Светлая сторона души

Итак, приветствую вас на шоу «Импровизация»! Сейчас мы будем применять все свои навыки, чтобы выкрутиться! Бля, вот чё-то мне это напоминает. Дежавю какое-то. А! Точно! На первом курсе, когда то ли я, то ли Ньют попытались признаться друг другу в любви, нас запалили предки. К счастью, тогда они не заметили самого важного момента. А вот щас заметили. Короче, в ближайшие несколько минут я, видимо, умру. Вместе с Ньютом. Романтичненько! Ньют тем временем абсолютно ненатурально «весело» поздоровался, параллельно пытаясь привести в порядок взлохмаченные волосы: — Здрасте, мистер Полянский. Сука, так смешно, когда моего папу называют «мистер Полянский» вместо «Станислав Дмитриевич». Он же русский, алё, гараж! Какой, нахер, мистер? А потом я вспоминаю, что мы в Англии. О, вы из Англии? Хех. Ужасно хотелось вскочить, схватить Ньюта за руку и с криком «Нас не догонят!» убежать в закат. Однако я понимала, что это ещё более чревато, чем остаться — тут хотя бы можно как-то выкрутиться. Пришлось и мне буркнуть: — Привет, пап. Отец очень серьёзно взглянул на нас. Просканировал Ньюта испытующим взглядом. И хоть папа — совсем не внушительный мужчина, низкий, лысеющий, а командирской выправки (ёб, так говорят вообще? А, хотя похуй, необязательно думать как на уроках литературы) у мамы больше, чем у него, но сейчас он выглядел довольно-таки грозным. Похоже, он хотел было что-то сказать — что-то такое, как в книжках, назидательное, типа «благословляю вас, дети мои, но только не быкуй на неё, иначе век из больницы не выйдешь!», потому что вроде бы он уже по крайней мере не собирался нас убивать, но вдруг послышался спасительный манерный аристократический голос: — О, рад приветствовать, сэр Станислав. Папа отреагировал сразу: — Добрый день! Пиздец, теперь мне ещё смешнее — «сэр Станислав», это ж надо догадаться. Главное не заржать. Кстати, кто это так? Я обернулась. Блять, чё тут старший Лестрейндж делает? И, кстати, а не спалил ли он наших ребят на дискотеке? От этой мысли я тихо прыснула. Совпадение? Не думаю. Только мы хотели хором поздороваться и с ним, как он обратился к нам: — Друзья мои, а что же вы не на балу? Идите туда, повеселитесь. Так. А это точно Корвус Лестрейндж, а не кто-то под обороткой? Похоже больше на второе. Потому что «повеселитесь» из уст его настоящего — это что-то из области фантастики. Я этого дядечку знаю, он не переносит Рамштайна, вечно нервный и злой, а ещё однажды он попытался забрать комп из комнаты Леты. Наивно с его стороны было полагать, что ему удастся его найти. Дебил он, короче. По крайней мере, мне до этого так казалось. — Конечно, мы и собирались это сделать! — с энтузиазмом воскликнула я, символически помахала папе, и мы с Ньютом быстренько съебались к Проиндергесту — спрашивать про лабораторную.

