Светлая сторона души

Знаете, что? А наши ведь нас просто тупо пранканули! Самая идиотская шутка, конечно. Хотя нет, самая идиотская — это когда мне сказали, что завтра я вернусь в двадцать первый век. Но и тут не высокоинтеллектуально. В общем, они сказали нам, что портал будет на сражение с Гришкой. Мы уже приготовились к экшну, повеселиться собирались — в другом мире умереть всё равно невозможно, мы проверяли в прошлом году. Даже не спрашивайте, как и зачем это произошло. Так вот, мы прилетели… и увидели блистающих довольными улыбками друзей, причём никакого Гриндевальда рядом с ними явно не было. Они все сидели на лавочке в каком-то солнечном парке. Естественно, мы сначала слегка прифигели, но потом таки поняли и заржали, как лошади. Потом я спросила у Ньюта, где это вообще, на что получила такой ответ: — В Париже. Причём, видимо, времён Тварей, потому что мы заметили каких-то людей, охрененно похожих на ребят из фильма. Но, возможно, это были и не они. Вернулись мы минут через десять. Это нелогичное приключение я могу отнести к разряду «веселье ради веселья». У нас каждое второе нелогичное приключение такое. Пора бы уж привыкнуть. А вот в Хогвартсе уже было не так скучно, как в другом мире. Походу, мы пропустили что-то охуенно интересное, потому что когда мы приземлились, то сразу услышали шум за дверью. Переглянувшись, мы одновременно вскочили и помчались в коридор. Там мы сразу же наткнулись на огромную толпу. Все толкались, кричали и переговаривались. Учителя пытались призвать школьников к дисциплине, но выходило плохо. Из визгов и болтовни я смогла уяснить для себя, что произошёл какой-то нетипичный инцидент, но вот какой, так и не смогла разобрать. Вдруг я услышала, как Инга Патил говорит своей подружке взволнованным и возбуждённым тоном: — Стемпинс со Слизерина вызвал Сатану! Это услышали и остальные наши. Август нахмурился и недоуменно спросил: — Чё? Ой, блять, Стемпинс… Ровно на жопе сидеть не можешь, да? Всё то землетрясение надо наколдовать, то кабинет взорвать, то сатану вызвать… Нет, я не верю Инге Патил, она же сплетница, каких поискать… но, судя по всему, этот чувак реально опять устроил какой-то беспредел. Ничего необычного. — Да конечно, очень оно мне надо, я ведь ярый сатанист, — послышался сердитый голос сзади. — Чего сразу я-то? И вообще, это дезинформация. Никто никого не вызывал. Так что, Патил, имей благоразумие промолчать. Джастин! Да ты научился саркастично разговаривать! Молодчик! А то всё болтал по-аристократически… — А ты что, не сатанист? — усмехнулся Ньют. Зачем? Нам что, очень надо с ним беседы разводить? — А похож. Стемпинс развернулся и устало взглянул на нас. — Скамандер! — тоном, которым мама объясняет сыну, что дважды два — четыре. — Сам ты сатанист! Достал уже своей тупостью, вот честно. Вы, кажется, часто посылаете друг друга в… одно место? Вот и ты туда иди, — и повернулся обратно, больше нас не слушая. Что могу сказать? Бомбануло пацана, вот и злится. Тут любой в конце концов взорвётся. — Только не надо в него заклинаниями стрелять, — попросила я. — Он того не стоит, да и ситуация тут неподходящая. — А я и не собирался, — фыркнул Ньют. — Вот от души плевать. Нет, ну сегодня точно чудеса какие-то происходят. То Стемпинса бомбанёт, то Ньюту на него плевать. Марс в зените, наверное. Но вслух я этого не сказала, а лишь пожала плечами: — Ну и хорошо. Толпа всё ещё гомонила, все топтались на месте и не знали, что делать. Стемпинс молчал и думал о своём. Лиза и Джессика Забини о чём-то тихо разговаривали. Какие-то пацаны с Гриффиндора невозмутимо достали большую карту звёзд и принялись делать Астрономию. Рисковые ребята! Из-за угла степенно вышел профессор Хэк. В руках он держал какую-то бумажку. — Тихо! — прикрикнул он, и все сразу же замолчали, ожидающе уставившись на него. — Итак, — продолжил он, когда студенты заткнулись. — Как вы уже знаете, какой-то шутник, — он сделал ударение на последнем слове, — затопил подсобку с мётлами. Ничего мы не знаем! Вон, кто-то вообще думает, что Стемпинс Сатану