Кровавый закат

— Формулу Duplex conversionem открыл один из величайших ученых-трансфигуристов своего времени в 1739 году — Адам Паркс. Однажды он решил провести эксперимент, попробовав двойное превращение. И у него получилось! Он вывел эту формулу легко и просто потому что… потому что был ученый, — наконец, нашлась я. Вы когда-нибудь смотрели Смешариков? Серию, где Пин летает на самолете и спит за рулем, там еще песня классная была. В конце этой серии Карыч читал Пину скучную книгу про физику занудным тоном. Так вот, я точно так же рассказывала вариант для проекта Ньюту в библиотеке. — Нет, — покачал он головой, — это нихрена не интересно. И не надо говорить, что Трансфигурация вообще неинтересный предмет, это неправда! — Ну и что ты предлагаешь? — ехидно спросила я, сильно сомневаясь в том, что Трансфигурация — интересный предмет. Нет, Ньют, конечно, почему-то ее полюбил в этом году, но вот я… я хорошо умею колдовать, потому что это легко, а вот теория мне не дается железно. Ну не могу я всю эту херню запомнить! Ибо не надо. Конечно, очень круто, когда за твоей успеваемостью постоянно не смотрят родаки. Можно прогулять или забить на дз. Вот раньше у меня это было адом. Электронный дневник, я говорила, не работал никогда, но… я врала. На самом деле он, сука такая, никогда именно что не ломался. Вот было классно, когда все записывали в обычный дневник — можно было вырвать страницу и спокойно, не пугаясь, в каких-либо случаях получать двойки и тройки. Я не говорю о том, что нужно получать двойки — я говорю о том, что если такое вдруг случится, то можно было не бояться. Я же боялась получить четверку по географии; тройка же или двойка по любому другому предмету (кроме труда, там мама уже смирилась, что я рукожоп) же была вообще приговором. «Гаджеты забираются на две недели! Всё!». Прогулять тоже нельзя — увидят надпись «Н» в электронном дневнике и убьют. Домашку приходилось учить всегда — иначе спросят, поставят двойку и… итог тот же. На уроках нельзя было разговаривать и жевать жвачку — напишут замечание в электронный. На географии за телефон поставят двойку, на остальных — тоже напишут замечание. Почему я должна была на музыке страдать херней, когда училка включала нам, чтобы прикольнуться, Лунтика? Почему мама меня никогда не понимала, почему говорила, что «четверки — это для тупых хорошо, а тебе нужны пятерки!»? То, что она, по ее и бабушки словам, училась отлично — еще не повод для того, чтобы травить детей! Мне нельзя было сделать буквально ничего, я была закована в рамки школьных правил! «Ну, а что, это нормально, когда ты соблюдаешь установленные правила, не должна же я позволять тебе вести себя, как Птицын!» — оправдывалась мама. А я злилась, что она не может понять меня. Так! Что было, то прошло! Тягу к двойкам и тройкам я начала ощущать лишь в пятом классе, когда мне стало в миллион раз сложнее учиться в другом корпусе школы (а кому-то везло, они всю началку там учились…), с новыми предметами и новыми идиотками-училками. Да и вообще, чего это я распсиховалась? Этого давно уже нет. Это крик души русской пятиклассницы-магглы без друзей. А я — английская второкурсница-волшебница с шестью друзьями. Хех. — Я? Я предлагаю захватывающий рассказ об истории трансфигурации, о нескольких основных открытиях, о парочке главных крутых ученых-основоположниках! — с воодушевлением воскликнув это, Ньют оторвал меня от размышлений. Че? Охуел? А жить-то когда? — Вот сам и напиши про всю эту херню, а я выучу, — буркнула я, думая, что он бросит эту безумную идею, ибо это нереально — найти СТОЛЬКО информации. Но я ошибалась. — Окей! Завтра накатаю и отдам! Я только покачала головой, не представляя, как буду это все учить. Но — давши слово, держись… И с каких это пор Ньют стал гением Трансфигурации…? *** Восьмого октября (кстати, сегодня днюха у моего дедушки) я проснулась в наушниках. И первой мыслью, возникшей в моей голове, было: «КВИДДИЧ!» Ура, квиддич! Можно будет оторваться на поле… в качестве вратаря, правда, но ничего! А еще с Пуффендуем… интригующе! Интересно, как будет играть новый состав? Просто Макс с пятого, например, мечтал стать загонщиком с двенадцати лет, но загонщик из него был хуевый, поэтому его не брали. А в этом году, как назло, оба предыдущих загонщика выпустились