Кровавый закат

Джессика Забини Лиза когда-нибудь меня точно добьёт. Сегодня, вот, например, заявила, что больше не собирается любить Ньюта. Нет, она, конечно, молодец, но… как-то всё равно это не очень — вот так категорично переставать кого-то любить. Вообще, не любила она его, на самом-то деле. Иногда мне кажется, что не Лиза моя старшая сестра, а наоборот. Ну вот реально — у меня такое ощущение, будто ей девять, а я, как старшая, терпеливо выслушиваю её детские решения и снисходительно даю советы. А ведь она старше меня на два года… Кстати, насчёт братьев и сестёр. Том написал, что ему не нравится в Шармбатоне, что там одни девушки и что ему не хватает общения с мальчишками. Да, именно так и сказал — не грубо, не «зло»… похоже, Франция исправляет его. Какой же он всё-таки ребёнок. Какие же они все дети… Утомлённо потянувшись, я взглянула на болтающих однокурсников. Мне надо с ними подружиться, надо завести друзей с факультета. Надо, всё надо. Но я не умею, я боюсь. Да, вот так — пуффендуйка не умеет заводить друзей. Тогда, у Распределяющей шляпы, я сделала неправильный выбор. Теперь я понимаю это чётко. Мне надо было идти на Когтевран — тогда бы моя жизнь была бы интереснее, ярче. Я бы подружилась с кем-нибудь оттуда. Помню, как впервые встретилась глазами с когтевранкой Евой Полянской. Помню, что тогда было в её взгляде — дерзость, прямота и ещё что-то… не наше. Не земное, не нашего времени… будто она — другая, из другой вселенной. Ладно! Что я буду про эту Еву размышлять? Она и так считает себя пупом земли, о ней все остальные думают, по её же выражениям, «двадцать четыре на семь». А я не буду. Пусть страдает от недостатка внимания, хех. Зато у меня есть другие проблемы. Например, первокурсникам сказали выбрать старосту у себя на факультете. Ну и, конечно, Пуффендуй выбрал меня. Общаться не хотят, а старостой выбирают… логика! Теперь мне надо идти и отчитываться о средней успеваемости учеников первого курса Пуффендуя. Идиотское занятие. Мне нужно собрать тетрадки для оценок у однокурсников, записать в отдельную книгу и посчитать среднее арифметическое. Нет, я умею, конечно, но всё равно как-то… стрёмно. Пусть этим преподы занимаются. Я-то чё? Как вы думаете, кто это придумал? Угадайте с трёх раз. Я подскажу: Аль… Да-да, любитель внеурочной деятельности всея Хогвартса. Дамб. И только для первых! Мама всегда говорила, что я ответственная. Но я никогда не думала, что мне придётся выполнять СТОЛЬКО работы в Хогвартсе! Этих запиши, этому преподу помоги, в этой олимпиаде поучаствуй… дурдом! Иногда я искренне завидую компании Ньюта. Они такие дети! У них нет проблем, они просто бегают, общаются и веселятся на полную катушку — я так не смогу! Мерлин, как бы мне хотелось вернуться на год назад… Я жила в хорошем доме, со своей комнатой и любящими родителями, ко мне на каникулах приезжала Лиза и мы разговаривали обо всём… Хоть меня, конечно, и воспитывали, но это не так ужасно, как-то, что сейчас… Так, хватит ныть! Надоело! Лучше бы шла да домашку делала! День не резиновый! Знаете, мой день чётко расписан. Подъём — завтрак — учёба — в перерыве обязанности активистки — уроки — обед — домашка — обязанности старосты — ужин. На себя у меня времени с недавних пор осталось мало. С тех пор, когда Альбик внезапно поехал (спокойно! В переносном смысле!) на всём, что было связано с внеурочкой. Психованный он у нас, конечно. Но всё равно почему-то хороший — я знаю это. Я вздохнула и машинально поздоровалась с пробегавшей мимо однокурсницей. Та хотела чё-то спросить, но я сразу сообщила: — По Трансфигурации конспект по теме «Преобразование растительных тканей человека», по Зельям следующий параграф, по Чарам, Истории и Травам — ничего. Пока, мне нужно идти, — выпалив всё это, я вскочила и помчалась на полной скорости в библиотеку.