вызывал… — Этот… не очень умный ученик сделал что-то не так и воду теперь невозможно убрать, её теперь только прибавляется. Преподаватели уже работают над этим, — продолжил Хэк. — Никакой паники, строимся и спокойно идём за профессорами, куда они покажут. В бомбоубежище, да? Порядок удалось восстановить ещё нескоро, но в конце концов все всё-таки послушно попёрлись… куда-то. Правда, минут через пять стало понятно, куда нас отправили. Большой зал. А там — портключи. Значит, нас пихнули в экстренное укрытие школы или что-то вроде того. Лимит перемещений за день превышен, попробуйте повторить позже! Однако, к сожалению, нам всё же придётся туда лететь. Короче, нам нихуя не рассказали, сказали не паниковать и выпнули из шараги. Great, ёпта. …Мы попали в довольно знакомое место. Иногда нас даже по ложной тревоге туда переться заставляли. Это была опушка с кучей листьев. А вокруг много деревьев. Укрытие века! Будто от Гриндевальда спасаемся, блять… Так, стоп. А где, сука, половина наших? Рядом со мной приземлились совершенно растерянные Фред, Август и Натали… а остальные-то где? Вроде бы в поле зрения их не наблюдается… Куда они там попиздили? Пока никто не успел опомниться, я быстро схватила телефон и зашла в смски, потому что инет тут почему-то не работал. Ньют… «Где вы там, мать вашу», — напечатала я. От испуга я аж большую букву в начале предложения написала, чего в переписках никогда не делала. И вопросительный знак забыла. Ответ не приходил, как мне показалось, довольно долго. Учитывая, что у Ньюта уведомления гремят, как атомная бомба, и он должен был услышать сразу. Я уже заподозрила что-то не очень хорошее, как пришло сообщение: «Всё в порядке, мы в Хоге. Просто мы хотели посмотреть что там правда происходит, а если помнить то что всем этим управляли Дамбик и Джейсон, а все остальные там где наводнение неудивительно что они не заметили что нас нет :)» Я даже не стенала внутри о расставленных по повелению левой пятки запятых, лишь ошарашенно уставилась на экран. В смысле в Хоге? А вдруг там опасно? «Да ничего там не опасно, — пришла мысль. — А если что, они разберутся. Ребята умные, выбраться смогут». Когда я рассказала об этом остальным (это уже в тот момент, когда все организовались, и нам разрешили делать, что хотим), они сказали то же самое. Тогда я вроде бы почти перестала волноваться. И я ведь даже не заметила, что там и Стемпинса не наблюдалось. А надо было…

***

Интерлюдия Решив понять, что на самом деле происходило и что там за наводнение такое, ребята с горем пополам, но всё же сделали это. В смысле, отправились к той самой подсобке. Ну и посмотрели. Правда, ничего интересного там не было. Что они, воды не видели? А вода была обычная, просто её было слишком много. Непонятно было, почему преподаватели не могли её ликвидировать. Поскольку дальше делать было нечего, они поболтали-поболтали да и разошлись в разные стороны. Если говорить по-книжному, весь Хогвартс сейчас был их, и грех этим не воспользоваться. Ньют пошёл в библиотеку. Нет, сейчас он не хотел читать книг, просто надо было сделать огромное — профессор Макгонагалл, как всегда, не поскупилась, — задание по Трансфигурации. Да чтоб Кеттлбёрн по УЗМС столько задавал, тоскливо подумал он. Впереди было как минимум два часа страданий… Лета свалила в гостиную Слизерина, в которой впервые за долгое время абсолютно никого не было и можно было спокойно срубиться в Майнкрафт. Или пересмотреть Мстителей. Что-нибудь хорошее, в общем, сделать. А Тесей, как всегда, всё-таки нарвался на приключения. Его это уже начинало немного подбешивать — то, что львиная доля всего самого интересного происходит с ним, а не с его друзьями. Вот чем они хуже? А он, может, устал уже, ему вообще учиться надо, шестой курс — это натуральный левел хард. Но изменить, к сожалению, ничего было уже нельзя. Тесей совершенно спокойно направлялся в сторону комнаты старост, чтобы там в тишине почитать какую-нибудь умиротворяющую классику — что-то типа Достоевского или Толстого, как вдруг периферийным зрением заметил