Светлая сторона души

Дальше было скучно. Стемпинс больше на нас не смотрел, как и остальные слизы. Пока мы болтали, закончилось гриффиндорское представление и началось наше, когтевранское. Ой бля! На какой же я неинтересный факультет в своё время пошла! А ведь мне предлагали Слиз… Там бы я всех постебала. А тут — ничего весёлого! Даже Фред ни разу не упал со сцены. Тьфу, а не концерт! Потом — слизеринцы. Сначала вышла бледная, как смерть, Забини и осторожно, даже со страхом каким-то, села на стул около старого антикварного пианино. Прошло несколько секунд, кто-то из грифов обречённо вздохнул, когда она наконец-то начала играть. Нормально так играла, жаль только, что опять Моцарта какого-то. Надо было зажигательное чё-нить сыграть. После этого весь Слиз ей хлопал. Джессика Забини ещё, что логично. Потом змеи аристократически фехтовали, типа рыцари на Хэллоуин (они были вторыми, кто вообще вспомнил, что это Хэллоуин, все остальные даже костюмы не удосужились сделать — не, ну, а чё, реально Хэллоуина-то не получится, даже традиционно английскую штуку «сладость или гадость» не с кем провернуть), а потом скакали на игрушечных конях. Блять, Стемпинс, Форест и Сашка Малфой на конях смешные такие были. На этом концерт закончился, ведущие проорали какую-то заключительную речь, не надеясь, впрочем, что их будут слушать, и нас временно распустили. Сказали, что бал через полчасика будет. В коридоре все наши тут же растворились в толпе, и я осталась одна. Надев наушники, я тихонько проскользнула в сторону нашей гостиной, а потом — к тому месту, где располагались комнаты старост. Там никого не было, поэтому можно было отдохнуть от шума и суеты. Даже Выручай-комнату на восьмом этаже у черта на рогах переться не надо. Лайфхак! Дверь в гостиную старост была высокая и мрачная, а посередине висело изображение величественного синего орла. Вроде бы тут надо говорить пароль. Я пару раз была внутри, когда старостам надо было собрать нас, а в общей гостиной по каким-то причинам не получалось. Ничего там интересного нет. Бюджета, видимо, не хватило. Ну или они просто экономные. Минут через двадцать я лениво встала, вздохнула и отправилась в сторону Большого зала — щас там будет бал…

***

Бал тоже был скучный. Играла какая-то дебильная песня, свет немного погасили, а мы сидели в углу и страдали хернёй. В смысле, Ньют дочитывал книжку, я сидела в телефоне, Натали и Август о чем-то тихо болтали, Фред что-то писал в блокноте, а Лета с Тесеем очень беспалевно сосались с физиономиями типа «нам похуй, мы панки». У них есть три вида взаимодействия. Первое — яростно спорить, что лучше, One Direction или Рамштайн (обычно наоборот, что хуже), второе — флиртовать, а третье — сосаться. Вот готова поспорить, что эти ржачные господа трахались уже. Ну, ещё иногда они разговаривают нормально. Редко, конечно. Но, однако, бывает. Ёб, достало. Нахуя я сюда припёрлась вообще? Чё тут делать? Медленные танцы танцевать? С кем? С Ньютом, что ль? И вдруг я вспомнила… — Бля, ребят, я съёбываюсь, — прошептала я, — мне к Проиндергесту зайти надо… Он никогда на балы не ходит. Всегда сидит в своём кабинете и хер знает чем занимается. А я у него спросить про лабораторную хотела! Как ни странно, Ньют свалил вслед за мной, махнув нашим, которые на него, впрочем, не смотрели. Чё, он тоже лузер, как я — в первый же день запутался с контрошей? Выйдя из зала, я поинтересовалась у него: — А ты шо? — А я за компанию, — просто ответил он. — Там же делать нечего. Я была с ним согласна. И нет, дальше мы не шли молча, потому что меня достало не разговаривать с Ньютом. Вообще, скучаю по первому курсу. По много чего не знающим про двадцать первый век ребятам, по тому, как Ньют меня тогда любил, по абсолютному отсутствию логики, по куче приключений, которые могли случиться за неделю… Пиздец скучаю. Я спросила самое банальное, что только можно было спросить: — Ну чё, как по учёбе? Он вздрогнул, явно до этого пребывая в каких-то своих мыслях. Потом улыбнулся: — Да нормально. Такой ответ меня не устраивал, но я промолчала. В конце концов, я в принципе не хотела знать ничего про учёбу. Поэтому я поинтересовалась: — Ты когда-нибудь мечтал о славе? Вот чтобы автографы раздавать там… — Конечно, — усмехнулся Ньют, — лет в семь. Потом уже понял, что это не главное. А ты? — и пристально взглянул на меня. А дальше мы болтали о какой-то херне. Сначала о славе. Потом о деньгах. Потом о кино. Потом об Америке. Потом о странных законах. Потом о правах женщин. Потом о животных. И, видя как загорелись глаза Ньюта на этой теме, я таки не выдержала. Как в замедленной съёмке. Я толкаю Ньюта к стене. Рывком поднимаюсь на носочки и практически врезаюсь своими губами в его. Искра, буря, безумие. Башка кружится, я жмурюсь, похуй на Проиндергеста, по-хуй. Потом снова открываю глаза, смотрю на Ньюта — он довольный, слишком счастливый. Так и светится весь. И какой-то… охуеть сексуальный. И тут он делает такую офигенно смелую штуку, что я её никогда не забуду. Ньют ухмыляется и запускает руки мне под футболку. По телу проходит дрожь, как ток электрический, я прижимаюсь к нему и почему-то чего-то боюсь. Тяжело дышу. Вдруг слышу, как Ньют еле слышно стонет. Реально, первый раз слышу. Это так заводит, охереть. Он шепчет: — Блять, ты же маленькая ещё… Я понимаю. Всё понимаю. Для такого я и правда не доросла. Собираюсь что-то сделать, или сказать, не знаю, но внезапно… Шаги. Грёбаные, сука, шаги. Ньют тоже услышал. Он отпрыгнул, и это вроде бы понятно, но всё равно мне стало обидно. — Привет, Ева, — я обмерла. Папа… Что он здесь делает? Красный взъерошенный Ньют, такая же помятая и разгоряченная я… Бля, ща догадается сто процентов. Пиздец. Отец строго взглянул на Ньюта. И только сейчас я осознала, что он всё видел. Всё, блять, видел. Вот теперь точно пиздец! Ну что ж, сейчас мне придётся выживать…