***

Адриан — Пароль? — поинтересовалась Полная Дама. — Львиное сердце! — выпалил я, еле отдышавшись. Дело в том, что только что за мной гнались слизеринцы, потому что я сказал, что Гриндевальд — идиот. Сектанты фиговы. Быстрее в гостиную! Импровизированная «дверь» открылась, и я наконец-то оказался в нашем рассаднике справедливости. Антоним — слизеринская гостиная, террариум. Хех. — Чё случилось? — поинтересовался Эдвард, оторвавшись от чтения очередного номера «Ежедневного пророка». — Ты так выглядишь, будто марафон пробежал. — Оно так и есть, — я устало кивнул своему «любимому старшему братику». — От Гектора Малфоя и его, так сказать, друзей. Кстати, а где Джек? Он же вроде уже должен быть здесь. — Джек отбывает наказание, — ответил Эдик. — А за что слизняки тебя так невзлюбили? — Да Гриш… в смысле, Гриндевальда обозвал идиотом. А эти ж за своего идола горой, ты же знаешь. Ну и они меня чуть не поймали. — И зачем ты напрашиваешься?.. — покачал головой Эдик. — У нас вся семья интеллигентная, а ты вечно драться хочешь. Ага, интеллигентная. А вот Гарри и Джеймс — которые наши потомки — вообще интеллигентными не были! Не Поттеры? Поттеры ещё как! — Само получается, — хохотнул я и достал из рюкзака книжку, усаживаясь в кресло поближе к камину — холодает. Хотя, конечно же, мы интеллигенты. Ибо папа — научный работник в области Зельеварения, проще говоря — учёный-зельевар (кстати, я тоже хорошо разбираюсь в Зельях. И ещё в Травологии. Хочу стать целителем), а мама — светская дама, урождённая Паркинсон. И не надо тут глаза закатывать, не все Паркинсоны такие, как Пэнси из канона! Мама хорошая! Кстати, у Поттеров рили у всех должны были быть тёмные волосы, а у нас с Джеком (у Эдика три четверти внешности и характера от мамы) папины. Светлые. А у папы светлые потому, что бабушка была из рода Крэймеров — это старый, заброшенный древний род, славившийся своими волосами, как у Малфоев, и знанием Травологии. Интересная семейка, жаль, что забытая. А ещё у нас есть двоюродный брат, его Генри зовут. Мы его Гарри называем, прям как того, из фильма. Но он уже взрослый, ему с нами неинтересно. Крутая у нас родословная, большая! Эдвард ушёл к позвавшим его взрослым друзьям, а я плюнул на книжку, взял перо с пергаментом и сел писать эссе по Чарам… *** Ночью мне не удавалось уснуть. Все мои соседи по спальне давно уже видели десятый сон, а я просто лежал на кровати и смотрел в потолок. Наконец, когда мне надоело такое времяпровождение, я задумался о том, что такое невыполнимое задание, как кровавый закат, подкреплять непонятными загадками — верх непонимания и ненависти к нам. Книга, Мерлин… Книга. Мы, конечно, не тупые, понимаем, что это не «История волшебников Британии: предания и легенды», но… что? Уверен, таких книг миллионы! И что нам это даёт? Нет, можно, конечно, поискать в нашей хогвартской библиотеке, но сомневаюсь, что там можно найти что-то реально стоящее — вон, Гарри не нашёл там даже книги о крестражах, что уж говорить о нашей проблеме. Если по правде, то мне недавно Тесей рассказал одну теорию, над которой он думает с самого момента узнавания о кровавом закате. Что, если Дамблдор нас наёб… нет, не люблю маты, обманывает? Ведь пророчество должно иметь хоть какую-то возможность исполнения. Тут её фактически нет. Ведь не можем же мы действительно попасть в древний миф, правда? Нелогичное приключение? Навряд ли! Эти приключения происходят не по нашей воле, они нам не нужны! Другое дело, что Дамблдор поклялся в том, что всё, что он рассказывает — правда. Но, с другой стороны, так ли это звучало? «Клянусь