат шипит и стонет сквозь сжатые зубы, инстинктивно дергается, пытаясь вырваться, но веревка только сильнее впивается в запястья, и Кирилла бросает в жар. — Тебе нравится, — неожиданно хрипло для самого себя выдыхает он и просовывает вторую руку под левую поперечную веревку. — Тебе правда нравится. Ильзат в ответ лишь молчит, но сбитое дыхание выдает его с головой. Поднявшись на ноги, Кирилл обходит его справа, смотрит, как он, все еще не поднимая головы, стоит на этих чертовых коленях и только поглядывает из-под опущенных ресниц снизу вверх. Кирилл даже не может понять своих чувств в данный момент, что электрическими зарядами бегают по его венам, словно по оголенным проводам, взрываясь искрами в нервных окончаниях. И ему с трудом удается удержаться и не завалить его прямо на ковре, чтобы вдолбиться скорее в это красивое тело и понаставить зубами и клыками меток. Мое, родное, никому больше не дам, даже думать не смейте, что он будет когда-нибудь чей-то еще. Он подходит ближе, берет его за подбородок и проводит большим пальцем по пухлой нижней губе. — Мой хороший, мой мальчик, — гладит медленно по лицу, по мягким щекам, аккуратному, почти что курносому носу, по прикрытым векам. — Мой. Не открывая глаз, Ильзат захватывает зубами его указательный палец, когда он касается вновь его губ, засасывает и резко отпускает, играет языком. Потом распахивает глаза и не отводит осмелевшего взгляда. Он знает — Ильзат может быть покорным только для него. А может и не быть. И Кирилл это пиздец как любит. Мягко взяв его за челюсть, он склоняется над ним и говорит: — Открой ротик, мой хороший. И тот послушно его открывает. Кирилл проводит пальцем внутри по краю его зубов и, убрав руку, начинает гладить свой уже очень возбужденный член. Тот закрывает рот и снова смотрит на него снизу вверх. — Нет, ты же хороший мальчик, открой. И высуни язык. Ильзат сглатывает, облизывается, но рот все же открывает и высовывает язык, передергивает плечами и, чувствуя, как сзади в запястья впивается веревка, дергается еще сильнее и гортанно стонет. Кирилл проводит головкой по его щекам, постукивает по губам и кладет своей член на его язык. Ильзат тут же пытается его засосать, но он перехватывает его горло под челюсть и качает головой. — Разве я разрешал? Кирилл понимает, что у него уже просто едет крыша, но остановиться он явно не может, точнее не хочет. Он наклоняется к нему и, держа за торс, помогает подняться на ноги только лишь чтобы уложить на кровать. — Какая хорошая это была идея. Ты теперь такой послушный. Могу делать все что хочу, — он укладывает его на живот и заставляет встать на колени. Тянется за подушкой и подкладывает ее под его бедра. — Все что хочу, слышишь. Тот мычит в ответ что-то слабо похожее на слова. Кирилл гладит его по ягодицам, разводит половинки в сторону и припадает губами к сжатому кольцу мышц. Ильзат дергается, пытаясь уползти вперед, но со связанными руками это откровенно хуево получается и он протяжно скулит, пряча лицо в простынях. — Кииир! Не надо! — Почему не надо? Я тебя всего люблю, — он приподнимается и ведет рукой по его бедру, улыбаясь, — вот здесь люблю. — Потом касается другой рукой напряженных сухожилий на пятке, — и здесь люблю. И здесь тоже, — целует ягодицу, чуть прикусывает, а потом снова касается губами дырочки и лижет. — Ты же весь-весь-весь мой. — Кир! Ну, пожалуйста! — Шш, все хорошо, — он медленно надавливает пальцами у самого колечка, тянет в стороны, открывая, и размашисто лизнув, проникает языком. Ильзат вскрикивает и сразу же протяжно стонет, Кирилл же продолжает изучать его языком и, оторвавшись на мгновение, добавляет, сам сбиваясь с дыхания. — Господи, как я люблю, когда ты вот такой