идущую прямо к нему фигуру. В этот момент все мысли как-то смешались. Осталась лишь одна. «Какого хуя тут Стемпинс, блять, шатается, тоже Шерлока Холмса корчит из себя, что ль?» Потом: «И как он меня, сука такой, нашёл?» Ехидный внутренний голос тут же ответил: «А ты ещё громче Вандюх в наушниках включи, чтобы ещё и в Запретном лесу слышно было. Да обязательно Найт-Ченджес, который Стемпинс знает лучше всего по тому выступлению! Так, осторожно, он подходит ближе… По-хорошему, надо бы бежать, но уже поздно». — М… «А вот и апокалипсис наступил! Хотя, вообще, это ему должно быть стыдно. Не я же полез к парню-врагу целоваться ни с того ни с сего. Я всё сделал правильно». В то, что он всё сделал правильно, верилось слабо. Внутренний защитник ЛГБТ в нём укоризненно качал головой. Не, ну ладно там, это нормальный бы был чувак. Но Стемпинс! Слиз! Фанфик какой-то, вот правда. Нет, всё-таки это было совершенно верно. Тесей остановился. — Здар-рова! — получилось слишком весело. — Давно не виделись, пацан! Явно ошарашенный таким энергичным началом разговора Джастин стоял, как вкопанный, и абсолютно не знал, что сказать. Он просто забыл. Много чего хотел сказать — и забыл. Наконец, у него получилось выдавить: — Привет, — голос сначала был слегка дрожащим, но по мере возрастания уверенности Стемпинса он становился таким же, как обычно — надменным и насмешливым. — Я хотел спросить. Ты же не… — Нет, — сразу же ответил Тесей. — За кого ты меня принимаешь? Я гриффиндорец, Стемпинс. Не слизеринец, которому неведомы понятия «справедливость» и «честь». Мне ведь даже Шляпа ничего, кроме Гриффа, не предлагала, сразу же распределила туда, в первую секунду — прикол, да? Вы думаете, что знаете всё о гордости и настоящем благородстве, но на самом деле вы ничего об этом не знаете, потому что в любой хоть сколько-то опасной ситуации сразу же сдадите даже лучшего друга. А гриффиндорец не сдаст и врага. Видишь разницу? «Бля, что за привычка во всех монологах бесконечно лить воду?» — подумалось ему. — Неправда! — вскинулся Джастин. — Мы благородны и величественны! Гриффиндорцы — безрассудные, тупые идиоты! Кроме тебя, — тут же уточнил он. — Ты не такой. Хотя раньше я, признаться, думал, что такой. Но потом… Тесей рассмеялся. — Слизеринцы тоже бывают нормальными, я не отрицаю. У меня двое друзей — слизы. Но дело в том, что нормальные змеи — на самом деле нихера не змеи, а те, кто должен был попасть на другой факультет. Истинные змеи нормальными не бывают, — он вдруг посерьёзнел, не дав Стемпинсу даже ответить. — Ты ведь хотел со мной поговорить, — это было утверждением. Стемпинс тут же кивнул, казалось, даже не дыша. Тесей помолчал, задумчиво глядя на него. Вот что побудило его болтать с этим пидором? Чувство вины, наверное. А ещё подсознательный интерес. Хотелось узнать про него побольше, это для ребят пригодится. Поэтому сейчас… больше воды! Потом он продолжил: — Знаешь, Джастин, я ведь далеко не философ. Используя умные фразы, я просто заимствую их из книг. Сам я такого придумать не могу, я так не умею. Я сейчас не буду тебе распинаться цитатами Конфуция, нет. Но у меня есть кумир. Ты знаешь, кто это такой? Джастин отрицательно помотал головой, зачарованно смотря в глаза напротив. — Это… как тебе объяснить? Ты ведь аристократ. Всё же слизеринец. Вам не положено чувствовать, ведь так? Но я попробую всё-таки рассказать. Кумир — это… кто-то, кого ты любишь. Не романтически, а на более интимном, важном уровне. Ты пытаешься быть похожим на него, перенимаешь от него что-то, учишься от него. Он спасает тебя в трудный момент жизни, хотя его поддержка и существует лишь в твоей голове. Ты его боготворишь, а он может даже не знать о твоём существовании. Понимаешь? Стемпинс поморгал, осознавая то, что только что услышал. Потом тихо заговорил, и голос его снова было не узнать — таким он был спокойным, любознательным, смиренным, и Тесей замер, невольно вслушиваясь и запоминая этого высокомерного пацана таким… обычным? — Ты ведь писатель, да? Тесей фыркнул, будто считая даже сам