Основателям Хогвартса» Кто знает — может, он думал абсолютно о другом? Даже если предположить, что клятва Основателям для преподов действительно священна? Откуда мы знаем, в чём именно он поклялся? Может, он поклялся в том, что никогда не ел червяков. Или в том, что когда-то был влюблён в Гриндевальда. Хех. Странная это история. И запутанная. Интересно, имеет ли смысл идти в библиотеку Хогвартса и искать там что-то наподобие пресловутой «Книги», о которой было написано на «Философском камне»? Или этой книги точно нет в наличии в таком узком и ограниченном месте, как эта библиотека? Всё равно делать нечего. Поэтому, думаю, имеет. *** Пробирался я по коридору, естественно, под Дезиллюминационными чарами — иначе, не ровен час, застукают учителя, а это неизбежное снятие баллов и отработка. Поэтому гораздо проще и надёжнее наложить Дезиллюминационные. Наконец, я в таком «режиме шпиона» добрался до библиотеки. Осторожно приоткрыв дверь, понял, что там никого нет — мадам Пинс ушла спать. Эх, даже мадам Пинс спит, а я свеж, как огурчик… Ну что же. Я тихо проскользнул в помещение, и, вместо того, чтобы пробовать пробираться на ощупь, произнёс: — Люмос. На конце палочки засветился маленький огонёк. Ориентируясь на него, я отправился искать нужный мне отдел. Однако, всё-таки добраться до него мне помешало то, что я увидел маленькую фигурку девочки, сидящей на диване с поджатыми ногами и читающую какой-то толстый том. Гермиона Грейнджер во времени переместилась? Я подошёл поближе, гонимый любопытством — кто же это такой ботанистый тут в два часа ночи сидит? — А, привет, Адриан, — внезапно поздоровалась она. — Чего делаешь? Я успокоился — просто Натали, а не переместившаяся во времени Гермиона. Она, как рассказывает, часто засиживается в своей любимой библиотеке до глубокой ночи. — Не спится просто, вот, решил книжку про кровавый закат поискать, про которую на философском камне написано, — пояснил я. — Всё равно в нашей спальне делать нечего. — Ясно, — кивнула она, — я тем же самым занимаюсь. Только я тут с девяти вечера сижу. И спать даже не пыталась. Вот что значит — сбитый режим сна! А нужный тебе отдел, кстати, вот тут и есть. Попробуй поискать чего, я не нашла. Подозреваю, что это вообще невозможно сделать. Да я тоже так подозреваю. Не знаю, зачем я вообще сюда пришёл. Я взял какую-то книжку и прочитал текст на первой же попавшейся странице: — Учёные доказали, что даже в магическом мире существование мифов на самом деле невозможно, так как многие из них придумали маги, знающие даже тогда, что это то, что неподвластно их способностям. Очень вдохновляюще. Прямо вселяет в нас силы искать, пробовать, творить… страдать. — Почему именно мы? — прошептала Натали. — Это же… за что это всё нам? Ответ на этот вопрос я подсознательно знал. Только вот уже много дней не мог сформулировать. — За дружбу. За то, что каждый из нас нашёл себя среди друзей. Смотри — у Евы вообще не было друзей, у тебя тоже, у меня были приятели с факультета, но… им никогда нельзя было доверить что-то реально важное. Как и у всех нас. А даром, как Ева говорит, за амбаром. Вот и пришлось нам, так сказать, невыполнимым заданием платить. — Плохо, — усмехнулась Натали, — очень плохо. С другой стороны, мы живём, есть солнце, пока есть друзья, есть счастье, есть Хогвартс, есть одноклассники. И всё это пока продолжается. Но ты прав, нужно ценить каждый день. Ладно, давай, завтра меня Макгонагалл вызвать к доске пообещала, мне нужно хоть немного выспаться, — она махнула мне рукой и оставила меня в звенящей тишине и полном одиночестве.