из школы, а приток новичков был небольшой, поэтому взяли его и Кристен — они играли хотя бы лучше остальных, которые вообще нихера не умели. Прошлогоднего вратаря списали в утиль запасные, а меня поставили на его место — и, если честно, я боялась. Ведь по футболу знала — если пропустишь мяч, будут орать «рукожоп!». Охотники, к счастью, остались те же — два проверенных крепких шестикурсника и один проверенный крепкий четверокурсник. Ну и ловец, моя смена — к нему я присматривалась особенно внимательно. Это был щуплый парень с третьего, ровесник Ньюта. Его звали Шон Уильямс, и я никогда не думала, что этот магглорожденный пацан пойдет в квиддич — он, кажется, все еще боялся всего магического, да и с заклинаниями у него все было плохо. Странный какой-то, короче. Я пробовала как-то с ним пообщаться — сама ведь хотела общения, а меня странной называли в пятом классе! — но он молчал и ничего не говорил. Поэтому я на него забила. Надеюсь, что он хотя бы как ловец хорош. Я лениво сползла с постели и потащилась в ванную… *** На квиддичном поле было много народу. Все суетились, кричали, визжали… веселуха, короче. На трибунах Гриффиндора, видимо, не знали, за кого болеть, поэтому просто орали и подбадривали всех, а на Слизерине — я аж замерла удивленно — болели в основном за Пуффендуй. Хотя… а, точно, у них же там Джессика играет суперактивная! И песни у нее, и квиддич, и хор, и объединенный кружок игры в лапту… выскочка, короче. Она играет, как и Ньют, охотницей. Ревность? Нихера. Не ревнует же Ньют меня за то, что мой сменщик — мальчик. Да и вообще, состав команды Когтеврана в этом году почему-то преимущественно мужской — из девочек только мы с Кристен. Раздался свисток. Я взлетела, не чувствуя себя от страха. Вот и началась сама игра. В воздухе замелькали разноцветные фигурки, крики усилились. Мои кулаки побелели от напряжения. О! Первый мяч! Бля-ять! Я дернулась в ту сторону, куда полетел мяч и с удовольствием почувствовала его в своих руках. Все-таки это очень классно — быть вратарем на метле. Трибуны завизжали. Еле перекрикивая их, комментатор объявил: — Вратарь Когтеврана Ева Полянская ловит мяч и… но что же это? Она пинает его ногой? Я и правда со всей силы отпнула мяч в сторону нашего охотника. Тот перехватил его и помчался к воротам противника. Футболом рождена, футболом воспитана, футболом выращена. Наш охотник, Дэйлс, тем временем подлетел к кольцам Пуффендуя и без особых усилий забросил туда квоффл — их вратарь ловил ворон (в переносном смысле, спокойно, в переносном!). Я радостно заорала вместе со всеми. — И ОХОТНИК КОГТЕВРАНА МАРТИН ДЭЙЛС ЗАБИВАЕТ ПЕРВЫЙ ГОЛ! ДЕСЯТЬ-НОЛЬ В ПОЛЬЗУ КОГТЕВРАНА! Классно, че! Затем Забини перехватила летящий к нашим охотникам мяч и тоже бросила его. Но хитро. Мне пришлось извернуться, чтобы поймать его. Дальше все было как-то автоматически. Они кидали мячи, я ловила. Пару штук пропустила, но по очкам мы все равно лидировали. Вот комментатор снова восклицает: — И Генри Додрон попадает по кольцам Пуффендуя! Счет становится угрожающим — сто десять-тридцать в пользу Когтеврана! Все мне уже попытались забить (а несколько раз и забили) — и Джессика, и Керк — второй охотник Пуффа… только Ньюта почему-то не было видно. Херовый, сука, охотник, при давай, тебя же дноклы убьют, если так и будешь висеть! Похоже, он услышал мой зов, потому что я увидела его, приближающегося, спустя несколько секунд. Он был красный и взъерошенный, а глаза блестели каким-то лихорадочным синим огнем. Я его таким не видела никогда. Ньют прищурился и сделал ложный замах. Трибуны замолкли, настороженно глядя на него. Я тоже. Второй. Третий. — Да бей уже, блин, тормоз долбаный! — зло воззвала я. Он усмехнулся, подмигнул мне и наконец-то вдарил по несчастному квоффлу со всей силы. Мяч летел прямо в меня с такой силой и скоростью, что уже ничего нельзя было сделать. Он попал мне прямо в лицо, я тотчас же почувствовала теплые струйки крови на нем. Больно. Больно. БОЛЬНО, БЛЯТЬ! Я зажмурилась и тут же с ужасом ощутила, как стала соскальзывать с гладкого древка метлы. Последнее, что я помню — это как ко мне метнулся Ньют в попытке поймать, но ему это не удалось, и мы вдвоем стремительно начали пикировать вниз в свободном полете и романтично грохнулись вместе с метлы. А затем тьма.