вот. Мой. — Бля! Кирилл! Бля! Какого хера? — только и может громко стонать Ильзат, пока он снова тянет его и медленно лижет. — Мы же с тобой столько еще попробуем. И зайчиком у меня будешь, и котиком, и, блять, как я хочу тебя разложить в гетрах в раздевалке сразу после матча, когда все съебутся оттуда. На моем сидении или на столе посередине. Чтобы ты каждый раз вспоминал потом, когда будешь туда заходить. — Ааа, прекрати, зачем ты это говоришь? Я сейчас позорно кончу просто от твоих слов. Кирилл снова ловит себя на том, что кайф сегодня просто шкалит и ему неважно сейчас, что собственный член уже пульсирует от болезненного желания. Ему плевать на веревки, хоть это и, сука, так красиво. Похрену, что хочется выть и что он сам вот-вот спустит, как школьник смотря порно. То, как Ильзат отзывается на любое его прикосновение, просто сводит с ума и уносит слишком далеко. Дальше, чем любой оргазм. Он переворачивает его на спину и встает с постели, пока Ильзат елозит, пытаясь устроиться на собственных же связанных руках, выгибается дугой, хнычет. Выдавив изрядное количество смазки, Кирилл снова возвращается на кровать и, обхватив член Ильзата рукой, проводит несколько раз, срывая уже стоны с темно-розовых губ. Натягивает презерватив и, размазав по себе смазку, проникает в него пальцем, затем, подхватив под бедра, пытается войти. Ильзат вскрикивает, а он запрокидывает голову и протяжно стонет. — Блять, ты такой тугой, это какой-то пиздец. Отодвигается и снова проникает лишь пальцами, тянет и разминает. — Ааа, давай сам! Я потерплю. Я не могу больше. — Дурак что ли? Мы с тобой уже говорили: я тебе больно никогда не сделаю. Понял меня? И наткнувшись на его строгий взгляд, Ильзат кусает губы в кровь. Потому что это еще хуже, чем все игры до этого. Притворяться легко, а вот понимать, что он на самом деле, в самую, что ни на есть правду, стал полностью Кириллов, совсем другое. Чувство принадлежности заполняет его, заставляя ловить ртом воздух, и не в веревках дело, плевать на них. То, как Кирилл его любит, вот что сводит его с ума. Ильзат вдруг всхлипывает и снова выгибается, пытаясь насадиться глубже на ласкающие его пальцы. Но Кирилл останавливается, тянет его вверх, заставляя сесть. Гладит по лицу и качает головой. Я решусь на всё неизвестное, на всё безрассудное В море брошусь густое, зловещее и спасу тебя Это будет сердцем велено мне, сердцем велено Но ведь ты же сильнее меня, сильнее и увереннее — Хуйня этот шибари в общем. Мне руки твои нужны, прикосновения. Ты нужен, — шепчет он и принимается развязывать узлы, чертыхаясь еще больше, чем когда завязывал. Растирает затекшие плечи, целует пальцы. Тот только глазами лупает и молчит. — Иди ко мне, — он жмет его к себе и покрывает щеки, лоб, веки быстрыми поцелуями. — Ты мой малыш, да-да. Мой. Ильзат касается его лица пальцами, ведет по переносице выше на лоб, будто стараясь разгладить залегшую между бровей морщинку. — Я люблю тебя. Кирилл снова опрокидывает его на спину и нависает сверху. Целует медленно в шею, прикусывая у основания, ставит засос: яркий, крупный. Похрену. Ильзат понимает, чего он добивается и откидывает голову, подставляя другую сторону шеи, отдавая себя без всяких вопросов. — Что же ты делаешь со мной? Затик, зачем? — шепчет Кирилл и припадает к коже, оставляя второе багровое пятно. Проводит рукой по груди и животу вниз и сжимает все еще твердо стоящий член, который дергается, и белесая капля падает на живот. — Прекрати меня мучить, — Ильзат дергает бедрами и жмурит глаза. — Пожалуйста. Я сейчас с ума сойду, я не шучу. Мне надо тебя почувствовать. — Затик, — тихо тянет Кирилл и прижимается носом к почти полностью сбритым волосам у виска. — Мой. — Кирилл, пожалуйста. Тихая