***

Интерлюдия Темнота. Жаркая, тяжёлая и до боли приятная. Ничего нет. Только сияющие, как два ебаных голубых огонька, сумасшедшие глаза напротив. И так всегда. Словно проваливаешься в пучину бесконечного наслаждения, у тебя срывает крышу и тормоза. Одна из радостей этой пиздецовой жизни, кроме блядских Майнкрафта, Рамштайна и Мстителей. Тесей знает, как она любит с ним целоваться, и постоянно по-дурацки шутит при друзьях про то, какой он крутой, а ещё они со стороны выглядят, как ёбнутые дебилы, вечно спорящие про музыкальные группы. Типа «ВанДи супер, ВанДи класс, кто не верит, тому в глаз!», «Ты даун? Рамштайн пизже в мильярд раз!». Хотя им обоим нравится 5 Seconds of Summer и My Chemical Romance. Только про это никто не слышал. Их настоящих вообще никогда никто не знал. Какой-то тупой медленный Моцарт заиграл на танцполе. Похер. Вокруг много кто ходит, но похер. Они целуются, как в последний раз, в глазах темнеет, почти ничего не слышно… В этой бесконечной вязкой пелене страсти (не, так нельзя говорить, когда тебе тринадцать, годка этак через два можно будет) еле удалось различить панический крик Фреда: — Папы идут! Первая реакция — «твою мать!». Вторая реакция — моментально отскочить футов на десять, хотя вряд ли уже получится сделать так, чтобы отец не спалил. Тесей сначала взглянул ошалело, но через секунду всё понял и постарался сделать вид, что только что читал учебник. Ага, на балу. Сказанное Фредом оказалось правдой. К ребятам степенным шагом приближались трое представительных мужчин в костюмах — Питер Раймонд, Билл Скамандер и Корвус Лестрейндж. — Здравствуйте, — кивнул последний, окинув всех недобрым взглядом, особенно старшего Скамандера — всё же слепым Корвус не был. Все промолчали, поэтому Натали дипломатически поздоровалась: — Здрасте. Остальные тоже пробурчали что-то вроде «здравствуйте». Август растерянно переводил взгляд с одного папы на другого. Тесей поднял взгляд и улыбнулся, с лёгкостью выдерживая стальной взгляд мистера Лестрейнджа. — Чуваки, а чё мы сидим-то, объясните? — обратился он к ребятам. — У нас тут, вон, One Direction ещё не стоит на граммофоне, а мы тут фигнёй страдаем! — он махнул и мигом умчался в сторону импровизированного танцпола. — Он там не нужен, а вот Рамштайн у нас на граммофоне рил не стоит, — фыркнула Лета и оперативно свалила за ним. Их примеру последовали и остальные. Отцы остались одни. Переглянувшись и вздохнув, они направились прочь. В общем, это был день, когда всех спалили папы. Конец интерлюдии