***

Натали Какой был интересный и насыщенный день! Хотя… это же Хогвартс. Здесь все дни прекрасны и насыщенны — ведь я учусь в школе волшебства! И это великолепно! Многие считают меня неисправимой оптимисткой. Да так оно и есть! Я не вижу смысла грустить, ибо жизнь только одна, а если тебе довелось весь свой подростковый возраст проучиться в лучшей магической школе Великобритании, а не в маггловской СОШ в каком-нибудь российском Задрюпинске — это тем более здорово! Единственное, чего жалко — так то то, что после школы мне не удастся поступить в Оксфорд, о чём мы с папой часто мечтали вместе, сидя и обсуждая математику. Ведь я не знаю школьной программы магглов. Но ведь наверняка в мире магов есть что-то похожее! Привыкнув всегда отвечать на свои вопросы сразу, я (благо, была уже в библиотеке) встала с удобного мягкого диванчика и отправилась в отдел «Магическое образование», чтобы прочитать там о волшебных институтах в Англии… …То, что я прочитала, мне решительно не понравилось. Хорошо, есть аврорат, куда принимают только выпускников с отличными оценками по некоторым предметам, прошедших психологические тесты, и обучают три года, после чего новоиспечённый аврор отправляется в мир, предварительно сдав выпускные экзамены. Окей, есть Школа целителей, куда тоже не берут кого попало и обучают пять лет. Но где обычные институты? Хотя… стоп… Элнисон-колледж — это что? Так, институт для молодых учёных, несколько специальностей… ну, в принципе, нормально. Не так круто, как Оксфорд, конечно… но норм. Интересно, а вот каким учёным мне бы стать…? Может, Мастером Трансфигурации? Или лучше — Мастером Зелий? Нет, Мастером Зелий всё-таки пусть Адриан становится. У него этого навыку побольше. Кстати, мы сегодня очень весело решили проблему с «философским камнем». Просто всем скопом сидели, обсуждали, как выполнить НАСТОЛЬКО сложное задание, а затем Ева, задумчиво глядя в потолок, поведала: — В четвёртом классе я делала исследовательскую работу. Предлагаю действовать по такому же принципу. — В твою исследовательскую работу входило попадание в миф? — поинтересовался Тесей, оторвавшись от изучения телефона (по-моему, ему вообще параллельно на всё, что мы там думаем, он нас мелкотнёй считает). — Нет! Но! — Ева подняла указательный палец вверх. — Можно использовать сам алгоритм! — А вот тут уже интересно. — Короче, по какому алгоритму я делала эту работу. Я откладывала-откладывала всё на потом, а потом сделала хуёво. Универсальный способ! — Эм… — только и нашлись мы. В итоге решили, что утро вечера мудренее (хотя на дворе был день) и что великие дела нужно будет вершить завтра. Хех. Но довольно воспоминаний. Сейчас же было уже десять вечера, а я всё ещё не могла оторваться от чтения такой крутой книжки, как «Магическое образование в Великобритании». Здесь всё так подробно расписано, так обстоятельно… точно как любил папа. Мои родители — строгих нравов люди. Вообще, у каждых родителей нашей компашки есть какая-то отличительная особенность. Родители Евы очень консервативные, родители Ньюта с Тесеем — наоборот, больше похожи на типичных уроженцев 21 века, мама Фреда весёлая, а папа — серьёзный, предки Леты двинутые на всю голову (Роза, точнее — Корвус холоден и жесток), родаки Адриана — обычные люди, что тоже редко и отличительно. А мои строгие, но нормальные. Папа-университетский профессор за ужином вечно жалуется на «идиотскую администрацию», а мама-училка музыки — на «кандидаток, которым медведь на ухо наступил». То есть поняли — не высокопарные они челы. Я перелистнула следующую страницу и уставилась на картинку, изображающую парня в форме Английского лицея для юных волшебников. Внезапно пришло осознание того, что мне это неинтересно. И что лучше-ка отправлюсь я искать загадочную «Книгу»… *** Часа в два ночи пришёл Адриан. Увидев его, я поняла, что мне нужно смываться. Нет, не то, чтобы я боялась Адриана. Просто… чувствовала, что с ним скоро будет что-то не то, что от него идёт какая-то странная энергетика. Когда мне было шесть лет, мы с родителями ходили на ярмарку. Там меня увидела цыганка и сообщила, что я обладаю пророческим даром. Недавно Кассандра Трелони сказала мне, что у меня «есть задатки». Так что вполне возможно, что я рили прорицательница. Ну, на Прорицания я на третьем курсе, получается, пойду. Так вот. Я чувствую, что скоро с Адрианом случится что-то… не очень хорошее. Знаю, я превращаюсь в Трелони из Гаррика, которая всем подряд смерть пророчит, но… это правда. Поэтому по зову шестого чувства я быстренько свалила и лишь в своей спальне облегчённо вздохнула. Странно всё это, конечно.