просьба ломает что-то внутри него. Он поднимается на ноги, дергает Ильзата за ноги к краю постели, устраивает его ноги у себя на плечах, целует щиколотку. Снова смазка на пальцы, вновь по собственному стволу и снова первый толчок слабый-слабый. — Блять, какой ты горячий внутри. Каждый раз такой узкий. Ильзат ничего не отвечает, только кричит уже на одной ноте не переставая, чувствуя Кирилла в себе: его напор и его силу, то, как он прокладывает себе путь в его теле, быстро вдалбливаясь глубже снова и снова. Ему не больно, не плохо, Кирилл и правда всегда хорошо его готовит, но не вопить у него просто не получается. Кириллу приходится сложить его чуть ли не пополам, чтобы зажать рот рукой, потому что ближе к краю Ильзат уже голосит на весь дом. — Да, мой любимый, мой хороший. Как же я тебя люблю, — слова сами идут изнутри, пока он, войдя полностью, двигается в нем быстрыми толчками и лижет вдоль линии челюсти до самого виска, входя полностью и глубоко. — Кир, пожалуйста, я сейчас сдохну, — молит Ильзат и смаргивает крохотную слезу. — Да-да, сейчас. Давай на бочок, хорошо? Ильзат кивает болванчиком и поворачивается. Он заставляет его согнуть правую ногу в колене и подтянуть выше и снова входит. Стенки плотно обхватывают его член, заставляя скулить, вторя своему мальчику. Накрывает его член ладонью и быстро дрочит у самой головки, зная, что именно это быстрее доведет его до оргазма. И тот через несколько движений, наконец, выплескивается на его ладонь и простыни. Кирилл вдалбливается пару раз, стонет, выходит и стягивает презерватив. Забирается на кровать и подставляет свой член ко рту Ильзата. Тот, потеряв реальность, лупает осоловелыми глазами и не сразу понимает, что же он от него хочет. Кирилл нажимает на его подбородок, заставляя открыть рот. Ильзат будто трезвеет и принимается сосать, чувствуя солоновато-терпкий вкус на языке. — Да, — выдыхает Кирилл, когда он толкается кончиком языка в уретру, — Да, вот так. Он проводит языком по уздечке и засасывает так глубоко, насколько может в этой позе. Выпускает член и внимательно смотрит в его глаза. — Хочу тебя. Твое семя. — Что? — Кончи в мой рот, давай, хочу твой вкус, — и крепко сжав его яйца, он заглатывает его еще глубже. Чувствуя жар его рта и слыша как на повторе эти чертовы слова в своей голове, Кирилл бурно кончает, крича его имя. Он ловит реальность только минут через пять. Рядом тихо сопит Ильзат, уткнувшись в его шею. — Малыш, ты как? — Ммм, хорошо, — отвечает тот, не отрывая глаз, но улыбаясь. — Очень хорошо. — Пить хочешь? — Кирилл оглядывает прикроватную тумбочку и хмурится, заметив, что в бутылке совсем нет воды. — Да. — Сейчас принесу. — Спасибо, а я-то точно не встану. — Сам меня завел, халяльная колбаска, — припоминает Кирилл дурацкую мысль, пришедшую утром в голову. — Что? Как?! — Ладно-ладно. Но малышом я все равно тебя буду называть. — Да и пожалуйста. Пока ты меня так ебешь, я тебе хоть ежом, хоть попугаем могу быть. — Будь моим Ильзатом. Как показывает практика, мне больше ничего не надо. — Я так тебя люблю, — Ильзат порывисто прижимается к нему и утыкается лицом в шею. — Я тебя тоже, малыш. Они лежат так еще несколько минут. Кирилл лениво гладит его по спине, чмокает в щеку, тычется носом. — Смотри, натяну когда-нибудь твой легендарный зад, — приподнявшись на одном локте, выдает Ильзат, широко улыбаясь. Кирилл хмыкает и щекочет его под ребрами. — Натяни, я разве против? Все время я отдуваюсь! А так полежу, покричу. — Ты же прикалываешься, да? — Не-а. — Блять. Станешь плавным и станешь ветренным, если захочешь Мне с тобой, таким уверенным трудно очень Хоть нарошно, хоть на мгновение, я прошу робея Помоги мне в себя поверить, стань слабее