***

Вот теперь мы молчали. Напряжённо так молчали. Между нами будто в воздухе повисла какая-то недосказанность. Не, ну вот чё так? Мы ж не поссорились, твою мать! Так какого… Ньют смотрел себе под ноги. Видно было, что он немало смущён. В отличие от меня. Я ещё лет так в десять абсолютно разучилась смущаться. То есть, как бы... да. И чё? Окей, мы друзья (после той «романтеги» под луной мы окончательно это поняли и больше встречаться не пытались) но блять. Можно друзьям один раз сорваться? Тесей и Лета делают это постоянно, хотя они тоже друзья, а нам нельзя разочек? Так что… долой смущение! — Эй, — я заглянула ему в глаза. Они были какие-то… виноватые, что ли? Мерлин, этот стесняшка никогда не перестанет быть стесняшкой. Хоть в двенадцать, хоть в четырнадцать, хоть в тридцать. Я даже улыбнулась, глядя на него. — Ты чего, чувак? Тот сглотнул, зажмурился, а затем посмотрел на меня совершенно чистым и незамутнённым взглядом. Усмехнулся: — А ничего, — и вдруг каким-то охрененно быстрым движением припёр меня к стенке, наклонился и прошептал на ухо, практически обжигая дыханием, как в тех самых фанфиках: — Продолжим? «Ц-ц… Да естественно, сука, я тебя хочу теперь!» — такова была моя первая мысль. Второй была: «ну ёб твою мать, шо за день такой, не четырнадцатое же февраля, блять, сейчас придут папы и спалят во второй раз!». Ну, а третья — «Фак, скоро же зельевар на конференцию свалит! Не успею, если буду тут канителиться, как пить дать не успею!». Ньют тем временем снова поцеловал меня, слишком глубоко, со всей отдачей, искренне. Да ёп, если бы не Проиндергест, я бы… блять, не знаю, что бы я сделала, но что-то бы определённо сделала. Но мне пришлось просипеть, пересиливая себя: — Сук, Ньют… Скоро препод уедет, у меня времени нет… Я сейчас… кх-х… опоздаю уже… Он сразу же отлепился, тяжело дыша и глядя на меня снова мутными глазами, а затем, когда вроде бы подуспокоился, вздохнул: — Эх. Ну, видимо, не судьба сегодня. Я фыркнула, и мы таки попёрлись к профессору.

***

После того, как мы вышли из кабинета Проиндергеста, возник вопрос — а куда идти-то? Наш офигенный дискач ещё не закончился, на улице холодно, да и делать там нечего… — Давай на бал, — предложил Ньют. — Я с тобой буду там общаться, — и улыбнулся. Ой, ля… Ну чё мы теперь, Лета с Тесеем намбер ту? А, ладно. Идти всё равно больше некуда! До зала мы добрались довольно быстро. И я сразу офигела от атмосферы вокруг. Больше не было учителей. И попечителей. Они все куда-то свалили — по крайней мере, такое складывалось впечатление. Было очень шумно. Играл не медленный вальс, а какой-то быстрый… вроде бы джаз, но я не уверена. Всё тусовались на танцполе, по группам, со своими факультетами в основном, хором орали слова песни и прыгали. Кто-то вскочил на сцену и там отплясывал — и, кажется, это был Мартин Дэйлс. Охуеть не встать. — Е-е! — восторженно закричал Ньют, хватая меня за руку и вовлекая в гущу танцующих. Не знаю, как, но я оказалась в центре толпы. Там королями были грифы. Они располагались кружком, держали друг друга за руки, тем самым образуя огромный хоровод, и флексили. Весело тут у вас… А через несколько минут я уже и сама плясала вместе со всеми и подпевала тому, что играло. Будто в родненькую гимназию сорок четвёртую свою вернулась, ей-богу. Наших было не видно. Да и похуй. Мы сейчас все были «наши». Весь Хог. Аномалия! И тут… Свет включился. Музыка тоже. Я зажмурилась. Дэйлс молниеносно спрыгнул со сцены. Все развернулись. И увидели стоящих в дверях членов совета попечителей. Итак, а вот сейчас нас всех абсолютно точно ожидает тотальный пиздец.

***

Тотального пиздеца не было. Просто снова врубили медляк, вроде бы кого-то позвали, чтобы сделать выговор, а мы с ребятами вернулись к скамейкам. Они рассказали, что в какой-то момент взрослые ушли, и тогда… ни ВанДи, ни Рамштайн, ни Драконов нашим включить не дали, конечно, но хоть не вальс. Ну вот и началась вся эта вакханалия. Внезапно Фред прошептал: — Люди, смотрите, там Стемпинс куда-то уходит. С хитрой такой физиономией. Куда он собирается, атомную бомбу взрывать? Мы прыснули, но всё-таки посмотрели туда, куда указывал друг. Действительно, Стемпинс зачем-то тихо, крадучись, съёбывал. Причём не один. Рядом с ним такой же шпионской походкой кралась Забини. Ёкарный бабай! Будто партизаны какие-то идут! Прям вот сразу думается. — Да забей, — совершенно нетипично для себя вдруг высказался Август. — Может, они просто пошли воздухом подышать. — Или к профессору подойти, контрошу исправить, — закончила я. И мы все заржали, с облегчением чувствуя, что идти к Стемпинсу нам всё-таки вовсе необязательно.