***

Александр Малфой Сидя в кресле, я изображаю аристократическую небрежность на лице. Я аристократ, да! И мне так нравится быть аристократом, это так здорово — когда все тебя почитают! И так важно представляться: «Александр Малфой»! Но это так… сложно — быть аристократом. Нужно всегда быть очень серьёзным и презрительным. Я пробую, но вечно не то получается! Ненавижу! И вот новая грязнокровка в Хогвартс пришла, Ева эта Полянская, думал, будет, как все грязнокровки, плакать и убегать, а эта — отвечает! Дура! Интересно, а в России все такие? А ещё она с этим Ньютом встречается… фу-ух. А тут я уже не понимаю, что чувствую. У них такая дружба! Светлая! Они такие все хорошие, такие справедливые, такие непередаваемо… кру-ты-е? Да, крутые! Восхищение. Вот что я чувствую. У меня есть друг, Гектор, он по характеру аристократ, а со мной добрый. Но он один! И брат! И большой! А папа меня не любит. Я слышал, как мама говорит — я нежеланный ребёнок. Что это значит, интересно? Но до семи лет он меня ещё как-то любил, но потом произошёл один… инцидент… сложно прокручивать его в голове ещё раз. Мне было семь, меня первый раз взяли на приём к Ноттам. Сначала я сидел смирно, но потом начал кидаться тортом и громко кричать и веселиться. Папа быстро отвёл меня в какой-то чулан, где, кроме меня, сидела девочка моего возраста, не по годам взрослая, которая сказала, что «потом тебя будут пытать. Круциатусом». Я не придал этому особого значения, но спросил: — А это больно — Кру-ци-а-тус? — с трудом выговорил я незнакомое слово, ибо нас не обучали Непростительным до девяти. — Очень, — кивнула девочка. — Моя мачеха меня часто пытает Круциатусом. А папа этого не любит. — А-а… а ты из какого рода? — спросил я тогда. Девчонка помолчала немного, а затем неохотно ответила: — Лестрейндж. Мы злые. Я покивал, больше ничего не спрашивая. А через несколько часов впервые испытал действие мощного Круциатуса от отца на себе. Причём к Гектору они относились хоть и строго, на всё же… не так. Не сказать, что я часто подвергался Пыточному, как девчонка Лестрейнджей, у которой Круциатусы были как каждодневные процедуры. Она уже к ним привыкла даже, иммунитет выработала. У меня это было только в случае серьёзных провинностей. Но было. И было болезненно. Ненависть. Ненависть к собственным родителям переполняла меня тогда. И к отцу-тирану, и к бездействующей матери… единственным утешением был Гектор, которому я всегда мог поплакать в рубашку. А он глядел в пустоту безразличным взглядом. Недавно мне исполнилось двенадцать — в августе. Теперь я знаю, что Гектор — довольно странный человек с некоторыми психическими отклонениями. Но он всё равно мой любимый друг, мой старший братик! Я всё равно его очень люблю! Как наивно. Да я, в принципе, знаю. Но мне сложно быть взрослым, потому что взрослые ещё хуже. Страшнее. Эх, ладно. Я вздохнул и направился в нашу спальню — там не так неуютно, холодно и аристократически-отстранённо. *** Бен Скраймс сидел на втором ярусе двухъярусной кровати и ел шоколадные лягушки в непомерном количестве, Логан Кёрк читал книгу и периодически смеялся, как ненормальный — он читал сборник анекдотов, а Джеймс Яксли вёл со мной рассудительную взрослую беседу. — Вот скажи, Лекси, разве мы выбирали быть чистокровными? Вот все эти балы, приёмы… да, мы можем от них отказаться, ну и что же? Много лет назад от аристократизма отреклись Уизли, совсем недавно — Скамандеры. И кто они теперь? Предатели крови! Их презирают все нормальные люди, с ними водятся лишь полукровки-грязнокровки и шлюха Лестрейндж, да Поттеры, которые сами почти такие же! — Джим, стой, — попросил я. — Да, они предатели крови. Но они свободны. Они могут общаться, с кем захотят — кроме ограниченных чистокровок, но с ними им и не захочется знаться! Они лучше, добрее, справедливее! — Но зато у них нет власти, нет Родового величия, нет священного понимания, что ты — член Рода, а не какой-то там обычной семейки… стоп, — Джеймс остановился и даже примолк, — ты что… защищаешь предателей крови? — тихо спросил он. Я шокированно и медленно покачал головой. Мне не верилось — я же их ненавижу! Как я могу их защищать? Нет-нет-нет. — Значит, защищаешь. Ну ладно, что. В принципе, быть моим другом это тебе не мешает, — констатировал Яксли. — Нет! Я их не защищаю! — воскликнул я в последний момент, когда Джеймс уже собирался отвернуться. Тот даже повернулся обратно. — Не защищаешь? Ну хорошо, — неожиданно легко согласился он. Я облегчённо выдохнул. — Шёл как-то по улице Мерлин, и встретил он Великих Близнецов, Илью и Эдуарда! «Здравствуйте», — говорит. А те отвечают: «Тёмные волшебники никогда не могут быть здоровыми, они вечно больны своими абсурдными мыслями и ужасными планами, и самое главное — они это прекрасно понимают!». А Мерлин: «Достаточно было просто поздороваться в ответ…» — комическим тоном зачитал Логан. И наши мальчишки вновь взорвались хохотом.