факт возможности такого несусветной глупостью. — Нет, конечно. Когда-то я пытался, но у меня не получилось писать достаточно хорошо. Я слишком много философствовал, вставлял кучу ненужных метафор и играл с временами, а потом матерился прямо в тексте и писал огромное количество всех возможных сленговых словечек на предложение. Я просто не научился писать не так, как говорю. Понимаешь, я не писатель, я не соприкасаюсь с этим миром, он не мой. Я музыкант. Вся моя жизнь — это пластинки с One Direction, наверняка известных тебе под кодовым названием «Ван Пидарекшен», — он широко улыбнулся, — гитара и тетрадка, куда я иногда пишу песни. «Пластинки с One Direction» пластинками не были. Откуда им здесь взяться? На самом деле это были рандомные плоские штуки, на которые он систематически переписывал песни 1D с телефона с помощью палочки. И вообще, половина всей этой хуйни, которую он наговорил, была натуральнейшим пиздежом. Никакой он не музыкант, ё-моё, он долбоёб и прокрастинатор, и пожрать ещё любит. Просто он умеет говорить красивые слова, чтобы запутать Стемпинса. Вышеупомянутый Стемпинс молчал. На него свалилось столько новой информации за сегодня, что он уже просто не мог выразить всё накопившееся в голове словами и предпочитал просто тихо удивляться. Музыка? Он предполагал. Учитывая, как часто он слышал переливающиеся, светлые, иногда прозаично-грустные, а иногда залихватски-весёлые мелодии из маленьких чёрных затычек Тесея. Конечно, музыка для слизеринца всегда являлась чем-то другим, но теперь он начинал понимать то, что она бывает совершенно и абсолютно разной. — Так вот, о чём это я. Мой кумир — он тоже музыкант. Его зовут Гарри Стайлс, и он один из самых мужественных, волевых и храбрых людей среди всех, о ком я когда-либо слышал, — Тесей понимал, что его уже заносит, и что Стемпинс — определённо не тот, с кем надо разглагольствовать о Гарри Стайлсе, смысле жизни в музыке и кумирах, но остановиться он уже не мог. — Он смог отвергнуть мнение общества, из зависимого от людей мальчика, моего ровесника, превратился в уверенного в себе мужчину. Но я сейчас не буду тебе рассказывать всё, скажу лишь одно. Гарри говорил такую вещь, которую я запомнил навсегда. Treat people with kindness. Относись к людям с добротой. И, знаешь, я не хочу тебя ненавидеть сильнее, чем обычно, из-за того случая. Давай забудем это всё, это была ошибка, окей? Джастин задумался. Нет, он не хотел забывать, и ошибкой это не было, и вся его сущность требовала возмутиться и, сдерживая эмоции, спокойно это всё и сообщить. Но, с другой стороны… надо ли? В итоге он решился. Вздохнув, он выдал: — Ни черта! Ошибка — это когда ты не делаешь то, что тебе подсказывает сердце, а когда делаешь — это не ошибка! — сердце? Какое сердце? До всего этого он ни разу не говорил о сердце, как о чём-то поэтично-одухотворённом… В этом смысле у него и сердца-то нет! Что с ним творится? — И я не позволю тебе ничего забывать! Впоследствии Стемпинс думал, что ошибкой не была даже эта тирада. И ни о чём сказанном он никогда не жалел — пусть это был пустой гнев, расточительная злость, но он хотя бы выговорился. Первый раз за много лет. «Чего? В смысле? Ц-ц, дебил… Ну ладно! Будет, как ты, мать твою, хочешь! Не забывать, блин…» Тесей опасно прищурился, ожидая увидеть в глазах Джастина страх, но там его не было ни капли. Ну ничего, он ещё узнает, что такое «прекрасная» жизнь! — Ну, не хочешь по-хорошему… — медленно протянул он, — будет по-плохому. Готовься, Стемпинс. Я сделаю всё, чтобы ты понял, что лучше бы тебе было это забыть. Не хватало только фразы в конце «Я мщу, и месть моя страшна!». Но это было бы уже слишком пафосно. Передоз. Джастин смело улыбнулся. — Попробуй. Я не пойму. И не боюсь, — он ещё раз усмехнулся, развернулся и направился прочь, как истинный англичанин, не попрощавшись. Тесей мимолётно взглянул ему вслед, пожал плечами, вставил наушники в уши и принялся придумывать гениальный план. Это будет грандиозно! В ближайшие дни Стемпинсу будет определённо невесело… Конец интерлюдии