***

Гектор Малфой «Только холод. Только держать в страхе других. Только чистая, голая ненависть. Только месть. И только хитрость, слизеринская хитрость», — любил повторять папа. Это он называл «правилом пяти». И рассказывал его только мне, никогда — Алу. Алом называл Александра только я. Такая непривычная, выбивающаяся из общей, вполне меня устраивающей, картины моей жизни нежность. Фу. Самое главное в этой жизни — деньги. За деньги можно купить всё. И я презираю людей, считающих, что есть на свете что-то дороже денег. Нет такого. В природе. Жалкие людишки, никогда не фантазируйте. Я наблюдаю за беготнёй детишек по гостиной и отпиваю ещё глоток горького, без сахара, чая. Моё лицо не выражает никаких эмоций, и в этом нужно убедиться. Я смотрю в зеркало. Безупречный пробор, чистые белые волосы, острые скулы и безразличные светло-карие глаза. Я идеален, я знаю это твёрдо. Но мне плевать, что я это знаю, мне плевать и на это — я просто идеален. Я откладываю книгу чисто на автомате, встаю с кресла и иду, как деревянный, в свои личные апартаменты старосты — они находятся за пределами гостиной, там где теплее и суше. Вообще все апартаменты старост находятся рядом с гостиными их факультетов. Словами не передать, как же мне плевать на это всё. Как я живу по инерции. Звучит пафосно, но мне плевать и на это. Факт остаётся фактом… Часто в книгах есть сюжеты про кажущегося безразличным человека, у которого на самом деле есть целый фонтан чувств и эмоций. У меня же наоборот — я кажусь вспыльчивым, завистливым человеком — ну копией братца! — а на самом деле мне плевать. Тишина. Я люблю тишину — если можно так выразиться. Она холодная и пустая, такая же, как я. Программа воспитания молодого аристократа, няньки, гувернантки, необходимость ненавидеть Еву Полянскую вместе с её компанией. Как же мне всё это надоело. Может быть, когда-то я и был живым — но только в детстве. Ладно. Что такое жизнь аристократа? По сути, это — один большой спектакль, ведомый не тобой, а совершенно другими людьми, которые платят за него большие деньги. С рождения — контракт об обучении в Хогвартсе, платёж за него. С трёх лет — начало обучения, платежи куче персонала, который тебя нянчит и учит в одно и то же время. С одиннадцати — углублённое обучение, снова платежи. Затем фиктивные браки — и опять деньги. В мире чистокровных аристократов из древних Родов очень много денег. Им их просто некуда девать. Но и их знатно треплет жизнь. Книжки не показывают такие уродливые стороны быта аристократов, как постоянные стычки с «неизвестными» грабителями и наёмными киллерами, нормализованное домашнее и сексуальное насилие, рабство, инцест… впрочем, последнее, хоть и не афишируется, всё же хорошо известно всему магическому миру. Я почему об этом так бесстрастно говорю, будто сторонний наблюдатель? Так ведь я — он и есть. Настоящий я. В этом мире живёт лишь моё тело и — частично — разум. Звучит страшно, да. А никто не говорил, что в моём рассказе будет что-то весёлое. Я встаю с кровати и автоматически подхожу к чехлу, стоящему в самом уголке комнаты. Там — моя арфа, на которой я перестал играть на втором курсе из-за насмешек однокурсников. Тогда это был мой смысл жизни. И последний раз, когда я из-за чего-либо страдал. Нет, предвосхищая вопросы — я не буду играть. Не хочу. Нет желания, сил, да банально умения. Всё уже кончено. Роли расставлены. Я — Малфой, Гриндевальд позиционируется, как зло, а на деле является ответом на нужные вопросы, Дамблдор и компашка Скамандера — плохо. Мир поделен на чёрное и белое уже давно, глупцы. Нет никакого серого. Есть лишь разные видения чёрного и белого. Бр-р, вот что реально раздражает, так это пафос, в который я сам нередко (в том числе и сейчас) скатываюсь. Есть множество других способов самореализации, пробуйте. Кажитесь королём, пофигистом, бедным сироткой — вариантов множество, выбирай смело, дорогой друг. Сегодня у меня было важное дело — заработать по тридцать баллов на всех уроках. Я поставил себе такую задачу, я должен был её выполнить. Но я не смог. Я предал себя. Я трус. Эх… плевать. На всё плевать! И я провалился в глубокий сон.